Ветер едва наполнял паруса и «Незевай» медленно скользил по водам Целебесского моря. Высоко в небе висели редкие облака, солнце пекло умеренно, пологие волны мерно поднимали и опускали шхуну. Барометр показывал около тридцати дюймов, что не предвещало штормов.

Сарапул, как обычно, рыбачил. Он забрасывал снасть, едва выдавалось свободная минутка. При любой погоде, в любых водах. Сарапул так и не стал хорошим матросом, но в ловле тунца с ним мало кто мог соперничать. Разве что туземцы с Гавайских островов. Он обзавелся сачком для средней рыбы и багром для крупной и тратил скудный заработок матроса на новые блесны из меди, олова и птичьих перьев, на приманки в форме кальмаров, на новые лески из конского волоса, поводки из стального тросика. На этот раз он решил испробовать новинку — особую двухскоростную катушку. Стоило переставить рукоятку на другую сторону, и леска выбиралась с большим усилием, хотя и с меньшей скоростью. В Виктории продавалось много подобной всячины сомнительной пользы и теперь всё это хозяйство было разложено на палубе.

Сарапул намеревался поймать большую рыбу.

— Время, — сказал Митя своему напарнику Васятке и глазами показал на небо.

Васятка сунул за пояс трубу и без разговоров полез на мачту. В этих неспокойных водах матросы поднимались наверх каждые час-два, чтобы осмотреть горизонт. В любой момент мог появиться парус, который почти наверняка означал бы морских разбойников или местных повстанцев, которые от разбойников мало чем отличались.

Ночами от трубы и острого глаза не было толку. Команда больше прислушивалась к звукам. Карронады с вечера выставляли на палубу и заряжали, лишь закрывая просмоленной парусиной от возможных брызг, непогоды и влажного воздуха. Ночью почти не спали, дремали в обнимку с дробовиками, с гранатами под рукой. Досыпали утром, пока солнце не превращало казенку в парную.

— Чисто, — крикнул Васятка, осмотрев горизонт в зрительную трубу.

Но вниз не спустился. Шкипер не любил шатающихся по палубе бездельников и обязательно придумал бы парню какую-нибудь работу. А так тот на мачте, вроде как при деле. Это наивная хитрость заставила Митю улыбнуться. За несколько лет парень превратился из юнги в опытного матроса, в том числе знающего, когда можно немного поволынить. Васятка стал во многом более умелым чем Сарапул. И девицы стали засматриваться на него, и прыщи исчезли будто сами собой, и скулы с верхней губой покрывал волос более серьезный чем прежний пушок. Хотя называть это бакенбардами и усами Митя не спешил бы.

Он чуть довернул штурвал и прислушался к звукам, издаваемым шхуной. Кажется, каждая её доска, каждый элемент такелажа, каждая балка при малейшей волне или порыве ветра издавала собственный скрип. То ли стон, то ли спор с океаном. Единственное, что успокаивало Митю — дерево все ещё сопротивлялось стихии. Когда вместо скрипа послышится треск… но не стоило думать об этом. Моряки верили, что любая угроза, тревога, если о ней долго думать, может неожиданно воплотиться в реальность.

«Незевай» был стар уже тогда, когда Митя его приобрел. Жалкого дохода от местных рейсов едва хватало, чтобы поддерживать на плаву и шхуну, и шкипера. К счастью, в их жизни появилась Складчина. Тимберовка и переоборудование на Старой верфи продлили «Незеваю» жизнь, а жизни Мити контракт со Складчиной придал более глубокий смысл.

* * *

Он еще трижды побывал на островах Риау. И не просто побывал. Как старовояжный, знающий воды Южно-китайского моря Митя водил туда караваны из Виктории в должности старшего шкипера. Ост-индийские компании называли таких командорами, а Митя получил звание капитана морского резерва.

Без потерь в таком предприятии, конечно, не обошлось. По прибытии на Батам они не досчитались двух шхун в первом караване и по одной в каждом из двух последующих. Впрочем последняя пропажа могла еще найтись, где-нибудь в Макао.

Митя стремился избежать потерь вовсе. Он разработал собственную систему сигнализации, позаимствовав идею у Яшки Дальнобойщика. Каждую полночь, если позволяла погода, с «Незевая» пускали ракету; каждый полдень поджигали дымовую смесь в консервной банке. И ракета, и дым были видны издалека, подопечным судам следовало просто держаться поблизости. Если какая-то из шхун терпела бедствие, её команда в свою очередь пускала ракету или дым и тогда все остальные обязаны были идти на сближение. Тем не менее, океан всякий раз собирал дань жизнями моряков.

Складчина бросила на освоение острова, купленного у султана Махмуда Риаят Шаха, огромные ресурсы. На памяти Мити ни в одно место не снаряжали таких больших караванов. Разве что хлебные или сахарные гонки могли сравниться количеством кораблей. Вербовали в большом числе и людей. Если обычно в фактории Складчина отправляла всего несколько человек — управляющего, натуралиста, учителя, лекаря, сержанта или лейтенанта с парой гвардейцев, то для работы на Батаме сразу наняли целую команду. Около полусотни одних только китайцев Виктории, из тех, что так и не обзавелись собственным делом, стали приказчиками новой колонии. Галина Ивановна не собиралась пускать дело на самотек. Каждая бригада из местных китайцев или малайцев получила начальника, проповедующего как общественные, так и санитарные нормы Виктории. Им удивлялись даже европейцы, выкупленные у пиратов (таких набралось уже несколько дюжин). Но в Виктории привыкли беречь людей, а любая эпидемия могла уничтожить колонию полностью, или сделать беззащитной перед нападением.

Порт Эмонтай был назван то ли в честь Ивана Американца, то ли в честь Галины Ивановны, которая выторговала остров у султана. Мите название нравилось. Он подумал, что возможно когда-нибудь и его именем назовут какой-нибудь островок или деревню. Почему нет?

Город строили основательно по заранее разработанному плану. Никаких времянок, палаток, общих бараков, укрепленных лагерей, благо жить строители первое время могли прямо на кораблях. Инженеры с умом выбрали место, чтобы не затопило ни морем, ни дождями, чтобы не застаивался воздух, не оседали почвы. И чтобы лихой пиратской шайке устроить налет было бы непросто.

На Митиных глазах дикий безлюдный остров преображался. Возможно, небывалая скорость строительства ему только казалось. Ведь «Незевай» появлялся здесь раз в год после долгого перерыва, а за это время много чего успевали построить. Американские сосны, пропитанные каменноугольной смолой вбивались в жемчужный песок мелководья. Пространство между рядами засыпалось местным камнем и глиной. Первый пирс, первый форт, первая улица. Задымила вскоре и первая кирпичная печь.

Участки вдоль заранее проложенных водопровода и канализации нарезали всем желающим за небольшую плату. Требовалось соблюдать лишь красные линии, а фасад, планировка, высота оставались на усмотрение застройщика. И поскольку администрация взимала ежегодный сбор по астре (или испанскому доллару) с каждой сотки земли, многие здания сразу потянулись вверх, а не вширь.

В первый год основная торговля велась с местными жителями, местными морскими бродягами органг-лаутами или заезжими сама-бажао, а также редкими проходящими мимо купцами. Их появилось что-то около двух десятков, не считая тех, что прибыли с караваном из Виктории. На второй год цифры удвоились. Однако это было лишь осторожной пробой почвы. Первым крупным торговым партнером стал Меджлис Оранг Кая с островов Линга. Султану Махмуду Шаху понравились пушки, которыми Складчина расплатилась за остров, он был не прочь увеличить арсенал. Его купцы привозили на обмен олово, специи, местные ткани, все что сами выменивали на более удаленных островах. Так возник рынок в экономическом смысле и в физическом — с лавками, прилавками, складами, пирсами, меняльными конторами, весами.

А потом, как прорвало. Когда весть о беспошлинной и неограниченной торговле разлетелась по всей Азии, на Батам устремились сотни кораблей и тысячи людей. Всем им требовались здания для товара и жилья. Город строился.

Афанасий Титыч не мог нарадоваться. Из дерева строить администрация запретила, поэтому горы кирпича и черепицы, что выпекал его завод, улетали точно горячие пирожки. Едва поспевая за бурным ростом размечались новые улицы и складские площади. Сами по себе город и порт не приносили прибыли Складчине, все сборы шли на содержание администрации и местного гарнизона. Контроль над проливом тоже являлся вещью эфемерной. Во всяком случае на данном этапе. Выгода для Виктории состояла в другом — Порт Эмонтай уже в первые годы существования в огромных количествах поглощал товары, произведенные на американском берегу и на подконтрольных Складчине островах. Покупатель находился на всё — нефрит, оружие, инструменты, стекло, мебель, книги, сахар, алкоголь, кокосовое масло, китовый жир, черепаховые панцири, морские огурцы, вплоть до пустых бочек и даже пшеницы (хотя в Азии всему предпочитали рис).

Вместе с купцами появились и посольства. По большей части тайные, отправленные скорее прощупать почву. Султаны и раджи, что отделились от Джохора и те, что остались без голландской опеки, подумывали о собственных интересах. Тем более, что купцы из Виктории готовы были продавать оружие и покупать местную продукцию по хорошим ценам.

Для экономики какой-нибудь другой страны этот ручек сбыта вряд ли играл бы большую роль. Но Виктория всё еще оставалось крохотной по европейским меркам страной и рынок Батама быстро стал вторым по доходности, опередив даже Камчатку. Теперь в Кантон шли меха, на Камчатку зерно и строительные материалы, всё остальное направлялось в Порт Эмонтай.

Проходящие мимо британские корабли лишь косились на развернувшееся строительство и торговое оживление у ранее дикого острова. Они следовали в Кантон и разбирательство с местными мелкими правителями не входила в их планы. На то у короля имелся флот.

Но пока Королевский флот был занят другими делами. А против мелких посягательств на Батаме возводили укрепления. Форт не выглядел грозно из-за невысоких стен. Но пушки Виктории могли оказаться сюрпризом для всякого нападающего. Они обладали достаточной мощью, чтобы стрелять по настильной траектории и поражать цели далеко в море. Даже европейским эскадрам будет непросто высаживать десант без огневой поддержки кораблей. Европейские корабли вообще мало где могли подойти к острову. Они имели слишком большую осадку, во всяком случае те из них, что плавали из Европы в Китай. Другое дело американские шхуны. Впрочем, в расчете на развитие торговли и для больших кораблей присмотрели удобную стоянку.

Обустраивались не только город и порт. Преображался весь остров. Появился глиняный карьер, каменоломня, лесопилка. Появились дороги, пока еще не мощеные. Засыпались лужи и болота, способные плодить комаров. Расчищалась земля под плантации. Ананасы, бананы, сахарный тростник, кокосовые пальмы. Всего понемногу, так как основные усилия направлялись все же на торговлю, а значит многое будет проще закупать у местных. Тем не менее других влажных и жарких территорий у Складчины пока не имелось, поэтому именно на Батаме, где-то в глубине острова, высадили каучуковые деревья, за семена которых Митин кореш Сашка Загайнов заплатил жизнью.

Став одним из первопроходцев, Митя принимал близко к сердцу судьбу Батама. Но все же он выбрал судьбу моряка и его стихией являлся весь Тихий океан. Он и без того посвятил новой колонии пять лет жизни. Первая миссия, затем три каравана. Вклад более чем достойный. Пришло время прощаться.

Третий караван стал для Мити последним. Да и вообще последним. Дорога была проторена. Уже в обратный путь шхуны уходили небольшими группами по три-четыре судна и то лишь ради совместной обороны от пиратов, которые заполнили воды между Вьетнамом и Кантоном. Если первые два каравана шли организованно, в основном с материалами для строительства, рабочими, специалистами, то третий состоял по большей части из торговых шхун, загруженных товарами на продажу. И возвращались они не раньше, чем получали груз на обратный путь.

«Незевай» же отправился иной дорогой. Его следующей целью стал остров Кусай. Галина Ивановна лично попросила Митю заскочить на остров на обратном пути, чтобы переправить пассажиров и ценные грузы. Ей он отказать не мог.

* * *

— Парус! — крикнул Васятка. — За кормой. Миль десять. Идут прямо за нами.

— Вряд ли они решили продать нам связку бананов, — заметил Барахсанов высунув голову из казёнки.

Ветер был слабым, что давало преимущество более легким местным конструкциям. Учитывая превосходство в скорости на один-два узла, пиратам, если это были пираты, потребуется несколько часов на преследование.

— Добавим летучий кливер? — предложил Барахсанов.

Митя еще некоторое время раздумывал, кто это может быть помимо пиратов, но ничего не придумав, решительно кивнул.

— Давай!

Старший помощник с Пулькой быстро нарастили бушприт выносным рангоутом и поставили очень большой, но очень легкий парус, сшитый из тончайшей бумажной ткани. Он тут же надулся пузырем, отбросив на палубу слабую тень — солнечный свет пробивал ткань насквозь. Такие паруса использовали только при очень слабом ветре, рискуя потерять при первом же порыве. Зато они могли дать столь необходимый сейчас лишний узел, а то и полтора.

Митя подумал о том, чтобы поставить на грот рингтейл, но отказался от этой идеи. Парус будет мешать стрельбе с крыши казенки, когда разбойники нагонят шхуну. К тому же, если понадобится маневрировать, на все дополнительные паруса ему не хватит людей.

— Поднимай пассажиров, — сказал он Васятке.

Поднимать не требовалось. Услышав шум и команды они сами вскоре появились на палубе. Вчерашний студент Ракитин, его жена (оба из Калифорнии) и столь же молодой китаец Фа Юн Сай. Несмотря на юный возраст, парень сменил уже множество мест. Сперва перебрался из глубинки в Кантон, потом сбежал на воровские острова и наконец осел на Батаме, где ему нашлось применение по душе. До побега он служил посыльным мальчишкой у господина и сдружился со стариком, что присматривал за цветами и деревьями. Ему так понравилось ухаживать за растениями, что он получил прозвище, которое означало маленького садовника.

Преследовательприблизился.

— Пулька! Возьми Васятку, соорудите баррикаду на гакаборте.

Пулька отправился на нос, открыл люк форпика и свесился туда с головой. Вскоре на палубе начала расти груда канатов, бочонков тюков. Васятка подхватывал, что было по силам и тащил на корму.

— Малыш, прими руль.

Малыш Тек с готовностью заменил шкипера у штурвала.

— Пошли готовить каюты, — сказал Митя Барахсанову.

Они с помощником занимали две кормовые каюты, в каждой из которых можно было установить по орудию. Карронады могли стрелять через бортовой порт и через кормовую галерею, которая была достаточно узкой, чтобы не заняться от огня. Орудия прямо здесь и хранились, принайтованые к бортам. Поверх своего Митя уложил доску и обычно набрасывал на неё вещи для просушки. Теперь карронаду следовало освободить и установить на боевую позицию.

Ради возможного боя всю мебель в казенке делали складной. Митя вздохнул, смёл вещи в рундук, стол и койку сложил к стене. Расчистив место, вынул оконный блок. Затем перебрался в галерею и проделал то же самое с балконными рамами. Теперь карронада могла стрелять по преследователю. Поднимать орудия на крышу казенки не имело смысла. И центр тяжести стал бы выше, и всё равно стрелять из карронады лучше в упор, а низкие борта проа окажутся как раз вровень с палубой шхуны.

У Барахсанова на расчистку ушло больше времени, он держал в каюте слишком много всякого хлама, вроде выменянных у туземцев копий, посуды и предметов одежды. По какой-то причине он не выгружал находки в родном порту, а оставлял на шхуне. Пока помощник возился, Митя вышел в кают-компанию, снял со стены барометр и спустил его под палубу. Вещь ценная, хотя Митя редко пользовался приборами, но хуже, что вещь опасная. В училище им постоянно напоминали про смертельный вред ртути.

Тем временем Васятка уже натаскал в обе кормовые каюты мешочки с порохом, кадку с тлеющим фитилем, ядра.

— Давно следовало прикупить кремневые замки, — заметил Барахсанов, разгоняя ладонью дымок.

— Они ненадежны, — пожал плечами Митя.

Это был старый спор и чтобы он разгорелся вновь требовался более весомый повод, чем нападение пиратов.

На крышу казенки (то есть на полуют) подняли сигнальную пушку, которая во время плавания хранилась в кают-компании. Здесь же за баррикадой Митя собирался посадить матросов с дробовиками. И не только матросов. Хотя арсенал на шхуне предназначался только для команды, накопили его за последние годы с большим запасом. После каждого плавания прикупали то одно, то другое, а иногда заимствовали что-нибудь из казенных грузов.

— Надо бы распределить оружие среди пассажиров, — сказал Митя.

— Я займусь, — ответил Барахсанов.