Мяч затаился в стриженой траве. Секунда паузы на поле и в эфире. Они играют по системе…

А вот здесь сходство с бессмертными строчками Владимира Высоцкого и нашим матчем заканчивается. Потому что ни бразильцы не играют по дубль Вэ, ни у нас не 4−2–4.

Нет, сегодня обе команды используют вполне себе современные схемы. У подопечных Себастьяна Лазарони — 3−5–2 со свободным защитником. Это, кстати, та самая схема, которой в Бразилии сейчас посвящены целые колонки в «O Globo» и «Folha de S. Paulo», и посвящены они по большей части возмущению. Европейская прагматика, сметатель впереди — что угодно, только не та пляшущая родина Сократеса и Зико, к которой все привыкли. Но Лазарони настоял, и на мундиаль бразильцы поехали именно так.

Ну а Анатолий Фёдорович нас, сборную Советского Союза, расставил в 4−4–2. Причём последнего защитника у сборной нет. Мы ещё на чемпионате Европы отказались от свободного. Так что четыре в линию, всё очень современно и очень продвинуто.

Этот матч одной восьмой сопровождало очень много неожиданного. И главное это, конечно, то, что сборная Советского Союза — действующий чемпион мира, действующий чемпион Европы, команда, в составе которой огромное количество обладателей различных еврокубков, с капитаном, который к лету девяностого значится четырёхкратным обладателем «Золотого мяча», — по всем прогнозам фаворитом не является. Ведомая Ромарио и Бебето Бразилия журналистами и футбольными экспертами называется чуть ли не главным претендентом на финал. А уж наши шансы по сравнению с кудесниками мяча расцениваются крайне скромно.

Вот что сделали два невнятных матча на чемпионате мира против относительно скромных Румынии и Камеруна.

Но прочь сомнения, прочь предматчевые расклады. Мяч круглый, поле прямоугольное, трава зелёная, небо голубое. Наши болельщики на трибунах, и мы не можем подвести ни их, ни 200 с лишним миллионов советских людей, которые сейчас замерли перед экранами телевизоров, ни самих себя.

Бразилия это серьёзно, Бразилия это страшно, Бразилия это грозно. Но мы должны её сломать.

24 июня 1990 года (воскресенье). Турин. Стадион «Делле Альпи». 17:00 по центральноевропейскому времени. +26 градусов. Ясно.

Матч ⅛ финала чемпионата мира 1990 года между сборными СССР и Бразилии. 61 381 зритель.

Судья: Жоэль Кинью (Франция).

СССР: Дмитрий Харин; Владимир Бессонов, Олег Кузнецов, Ахрик Цвейба, Анатолий Демьяненко; Геннадий Литовченко, Андрей Зыгмантович, Игорь Добровольский, Александр Мостовой; Сергей Юран, Ярослав Сергеев (к).

Главный тренер: Анатолий Фёдорович Бышовец.

Бразилия: Клаудио Таффарел; Жоржиньо, Рикардо Гомес (к), Рикардо Роша, Мауро Галвао, Бранко; Алемао, Дунга, Валдо; Ромарио, Бебето.

Главный тренер: Себастьян Лазарони.

* * *

На практике сломать Бразилию намного сложнее, чем сказать. Потому что и Ромарио, и его верный оруженосец Бебето, а эта пара подошла к нашему матчу в отличной форме, с первых минут показывают товар лицом.

Десятая минута. Бебето своей парадоксальной, внешне неряшливой и неаккуратной техникой раскидывает Кузнецова с Бессоновым и выдаёт пас на точку одиннадцатиметрового. Там Ромарио опережает Добровольского, и только чудо в лице кошачьего прыжка Харина в дальний угол спасает сборную Советского Союза от гола.

Спустя пять минут всё тот же Бебето снова разыгрывает простую двоечку с Ромарио, и этот южноамериканский гений имеет второй момент. Удар с семнадцати метров рядом со штангой.

А ещё через две минуты Бебето берёт игру на себя. И снова удар из пределов штрафной. И снова Харин в игре. И снова мы чудом не пропустили.

Если бы все карты, которые бразильцы в начале матча выложили на стол, сыграли, то 3:0 пишите письма. Но Дима и удача нас хранят. Как это часто бывает, не забиваешь ты, забивают тебе.

Дунга, олицетворяющий собой тот самый лазарониевский разворот от романтики Сократеса к более прагматичному стилю игры, допускает ошибку в центре поля. Мостовой на ровном месте отбирает у него мяч и катит мне на коротке. Приём. Рывок. Финт — один защитник обыгран. Ещё один финт — второй остаётся сзади. Бразильский капитан, которого только что обокрал Мостовой, меня догоняет и летит в подкате. В ноги. Я перепрыгиваю через него за мгновение до этого, перекинув мяч. И вот передо мной только Таффарел. Удар с неудобной ноги.

И вот я бегу к угловому флажку, а затем прыгаю вперёд и коленями скольжу по изумрудному газону стадиона. А передо мной сектор с десятками советских флагов и тысячами наших болельщиков. К матчу ⅛ из Москвы, Ленинграда, Киева, Минска, Тбилиси были организованы дополнительные рейсы. Да, советские болельщики добирались сюда не централизованно, а чартерными рейсами Аэрофлота. Если бы кто-то мне сказал об этом год назад, я бы подумал, что человек бредит, но нет, действительно, Аэрофлот организовывает чартерные рейсы в Италию, чтобы привезти ещё две тысячи советских болельщиков.

Так что на трибунах семь тысяч наших людей, и все эти семь тысяч сейчас на седьмом небе от счастья. Как и я, как и полевые игроки нашей сборной, и как вся советская скамейка.

Мы повели 1:0!

* * *

И буквально через минуту — второй.

Ба-бам! Это Юран, которого Бышовец выпустил в стартовом составе вместо Протасова. Кладёт в дальний правый от Таффарела угол. Удар у Сергея получился на десять из десяти. Точный, сочный, сильный, плотный — двадцать-тридцать эпитетов можно применить к этому маленькому футбольному шедевру, и все они будут правильные. Сергей сотворил действительно шедевр. Его удар с линии штрафной бразильской сборной был очень похож на ту попытку Ромарио пятнадцатью минутами ранее с одной-единственной разницей: нападающий киевского «Динамо» попал. И Таффарел не сумел ничего сделать.

2:0 там, где на самом деле должна была быть как минимум ничья, а может быть, и наше отставание в счёте. Но футбольные боги пока на нашей стороне.

Правда, бразильцы тут же показывают, что у них тоже всё в порядке с характером. Буквально через пять минут всё тот же Бебето — вот главной звездой считается Ромарио, но именно Бебето куда более активен — исполняет что-то совершенно невероятное на левом углу нашей штрафной. Цвейба был обыгран буквально на носовом платке. А дальше бразилец хитрым ударом без замаха, вот честное слово, как будто бы его Сократес в этот момент в лоб поцеловал, пытается перебросить Диму Харина. Но нет. Торпедовский вратарь на месте. И буквально кончиками пальцев переводит мяч на угловой.

Розыгрыш стандарта. Срезка от моей дурной головы в ближний. Под ближнюю штангу наших ворот. Но Дима был готов к тому, что я могу кинуть такую подляну. Поймал он мяч намертво. И тут же я слышу в свой адрес очень-очень непечатные слова. В принципе, заслужил.

Секундная стрелка наматывает свои круги. Матч неумолимо стремится к перерыву, и вроде бы всё в порядке — мы ведём 2:0. Но нет. На 43-й всё-таки пропускаем. Классная, разыгранная как по нотам атака бразильцев. И Дунга исправляет свою ошибку — именно он в результате ставит точку в этой комбинации.

2:1. И вот он, перерыв.

* * *

В раздевалку Бышовец зашёл последним. Мы, футболисты сборной Советского Союза, уже заняли свои места на лавках. Администраторы уже обеспечили чистыми футболками тех, кому они были нужны. Медицинский штаб уже разобрался с рассечением Цвейбы: ему в самом начале первого тайма прилетело в левую бровь, её залатали, но футбол это игра головой во всех смыслах, и к концу тайма у нашего защитника снова пошла кровь. Защитники к этому моменту тоже уже обсудили между собой то, что Анатолий Фёдорович говорил им сразу после свистка об окончании первого тайма. В общем, все сидели и ждали.

— Я не знаю, что вам сказать, если честно. Через десять минут, может быть, чуть больше, мы выйдем на поле. Раздастся свисток. И одиннадцать игроков останутся один на один с соперником.

Он помолчал.

— Чёрт, как трудно говорить. Я всегда думал, что обладаю талантом мотиватора. Не только тренера, который ставит игру, но и тренера, который приводит мозги в порядок. А сейчас мне трудно, потому что я внезапно понял: смотрю на игроков, которые не нуждаются в том, чтобы их настраивали.

Бышовец обвёл раздевалку взглядом. Медленно.

— Смотрю на Гену Литовченко. Смотрю на Олега Протасова. Олег, ты выйдешь на пятьдесят пятой вместо Юрана. Смотрю на Игоря Добровольского. На всех смотрю. И на нашего капитана, на Ярослава. И вижу не игроков. Не людей. Не совсем молодых парней в футболках сборной Советского Союза. Я вижу историю. Вижу легенду. Вижу величие, которого очень многие из вас уже достигли. Античных олимпийцев. Героев. Богов.

Пауза.

— И сейчас, когда осталось восемь минут до выхода на поле, знаете что? Я не хочу видеть перед собой легенд. Я хочу снова видеть игроков. Хочу снова видеть людей. Хочу снова видеть футболистов, совсем молодых и голодных парней, которые с моим предшественником, Эдуардом Васильевичем Малофеевым, запрыгнули в последний вагон уже ушедшего поезда. Разнесли Португалию в переигровке. А потом эти же голодные до побед футболисты поехали во Францию и сделали то же самое со всей футбольной Европой.

Он опёрся ладонями о скамейку.

— Два-один. Результат по игре. О самой игре я ничего не скажу. Она такая, какая есть. Добровольскому и защитникам я всё сказал по дороге в раздевалку, они знают, что делать. А всем остальным мне сказать нечего. А если вернуться к тому, что я говорил раньше. Самое главное сейчас — забыть.

Бышовец посмотрел на Заварова. На меня. На Мостового. Впрочем, Заварова в раздевалке не было — он смотрел этот матч из Вены, из палаты в Альгемайнес Кранкенхаус, и сейчас это знали все, кто сидел рядом со мной. Анатолий Фёдорович просто по привычке скользнул взглядом по тому месту, где Саша обычно сидел.

— Забыть весь эпос. Забыть ту былинную историю, которую герои, сидящие передо мной, нарисовали. И вернуться в начало. К самой первой главе. К самой первой строчке. К названию. К чистому листу. И с этого чистого листа написать новую историю. В которой не будет места поражению от Бразилии в одной восьмой чемпионата мира. А будет место победе.

Он выпрямился.

— Я не буду говорить, как эта победа важна для меня. Кто я такой, по большому счёту? Я всего лишь тренер, который взял бриллиант в золотой оправе и повёз его на самую главную выставку драгоценностей, какая только может быть.

Тишина. Никто не шевелится.

— Я не буду говорить, что этот матч значит для всех вас. Если вы не понимаете, что он значит, вы идиоты. А я не верю, что вы идиоты. Каждый из вас умный, талантливый и фантастически способный спортсмен. Каждый из вас лучше меня должен понимать, что всё это значит. Где мы находимся. Для кого мы играем.

Пауза.

— Я не буду говорить, что этот матч значит для тех тысяч людей на трибунах, каждый из которых прошёл семь кругов ада, чтобы попасть сюда. Что он значит для миллионов наших с вами сограждан, для простых советских людей, которым наша работа доставляет радость. Я не буду напоминать вам о тысячах писем, которые приходят в Новогорск, в Федерацию футбола, лично мне и лично каждому из вас. Если вы обо всём этом забыли или не знаете, то опять же вы идиоты. А вы не идиоты.

Он посмотрел на нас уже иначе.

— Я прошу у вас только одного. Сыграйте, проживите следующие сорок пять минут так, как вы этого достойны. Не так, как вы можете. А так, как вы этого достойны.

Бышовец сделал шаг к двери.

— И вот тогда, когда эти сорок пять минут закончатся, мы вернёмся сюда, в эту раздевалку, и она не станет конечной остановкой. Она вообще ничего не будет значить, потому что она превратится в эпизод. А значить будет следующий матч. Четвертьфинальный матч чемпионата мира. На который мы тоже выйдем с чистого листа. И который мы тоже выиграем. Но чтобы это случилось, нужно правильно заполнить тот чистый лист, который лежит перед нами сейчас.

Он открыл дверь.

— Так что встали, мужики, и пошли. Мяч круглый, поле прямоугольное. У бразильцев одна голова, две руки и две ноги. И мы их обыграем. Всё, вперёд!

* * *

Бразильский тренер наверняка тоже сказал свою мотивирующую речь. И, как и Анатолий Фёдорович, тоже работал в перерыве. Вот только такое ощущение, что вся его работа свелась к тому, что бразильцы получили установку максимально загрузить Ромарио с Бебето. Лазарони, в сущности, отсёк все элементы атакующей игры, в которых его главные звёзды не были задействованы. Схема из 3−5–2 превратилась в 3−5-0–2 с длинным, прямым проводом от Валдо к Ромарио и Бебето. Ну а бонусом к этому решению наш соперник очень облегчил жизнь Добровольскому и компании. Потому что оборона сборной Советского Союза так чётко, цепко, грамотно и собранно, как в этом втором тайме, не играла очень давно. А такой, как в первые двадцать минут после перерыва, не играла, пожалуй, никогда.

И эти двадцать минут, когда Бразилия прямолинейно ломилась через своих лидеров, как раз и стали тем временем, когда мы их похоронили. Потому что в обороне у нас получилось всё. А у бразильцев в атаке не получилось ничего.

А к тем двум мячам первого тайма мы добавили ещё парочку.

Протасов, вышедший на замену Юрану на 55-й, был одним из тех игроков, о которых последние полгода писали примерно все европейские газеты: торпедовец, наконечник нашей атаки, с контрактными предложениями в Италии и Испании, одним словом — один из самых лакомых кусочков советского футбольного рынка. И вот этот самый лакомый кусочек на 61-й минуте доказал, почему его хотят все. Вынос Харина из штрафной. Мостовой протащил метров сорок по флангу. Навес. Протасов на дальней штанге в падении через себя. Таффарел даже не дёрнулся.

3:1.

А ещё через четыре минуты — финт Сергеева. Он не зря носит моё имя. Всё так же эффективен. И всё так же приносит голы командам, за которые я играю. Ещё один слаломный проход — и теперь уже нокаутирующий удар по бразильской сборной.

4:1 к 65-й минуте. Это уже очень и очень серьёзно.

После моего второго гола бразильцы не развалились, ни в коем случае. Характера у нашего соперника оказалось достаточно. Скорее даже наоборот, они расслабились. Как будто бы вот это неправильное, а теперь уже всем было понятно, что это неправильное решение по максимуму играть через Бебето с Ромарио, загнало наших соперников в какие-то эмоциональные рамки. Сейчас, когда счёт стал 4:1, эти рамки, стены невидимой темницы, в которую бразильцы сами себя за каким-то хреном посадили, рухнули. И трёхкратные чемпионы мира заиграли, побежали, задышали.

Редкий случай. Как будто бы вся история футбольной Бразилии, сама ДНК бразильского футбола, говорит о том, что это совсем не та команда, которая способна в уже проигранном и безнадёжном матче поставить всё с ног на голову. А вот поди ж ты.

70-я минута — 4:2. Бебето, сдвинувшийся ещё ближе к нашей штрафной, наконец конвертирует один из своих подходов — удар с лёта после скидки Ромарио. 86-я минута — 4:3. Теперь уже сам Ромарио, получивший мяч на границе штрафной от вышедшего на замену Кареки, вколачивает его под перекладину.

Пятнадцать минут абсолютного концентрированного сумасшедшего футбольного валидола. При том я бы не сказал, что эти ответные голы стали каким-то холодным душем для нас или ещё чем-то подобным. Нет. Мы всё так же играли чётко и цепко. Мы всё так же атаковали опасно.

Просто класс нашего соперника. И сама драматургия игры, как будто бы сценарий этого матча, одобренный в самых высоких кабинетах небесной канцелярии, не допускал разгрома сборной Бразилии. Как будто бы само мироздание кричало о том, что матч этот не должен закончиться так. Как будто бы 4:1 это незаконно.

Поэтому 4:3 за пять минут до конца. Поэтому футбольные качели. Поэтому удар Ромарио в упор с семи метров уже на 88-й. Поэтому прыжок Харина, который спас сборную Советского Союза от четвёртого гола в её ворота.

И поэтом мой штрафной на 90-й минуте назначенный за снос Олега Протасова. Мы с Олегом убежали в контратаку и по хорошему должны были всё решать с игры. Но нет. Дунга, фол, удаление и штрафной.

Удар, гол и всё.

Мы в четвертьфинале!