Это австрийская графиня Эбнер-Эшенбах, сказал о ней молодой человек на эспланаде.

„Из чего это видно?“ спросила дама.

„По благородной душе, которая озаряет весь организм. Тело становится прозрачным, подвижным, как морские растения, которые светятся — — —“.

„Может быть грация и есть ничто иное, как материя проникнутая душой!“ сказала дама, „но может быть в этом повинен также учитель гимнастики или танцев?! “

Вечером графиня Эбнер-Эшенбах сидела в малом театре, в ложе-parterre. По обе стороны сидели ее сестры. У одной был коричневый веер, который она держала сложенным у своих губ. У другой был желтый веер, который она держала раскрытым, как увядший кленовый лист.

Молодая девушка сидела между своих сестер и сияла — — —.

В третьем акте Фромон сказал Сидонии, которая лежала на кушетке в белом шелковом капоте: „Кому Вы обязаны своим богатством, мужу или любовнику?!“

„Обоим — — —“ ответила Сидония.

Молодая графиня померкла. Она расплылась вместе с темнокоричневой задней стеной своей ложи, как в сумерки, исчезла, погасла. Сестра слева раскрыла свой коричневый веер как увядший лист каштана. Сестра справа держала свой желтый сложенным у губ.

В последнем акте милая Desiré декламировала: „Я люблю тебя — — — я люблютебя“.

Молодая графиня сидела здесь и сияла — — —.

Коричневый веер и желтый веер лежали сложенными на коленях у сестер.