Пиппа отставала от графика. Она не любила слово «опаздывать». Задержка – да, но опоздание – никогда. Она притормозила машину, ища место для парковки.
Когда жизнь стала такой напряженной? Она скучала по дням, когда к ним приходила уборщица, Мэри. Она еще и гладила. Эта женщина была просто находкой, но однажды дочь пригласила ее на Рождество в Австралию. Мэри с радостью туда поехала и назад не вернулась.
Примерно тогда же Пиппа оставила работу, и наличие домработницы показалось ей излишеством – ведь теперь она целыми днями сидела дома, а их доход сразу заметно снизился. Ее дни состояли из того, что она возила сыновей в школу и обратно и бесконечно хлопотала по хозяйству.
Сегодня большую часть утра она готовилась к вечернему барбекю. Чарльз собирался пригласить Джерри, а Пиппа собиралась извиниться. Снова. Она старалась загладить вину перед мужем и, когда он попросил ее забрать его рубашки из химчистки, ответила: «Конечно. Без проблем».
Но это оказалось проблемой – быстрый заезд в химчистку превратился в двадцать минут охов и вздохов, рубашки Чарльза куда-то запропастились. Их было больше, чем обычно, потому что Пиппа тоже стала их носить – свободными, поверх майки. Ее одежда в последнее время стала тесновата, а новая была не по карману. Так или иначе, она сейчас предпочитала что-то посвободнее. Чтобы скрыть следы пота под мышками и влажную линию на спине. Раньше она любила жаркую погоду, а теперь молилась, чтобы колесо времен года скорее крутнулось на осень. Интересно, как Мэри справляется с жарой в Австралии?
Она заметила свободное место и нажала на тормоз. Сдавая задом, прислушалась к датчику – достаточно ли она далеко от соседнего внедорожника. Глядя на это черное чудовище, она вдруг испытала не свойственный ей укол зависти. Обычно она не интересовалась автомобилями, но сейчас с тоской думала о временах, когда они с Чарльзом меняли машины каждый год, регулярно ездили в отпуск, держали домработницу. Жизнь, безусловно, не была идеальной, но тогда все казалось намного проще. Она знала с безрадостной уверенностью: финансовый комфорт ей больше не светит. Чарльз даже подумывал продать свою машину и оставить одну на двоих. Бог знает, как они с этим справятся. Они целую неделю ездили на одной машине, когда Чарльз отдал свою в покраску, и это было очень неудобно.
Надо признать, что она давно не просматривала выписки из банка и не заметила, как их сбережения сошли на нет. Пиппа удалила банковское приложение на телефоне – не хотелось лишних напоминаний, что она больше не вносит вклад в семейный бюджет. Но все равно непонятно, почему им нечем платить за школу? И почему они не сядут, чтобы разработать план? Может быть, рефинансировать ипотеку? Что-нибудь продать?
Она собиралась обсудить это с Чарльзом во вторник вечером. Единственный вечер, когда они всегда дома. Чарльз и так на нее сердился, и ей не хотелось злить его еще больше разговором о деньгах. Она подождала, пока ребята лягут спать, но это оказалось ошибкой – когда она пришла к Чарльзу в кабинет, он с кем-то спорил по телефону. Пиппа все слышала, но ей казалось, будто звуки доносятся со дна глубокого колодца. Он не говорил, а шипел. Кто-то угрожал пожаловаться на него в Генеральный медицинский совет.
Быть врачом – в этом для Чарльза состоял весь смысл жизни. Звучит банально, но так оно и есть. Он хотел пойти по стопам отца с шести лет. И очень гордился своей работой и статусом. Он принадлежал к вымирающей породе семейных врачей – лечил тех же пациентов, что его отец, их дети вырастали у него на глазах и рожали своих собственных.
Пиппа чуть было не спросила его о телефонном звонке и медицинском совете, но это бы значило, что она подслушала его разговор, а их отношения и так были далеки от идеальных.
Она вышла из машины и смахнула со лба влажную челку, позволила себе драгоценную минуту перед тем, как придется улыбаться и делать вид, что ей весело. Она глотнула из своей фляжки. Домашняя наливка из черной смородины, если честно, получилась чуть терпкой, но пить было приятно уже потому, что она приготовила ее сама, из ягод, что выросли в саду.
Пиппа вызвалась было поработать в киоске, продавать во время матча прохладительные напитки, но Кэти Лейн решила предлагать напитки бесплатно, а то гости еще подумают, что «Аберфал» нуждается в деньгах. Если хочешь привлечь в школу новые семьи, – главная задача года, – надо делать хорошую мину.
Но сейчас, когда солнце жгло лицо, Пиппа пожалела, что не проявила настойчивость – стояла бы сейчас в тенистой беседке. Ведь еще май, а такая жара! Не иначе как изменение климата. Где-то трещат полярные льды, огромные куски летят в воду, а Пиппа должна потеть в мужской рубашке и старой джинсовой юбке, купленной в магазине для беременных, когда она носила Бенни.
Да, протолкни она свое предложение, на киоске с напитками сегодня можно было бы заработать. Но Кэти Лейн, готовая улыбаться всем остальным, идеи Пиппы пресекала в зародыше. Кэти Лейн считала: если что и надо продавать, так это саму школу. Задействовать все, что покажет преимущества образования в школе «Аберфал». Поскольку Чарльз возглавлял попечительский совет, Пиппа очень хорошо знала проблемы школы. Учеников становится меньше, учителя уходят на пенсию один за другим – так долго не продержаться. «Аберфал» был поражен какой-то гнилью, а ведь известно: одно плохое яблоко портит всю бочку. Впрочем, впервые подумала Пиппа, стоя у входа в школу, как ждать цветения, если дерево отравлено на корню?
Пиппа услышала стук биты по мячу, одобрительные возгласы зрителей. Дальше тянуть невозможно. Она поймала себя на том, что ищет предлог, чтобы не идти на матч, – ясно, что все до сих пор обсуждают инцидент с тортом. Винить тут некого, но, будь у нее возможность спрятаться навсегда, она бы ей воспользовалась.
У корпуса искусств и театра она заметила учителя физкультуры, Хинча, он стоял за павильоном для крикета, запустив руки в волосы, будто собирался их вырвать. Она махнула ему рукой, но он бросил на нее сердитый взгляд и пошел прочь с торчащими дыбом волосами.
У нее подкосились ноги. Неужели все ее ненавидят за то, что она тогда бросила торт? И винят в том, что теперь «Аберфалу» нипочем не привлечь новых учеников? Она чуть было не вернулась в машину, сделав вид, что возникло что-то срочное. Но матч в разгаре, разве она может не поддержать Бенни?
Она прищурилась, но не смогла понять, отбивает «Аберфал» или подает. Почему-то обе команды были одеты в кремовое. Когда играют в регби, хотя бы сразу видно, где «Аберфал», по красно-синим полосам – цветам школы.
Подойдя ближе, она увидела Чарльза и помахала ему рукой. Он отвернулся. Наверное, не заметил ее. На мгновение она остановилась и вышла на солнечный свет. Стала обмахиваться – бесполезно, спасенья от жары нет, да и внутри все пышет жаром. Иногда казалось, что она теряет разум, а без разума – которым она всегда гордилась – кто она есть? Сомневаться, паниковать ей не свойственно. Что-то забыть, не туда положить, даже просто ошибиться – такого не бывало. Конечно, она не идеал, ни в коем случае, но ее всегда отличала точность. А теперь она теряла ключи так же часто, как теряла голову. Тронула висок – это вернулась головная боль. Она старалась не думать о худшем, но боль была острой, регулярной и всегда в одном и том же месте. Вдруг на мозг давит опухоль размером с мяч для гольфа?
– Пиппа!
Она подняла голову и увидела, что ее зовет Аша. Та стояла с Розой, которая повела рукой в сторону Пиппы и сказала Аше что-то смешное.
Пиппа дважды разговаривала с Розой после фиаско с тортом, но неловкость между ними еще оставалась. Самый быстрый способ привести все в норму – вести себя так, будто ничего и не было. В чат она не вернулась и никого просить о том, чтобы ее добавили, не собиралась. Так унижаться – до этого она еще не опустилась. Пиппа не ссорилась с подругами со времен школы. Да, она спорила с мужем, но до скандала дело не доходило. Да, у нее были разногласия с Джерри, и вместо слов подвернулся торт.
– Здравствуйте, дамы, – сказала Пиппа, подойдя к ним. – Я что-то пропустила?
– Бенни защитил калитку, – сказала Аша. – Это было потрясающе.
– Чарльз, наверное, был доволен.
Не повернув к ней голову, Роза сказала:
– Чарльза здесь не было. Зато были мы, подбодрили Бенни.
– Но Чарльз сказал…
Пиппа посмотрела на Чарльза. Он стоял все там же, но за игрой даже не следил. Был погружен в разговор с кем-то из родителей команды гостей.
Приставив ладони рупором ко рту, Роза закричала:
– Молодцы, «Аберфал»! Так держать!
Пиппа знала, что сыновей Чарльз любит, значит, опоздал он отнюдь не из-за равнодушия. Что-то происходит между ним и Джерри – вот причина. Надо что-то сделать, попытаться все уладить. Ясно, что ее стычка с Джерри на дне открытых дверей принесла только вред. Надо было как-то принять во внимание интересы Чарльза, все-таки муж. Он переживает из-за денег, боится, что на него пожалуются в медицинский совет. Нести такую тяжесть на плечах – тут и надорваться недолго. Правда, он не понимает одного – это проблема не его лично. Она их общая.
Дело даже не в том, что он ужасный муж. Пиппу убивало его равнодушие. Она обойдется без романтических выходных и букетов цветов, но хоть иногда можно спросить: как прошел твой день? Понятно, он человек занятой. Кормилец. Хотелось бы, чтобы оно было не так, но вернуться к работе у нее не было сил. Ей ведь всего сорок восемь, списывать себя в тираж рановато. Но она начала допускать ошибки, сказала, что уйдет, и в компании отговаривать ее не стали. Так ее карьера и закончилась: под пустые заверения о том, что ее в ту же секунду возьмут обратно, если передумает, довели до лифта с букетом цветов в одной руке и бутылкой шампанского в другой. До свидания.
Всю дорогу домой Пиппа проплакала.
Она говорила себе, что будет проводить больше времени с детьми, пока есть такая возможность. Но оказалось, что у нее нет выбора. Вроде бы появились лишние часы, но свободного времени больше не стало. Она постоянно уставала, была не в настроении, даже разгрузка посудомоечной машины казалась непосильной задачей. В школе «Аберфал» автоматически решили, что на нее можно повесить больше волонтерской работы. Она согласилась, потому что так и не научилась говорить «нет», но каждое мероприятие и каждая встреча вызывали у нее ужас. Ей хотелось только спать, чем-то швыряться – и снова спать. Теперь она поняла, что все соки из нее выпивала не работа, а семья. Она завидовала работающим мамам. Казалось, у них не меньше времени, чем у нее, а больше.
Чарльз уделял Джерри и школе очень много времени, и поначалу Пиппе казалось: ну что ж, дело благородное. Но она стала задумываться: нет ли здесь чего-то большего? Телефонные звонки, встречи, желание сделать Джерри приятное. Теперь еще и разговор, который она подслушала во вторник вечером. Когда Чарльз шипел и брызгал слюной, как загнанный в угол кот.
– Вперед, – сказал он. – Вперед. Заложи меня медицинскому совету, если приперло. Я уже сказал тебе: больше этим не занимаюсь, и если это когда-нибудь всплывет, что ж… Я не единственный, кому есть что терять. Клянусь богом, я заберу тебя с собой. Будешь толкать меня на это, Джерри, – пожалеешь.