Тропинин созвал в Эскимальт всех своих родственников, советников и управляющих. Они заперлись в пустующем крыле Технологического института и принялись расчленять бизнес.
Как и предполагалось разделение оказалось непростой задачей. Предприятия связывали цепочки поставок, общие территории, задания. Часто производство переплеталось настолько, что изделие, прежде чем стать товаром, совершало несколько переходов туда и обратно. И не всегда получался товар со своей стоимостью. То что Тропинин называл полупродуктом не являлось в полной мере ни сырьем, ни готовой продукцией, но лишь промежуточным веществом или компонентом, не имеющим самостоятельной ценности. Всевозможные болванки, заготовки, смеси кислот и других веществ, особая посуда, изложницы, матрицы. С другой стороны, значительную часть выпускаемого ассортимента производить отдельно получалось просто не выгодно.
— По идее мы могли бы учредить кучу специализированных фирм, — говорил Тропинин. — По производству пишущих машинок, кассовых аппаратов, игровых автоматов, всяких игрушек. Но здесь слишком незначительный рынок для массового производства, а если устраивать кустарные мастерские, то издержки взлетят до небес, вместе с ценами. Поставлять за границу тоже не выход. Их просто скопируют и мы не получим никакой прибыли. Нужны свои люди в США и Британии, чтобы получить там патент и раскрутить продажи.
Подходящих людей за границей Тропинин пока не имел, дело с патентованием не продвигалось.
Тем не менее работа кипела. Они просидели в Эскимальте несколько дней, создав множество независимых предприятий. К примеру отделили от верфей мастерскую, отливающую дельные вещи, цех, занимающийся установкой мачт и оснасткой, а от завода металлических изделий несколько компаний, что производили проволоку, металлическую сетку, слесарный и столярный инструмент. Скрепя сердце, Тропинин отдал шурину предприятие по строительству пароходов, а одному из дальних родственников коксовые батареи. Вместе с ними самостоятельными стали производства красок и лаков, а также скипидара и канифоли. Предприятия в Виктории, Эскимальте и Нанаймо обретали новых хозяев. Они сразу же заключали между собой договоры о поставках продукции, чтобы не прерывать старые цепочки, а затем писали заявления о вступлении в Складчину.
Алексей Петрович оставлял за собой крупные паи, но не контроль над компаниями.
— Собственно точно так же поступил в свое время и Иван. Но это всё паллиатив. Нужно принципиальное решение, — не уставал повторять Тропинин.
Гриша сидел скромно в сторонке. Он был слишком мал, чтобы получить хоть какую-то долю, к тому же требовался Тропинину как секретарь, и эта работа отнимала все его время.
Уже под самый конец дележа и перестройки бизнесов в Эскимальт прибыл гонец от Адмиралтейства.
— Срочные новости с Гавайских островов, Алексей Петрович, — произнес он встревоженно.
Как всегда записка от Чихотки была короткой и неразборчивой.
— Каха Хан убит, — мрачно произнес Тропинин, прочитав послание. — Вместе со всей семьей.
Сперва в помещении воцарилось гробовое молчание, но в следующий момент все повскакали со своих мест.
Убийство короля и наследника означало войну. Победить в ней мог кто угодно, но наиболее подготовленным будет тот, кто отдал приказ. И любой вариант означал падение влияния Складчины.
Остров Оаху считался важнейшей базой за пределами материка и жемчужиной в короне Складчины. Многие предприниматели Виктории имели там торговые интересы. Теперь все это оказалось под угрозой, потому что осталось без политического прикрытия. Именно на Каха Хане держалось влияние Складчины. Конечно на острове имелись крепости с сильными гарнизонами. Однако, они вряд ли смогут контролировать территории в глубине без поддержки туземной власти.
И конечно, Складчина не останется в стороне. Большая часть присутствующих так или иначе была связана с флотом или гвардией, или с поставками флоту и гвардии, многие состояли в резерве, в ополчении. Новость задела каждого.
Не удивительно, что собрание потребовало подробностей. А их не имелось. Как выяснилось весть пришла с голубем из Сосалито. Шхуна с известием отправилась именно туда, так как Калифорния была ближе. К счастью на этот раз агент Складчины оказался на месте, поэтому информация ушла в столицу без промедления. Однако, подробности могли добраться до Виктории через неделю, не раньше.
— Отправьте голубя, — распорядился Тропинин. — Запросите всю информацию, какая есть. Мы оплатим почту.
— Уже сделано, Алексей Петрович, — сказал гонец. — Чихотка на всякий случай сыграл тревогу. Объявил о призыве резерва.
— Отлично.
— Беда в том, что мы разослали все шхуны резерва для усиления патрулей. Адмирал спрашивает, в каком состоянии фрегат?
Красавец фрегат стоял на якоре в бухте Эскимальта. Его мачты были видны из окон Технологического института. За лето его машину и винт привели в норму, такелаж наладили, а капитану Бересневу не терпелось вывести его в море.
— Передай, что мы перегоним «Викторию» в город через три дня.
Впрочем сам Тропинин ждать три дня в Эскимальте не пожелал. Свалив подготовку к отплытию на капитана Береснева и помощников, он с Гришей отправился в Викторию на дрезине.
Дрезина представляла собой легкую повозку, способную передвигаться по рельсам быстрее паровоза и перевозить несколько человек. Такая себе железнодорожная карета. К её недостаткам Гриша отнес необходимость физических усилий, сравнимых с работой на корабельной помпе. Так что через несколько километров пути он уже взмок от пота. Зато им не пришлось ждать пока паровоз раскочегарит топку и поднимет пары.
Виктория походила на осиное гнездо по которому ударили палкой. Не зря ветераны годами отлаживали систему мобилизации. Теперь каждый знал, что ему делать, куда идти. Гонцы отправлялись к союзным племенам за подмогой. В морской резерв принимались дополнительные шхуны, из тех, что находились на месте. В Калифорнию ушел приказ на мобилизацию там дополнительных сил и отзыв берегового патруля. Проводили боевое слаживание гвардейцы и ополчение, а их офицеры получали из арсеналов припасы и оружие.
Главный вопрос заключался в том, кто именно подослал убийц к семье Каха Хана? Если кто-то из своих алиев — полбеды. Складчина сравнительно быстро наведет порядок и договорится со следующим претендентом на верховную власть. А вот если за убийством стоял Камеамеа или кто-то из его приспешников, то дело обещало вылиться в большую войну.
На всякий случай Виктория готовилась.
В свое время Каха Хан с трудом удержал власть при помощи Ивана Американца и людей Беньовского. После этого на Оаху произошли серьезные изменения. Поднялась сахарная промышленность, культивация фруктов, началась добыча сандалового дерева, торговля, строительство города, крепостей, канала в Жемчужную гавань… Всё это повлияло на образ жизни местного населения.
Новый уклад прошел проверку, когда эпидемия желтой лихорадки третьего года опустошила Гавайские острова. В селениях, находящихся под влиянием Складчины, потери оказались гораздо меньше, чем в диких. Администрация плантаций, порта, сахарных заводов много лет насаждала гигиену и проводила регулярное прививание оспы. Угрозы лихорадок тоже не игнорировались. Борьба с комарами и кровососущими насекомыми продолжалась все время колонизации. В основном через осушение луж и мест с застойной водой, улучшение бытовых условий.
При первых признаках заболевания вводился жесткий карантин. Группы добровольцев разносили по домам еду и воду, а также дымные свечки и эфирные масла для отпугивания насекомых.
Каха Хан полностью поддержал Складчину. Порт был закрыт, патрули ходили вдоль берега не позволяя приближаться туземным лодкам с соседних островов. Перекрывались дороги, заперлись город и обе крепости.
Люди все равно умирали, но когда эпидемия прекратилась, оказалось, что колонисты и та часть населения, что с ними сотрудничала, получили преимущество. Раньше они превосходили соседей технологически, теперь же и численностью населения.
Тенденция наверняка привела в отчаяние всех прочих претендентов на верховную власть над Оаху. Как местных, так и соседних королей. Еще десяток лет и остров стал бы частью Тихоокеанских штатов. Возможно именно эпидемия заставила кого-то из претендентов выступить. Но ослабленные лихорадкой они не могли сразу собрать нужные силы, да и подготовка покушения требовала времени.
Ответ на вопрос о виновнике пришел с острова Мауи, где любили проводить зиму европейские и американские торговцы пушниной, что по каким-то причинам не хотели заходить на Оаху. Иногда там вставали и шхуны Виктории, если им оказывалось по пути. Одна из них, обнаружив тревожные признаки, сразу же снялась с якоря и направилась в Калифорнию. Голубиная почта доставила очередную новость в Викторию.
«Камеамеа собирает войско и флот на Мауи.»
Не то, чтобы сведения стали неожиданностью для всех. Когда Камеамеа только начал экспансию на Гавайские острова он опасался атаковать Оаху. Но с тех пор при его дворе появилось много европейских авантюристов. Он обзавелся артиллерией, кораблями европейского типа, упорядочил вооруженные силы. Его королевство развивалось и видимо время пришло.
— В университет! — крикнул Тропинин, поймав первого же извозчика.
Полина Маврикиевна с помощниками как всегда занималась исследованиями. В кабинете химии стоял длинный стол с чернильными приборами и ряд вытяжных шкафов из стекла, под которым стояли всевозможные колбы, пробирки, спиртовки и трубки. Молодые люди — студенты и ассистенты — ставили опыты, записывали результаты, сверяли и планировали новые эксперименты. Всё это напоминало тот длинный прокатный цех в Нанаймо или конвейер на верфях.
Грише в свое время тоже приходилось здесь потрудиться. Они пытались разложить продукты пиролиза дерева и угля, спирта сырца, другие полученные жидкости на самые мельчайшие фракции, а потом обрабатывала их кислотами, щелочами, спиртами, эфирами, скипидаром и прочими реактивами, смешивали в разных пропорциях и тестировали.
Полученные составы проверялись на ядовитость, горючесть, водонепроницаемость, способность выдерживать высокие температуры, твердеть и по целому списку прочих критериев. Ими смачивались ткани, дерево, добавлялись пигменты и наполнители.
Если какая-то смесь обещала выдающиеся свойства, её изучали более пристально. Экспериментировали с режимами нагревания и охлаждения, с пропорциями ингредиентов.
Тетради с прописями занимали целые шкафы. Сотни экспериментов проводились каждый день, тысячи — каждую неделю. Это не могло не принести результат. Здесь получали рецептуры лаков и красок, дезинфицирующих смесей, лекарственных препаратов, удобрений, смазок, взрывчатых веществ, новых материалов. Смесь каменноугольной смолы и скипидара Тропинин использовал, например, как топливо для портативных паровых машин и светильников.
Полина Маврикиевна руководила экспериментами в университете. Похожая лаборатория действовала в Технологическом институте Эскимальта. Работы хватало всем и оба учреждения охотно обменивались результатами. Проблема заключалась в отсутствии теории. Концепцию, что предлагал с убежденностью проповедника Тропинин, о связи между элементами, он и сам, казалось, не понимал до конца. Фактически исследователи действовали вслепую, на удачу. Иногда удача благоприятствовала. Чаще всего нет.
— Дело неотложное, — сказал Тропинин.
Капелька усталым кивком показала на дверь, ведущую в личный кабинет. Там стояли уютные кресла и стол.
— Хотите кофе? — предложила хозяйка.
— Спасибо, нет.
Капельке было за тридцать. Но выглядела она молодо. Все же жизнь в Виктории и неплохой доход от сахарной промышленности позволяли женщине заботиться о себе.
— Мы как-то говорили, что возможно придет время, когда тебе придется взять на себя ответственность за Оаху, — сказал Тропинин.
— Пришли новости с островов? — догадалась она.
— Верно, — подтвердил Алексей Петрович. — Камеамеа на Мауи собирает армаду.
— Я так и думала, что убийство Каха Хана его рук дело, — сказала Капелька. — Из гавайских вождей мало кто осмелится на подобное вероломство. По нашему это хева, по-вашему грех. Одно дело военная хитрость и совсем другое подлое нападение на семью. Но Камеамеа однажды убил собственного кузена Куахуула, когда тот пришел по его приглашению на состязания. Так что не стоит удивляться.
— Я знаю эту историю, — кивнул Тропинин. — Но скажу тебе, что и в Европе убийством соперника на охоте никого не удивишь. Однако сейчас нам следует не переживать о вероломстве, а думать, что предпринять. И мне кажется, тебе пора вновь стать Каполи.
Капелька кивнула. В одно мгновение она перестала быть преподавателем и ученым, перестала быть доброй теткой Полиной Маврикиевной. Она стала той, кем была всегда. Наследницей целого княжества.
Отряды начали собираться в порту Виктории уже следующим утром. Военачальников не хватало, чтобы собрать из разрозненных сил настоящую армию. Виктория всегда готовилась к партизанской войне.
Новые шхуны, принятые в морской резерв с помощью Адмиралтейства сбрасывали коммерческие заказы на других. Среди молодых шкиперов нашлось много желающих отправиться на войну. Грузы выгружались обратно в пакгаузы. Лишь самым срочным давали приоритет.
Убытки предстояло нести коммерсантам, так как в любом договоре на перевозку, мобилизация морского резерва значилась в качестве законного повода разорвать контракт.
Плавание от Виктории до Оаху занимало обычно четыре недели, реже три. Хотя рекорд на сахарных гонках составлял всего девятнадцать дней. Однако большая эскадра всегда равняется по самому медленному кораблю и вряд ли сможет добраться быстро.
— Мы не будем ждать, — решил Тропинин. — «Виктория» отправляется первой, остальные, кто угонится за фрегатом, тот молодец, кто отстанет, присоединится к веселью позже.
— Распылять силы неразумно, — заметил Чихотка. — Если там их будет тьма тьмущая, как говорят, то они облепят наш фрегат как муравьи гусеницу.
— Верно. Зато мы попытаемся достигнуть Оаху до прихода армии Камеамеа. Во всяком случае перехватить часть его флота. Фрегат размотает их лодочки как игрушки, а с его помощью и крепости выстоят.
— Вряд ли мы успеем раньше гавайцев. А крепости продержатся несколько недель в любом случае, — заметил Раш.
Начальники заспорили. Тропиинн был непреклонен. Фрегат начали готовить к дальнему переходу.
На «Виктории» теперь стояла машина двойного расширения. Топки пожирали 12 тонн угля в сутки, зато корабль под парами выдавал десять узлов. То есть мог пройти за сутки двести сорок морских миль. Правда учитывая вес котла, машин, труб и конденсаторов– опреснителей, угля помещалось на борт суток на пять непрерывного хода. Стандартного запаса не хватало, чтобы добраться до Оаху на одном только паре, хотя и позволяло легко пройти зону штиля. Однако, Алексей Петрович хотел выжать максимум. Поэтому мешки с углем ставили в проходах, складировали в каютах, обкладывали ими орудия.
— Один черт они нам не понадобятся сразу, а когда подойдем к Оаху этот уголь уже сгорит в топках.
— Хотелось бы провести пару тренировок, — сказал капитан Береснев. — Мы не отладили дальномер и прицельные системы.
— Успеем. До Оаху недели две пути даже если мы загоним машину как лошадь.
Процессия гавайской принцессы вызвала небывалое оживление в и без того оживленном порту. Все работы встали. Люди завороженно смотрели как несколько карет (собранных со всего Межигорья) остановились на Английской улице. Из первой и последней тут же высыпали молодые гвардейцы. Все в полной парадной форме, столь редко ими используемой. Часть выстроилась перед самой роскошной каретой, часть распределилась по сторонам, обеспечивая безопасность. Скорее демонстрируя рвение и подчеркивая высокое положение Капельке, так как в Виктории ей ничто не могло угрожать.
Подобрав юбки, принцесса Каполи ступила из кареты на брусчатку. Одежда в основном походила на европейскую, хотя несколько элементов явно имели гавайское происхождение. Следом за принцессой из кареты показалась девочка.
До Гриши дошли лишь отголоски этой истории. В девяносто пятом году, когда Ивана Американца и его подругу Дашу объявили погибшими, Варвара Ивановна, Галина Ивановна и Капелька сговорились завести по ребенку. Было ли это импульсивным решением, расчетом, или своего рода памятью о друзьях, кто знает. Барышни не собирались выходить замуж, но дурное дело не хитрое. Кто были отцами, Гриша, понятно, не знал. Не по возрасту и не по чину ему было расспрашивать о таких вещах. Впрочем даже члены узкого круга, похоже, подробностей не знали. Это был секрет трех подруг.
Хотя за последние дни бешеной подготовки Гриша уже немало узнал о предстоящем торжестве, дочь капельки он увидел впервые. Девочку звали Пуни. Имя предназначалось для публики. Истинное хранилось в тайне.
В свои девять лет Пуни умела читать и писать на трех или четырех языках.
Мать и дочь сопровождали две служанки, чуть старше Капельки, приставленные к ней когда-то Ипполитом Семёновичем Степановым. Старый дворянин считал что наследница трона Оаху должна жить, как благородная дама. Теперь служанки стали фрейлинами. Одну звали Махина (что означало не нечто огромное, а Луну), другую Моми (Жемчужина).
Рядом с Капелькой шел Экеваку — её личный телохранитель. Некоторые считали его принцем-консортом, но Гриша не поставил бы на это и четвертак. Жизнь Капельки была окружена таким множеством тайн, что обзавидывались бы и масоны.
Чуть позади шагал гавайский секретарь Капельки по имени Хайлама — второй кандидат на роль принца-консорта.
Слуги — гавайцы, русские, индейцы завершали процессию. Они несли в коробках и тюках всё, что могло понадобиться принцессе в пути — шляпы, платья, ковры и мебель.
— Всё же республике не хватает этой вот монархической пышности, — задумчиво произнес Алексей Петрович.
А Гриша подумал, что и до республики им ещё расти и расти.
Пока Капелька со своим небольшим двором устраивалась в адмиральской каюте фрегата, Алексей Петрович с командой секретарей подчищал хвосты в городе.
— К сожалению, я не смогу проводить вас к лагерю лично, — сказал Тропинин капитану Льюису. — У нас возникло неотложное дело на одном из островов. Однако, пароходы и переносы к вашим услугам. Господин Ильичев вызвался вас сопровождать до места. С ним мы также передадим дополнительное продовольствие для ваших людей.
Он протянул капитану запечатанный конверт.
— Вот наши предложения президенту Джефферсону. Мы предлагаем провести границу по водоразделу. Всё что на той стороне ваше, а по эту сторону гор наше. По-моему справедливо, учитывая что вам на освоение Луизианы потребуется лет пятьдесят. Но мы перестрахуемся и уже через год поставим крепости на каждом чертовом горном перевале.
— Наш новый дипломатический агент в Лондоне господин Книжник только входит в курс дел, — добавила Галина Ивановна. — Но если ваше правительство решит упорядочить наши отношения, дайте ему знать через своего посланника. Он отправится в Бостон или Нью-Йорк первым же кораблем. И подпишет от имени Складчины договор. Это будет быстрее, чем отправлять агента через Горн.
— Ваша Складчина похоже неплохо справляется, Алекс, — произнес капитан. — Но мой вам совет: если хотите признания независимости, вам следует обзавестись настоящим правительством, а не обществом бизнесменов.
— Мы работаем над этим, — улыбнулся Тропинин и хитро покосился на Гришу.
Гриша втайне радовался отбытию бостонцев. Француз так и не дождался возвращения Птички. Как только экспедицию спровадят, индианка с малышом окажутся безопасности. Одновременно он с ужасом думал о предстоящем плавании на Гавайские острова. Его укачивало даже во время небольших прибрежных плаваниях, даже в дельте Колумбии. А до Оаху тысячи верст пути отрытым морем. Даже паровая машина не спасет от изнуряющей качки.
Посадив бостонцев на пароход «Темза», идущий до Олимпии, Тропинин обернулся к Грише
— Пойдемте, Григорий, пока у меня нашлось несколько лишних минут во всей этой кутерьме.
Они взяли извозчика, быстро доехали до Главной набережной и вскоре уже заходили в Северное крыло старой компании.
В этой секретной части здания Гриша совсем недавно выступал с информацией о заговоре против Складчины. Здесь же несколько месяцев назад он изучал подробные карты материковых территорий в поисках подходящий трассы железной дороги. И именно в Северном крыле пять лет назад Тропинин посвятил его в тайну. Тогда начальник показал ему красную папку, с изложением видения будущего, на какое опирался Внутренний круг, принимая те или иные решения.
На этот раз, однако, будущее предстояло писать самому Грише.
Алексей Петрович взял со стены ключ и открыл дверь небольшого кабинета. Его единственное окно, ведущее судя по всему во двор, было заложено кирпичом. Но рядом с входом стоял подсвечник с десятком стеариновых свечей. Тропинин неспешно зажег их одну за другой. В кабинете стоял стул, стол с чернильным прибором. На одной из стен висела пробковая доска с булавками, у другой стены стоял небольшой шкаф.
— Садитесь, — сказал Тропинин, открывая шкаф.
На средней полке лежала пачка писчей бумаги, а на верхней стопка каких-то старых документов разного формата и желтизны. Красная папка находилась среди них.
— Садитесь, не стесняйтесь, — повторил начальник.
Гриша сел на единственный стул.
— Капитан Льюис прав, — сказал Тропинин перебирая бумаги. — Складчине в её нынешнем виде вскоре придет конец. Или её захватят жадные, или покинут равнодушные, или забросят разочаровавшиеся. Старики уйдут, у молодых появятся иные интересы. Мы окажемся неготовыми перед захватом извне или изнутри. Поэтому…
Он выложил на стол перед Гришей стопку пыльных папок и прошитых нитью листков.
— Вы не отправитесь с нами на Оаху.
Гриша выдохнул с облегчением.
— Кроме того, я освобождаю вас от обязанностей личного секретаря и назначаю на особую должность. Пусть она называется… неважно. В красной папке излагались готовые рецепты. Их недостаточно для нашего нынешнего кризиса.
Вот здесь соображения и отдельные записки. Мои, Ивана Американца и некоторых других наших коллег. Все они касаются административного, политического и экономического устройства территорий на так, сказать, разумных основаниях.
— Государственного устройства? — уточнил Гриша.
— Можно и так сказать, — кивнул Тропинин. — Иван не любил государство как таковое и все время хотел снизить его значимость в жизни колоний. Но все это вы найдете в бумагах. Здесь же есть текст конституции США и старой конституции Вермонта, законы некоторых европейских стран. Задача у вас будет такая — свести всё вместе, разрешить противоречия и выстроить стройную, устойчивую, но способную развиваться систему.
Тропинин помолчал и добавил:
— Сразу скажу. Мы годами обговаривали эти вопросы и к общему мнению прийти не смогли. Если вы справитесь… — он пожал плечами. — Хотя бы так, чтобы это не вызвало отторжения ни у кого из нашего круга, значит вас ждет великое будущее.
Он положил на стол ключ от двери.
— Кабинет ваш. Не выносите отсюда ни единой бумажки. И запирайте перед уходом. Приходите когда считаете нужным, уходите когда захотите. Дежурный знает, что вы отныне работаете в северном крыле. Зарплату секретаря по-прежнему сможете получать в моей конторе. Срок не ставлю, но постарайтесь закончить к нашему возвращению.
Тропинин вышел.