Я сидел за столом в «Балтийской резиденции», барабаня пальцами по белоснежной скатерти. Ресторан пафосный, с видом на мутную Преголю. Вся эта официальная пара шикарных интерьеров и семейных сборов бесила неимоверно. Мать расстаралась: накрыла поляну в честь моего возвращения, созвала всех, включая троюродных теток, которых я в глаза не видел с первого класса. Отец что-то вещал про курс рубля, другие мужики согласно кивали, цедя коньяк. Моя старшая сестра Лена сидела рядом со своим мужем Игорем, который уже полчаса гипнотизировал взглядом её округлившийся живот. Ну да, Ленка на сносях, вся семья на ушах стоит. Двоюродные братья, мелкие придурки, ржали над мемасами в телефонах, обсуждая очередную популярную игру. А я просто сидел и тупил в окно, на огни набережной. Мысли то и дело сворачивали не туда. К Нине. Три года, блин, прошло. Три года я её не видел. Когда уезжал, она была мелкой пигалицей, тощей, в дурацких брекетах и вечно с книжкой под мышкой. Задротка. Я её дразнил тогда, дергал за хвостик, она постоянно бесилась и кидалась в меня тетрадками. Обычное дело. А сегодня днём... Я зажмурился, прогоняя наваждение. Какого хрена я вообще к ней домой попёрся? А. Вспомнил. Мама ещё утром попросила передать какой-то конверт её маме. Дала мне запасные ключи от их квартиры на всякий. Пригодились. Никто мне не открыл. Я и зашел, не зря же приперся. Дверь в спальню Нины была открыта. Ну, я и завалился в её комнату, как в детстве. Полистал её тетрадки на столе. А потом она вышла из душа. И всё. В голове вырубило свет. Я даже не сразу понял, что это она. Из душа вышла... нет, не Нина. Выплыла женщина. В этих чёртовых тонких кружевах, с мокрыми волосами, разбросанными по голым плечам, с капельками воды на коже... Она стояла ко мне вполоборота, и я видел изгиб её спины, круглую попку, обтянутую белыми трусиками, стройные ноги. У меня тогда дар речи пропал. А потом она повернулась... Сука. У меня до сих пор стояк, как вспомню её лицо в ту секунду, когда она меня заметила. Эти серые глазищи, расширенные от испуга, а потом — от гнева. И то, как она пыталась прикрыться. И её тело... то, что я успел рассмотреть, пока она не заверещала. Оно мерещилось мне весь день потом. И то, как я её трогал... Господи, какая у неё кожа, какая она там горячая и влажная. — Женя, твою дивизию, ты меня вообще слышишь? — Ленка ткнула меня локтем под ребра, вырывая из сладкого плена. — Очнись уже. Я зыркнул на неё. — Не ругайся, ты беременная. — А ты не отключайся, когда отец говорит, — прошипела она. Игорь поглаживал её руку, поглядывая на меня с усмешкой. У моей сестры всегда был такой язык. В приличное общество нас с ней точно не надо было звать. Я ухмыльнулся, переводя взор на стол. Отец действительно смотрел на меня в упор, ожидая ответа. — В аспирантуру уже собрался? — повторил он тоном, не терпящим возражений. — Нет, — отрезал я, чувствуя, как в груди закипает привычное раздражение. Он вздохнул и потер виски. Жест «у меня голова болит из-за тебя, раздолбай», знакомый до оскомины. — Работа у тебя есть, я знаю. Но высшее образование надо бы продолжить... Ты же начинал уже. — Пап, я сейчас получаю больше, чем любой менеджер с аспирантурой. Что мне даст этот диплом? Сраную корочку, которую я положу в стол? — Сраную, потому что ты ей подтереться успеешь? — вклинилась сестра, сразу прыснув со своей же неудачной шутки. За столом воцарилась тишина. — Жень, ты упрямый, как баран, — констатировал отец, но спорить не стал. При людях не хотел скандала. В этот момент в зале раздался цокот каблуков, и я сразу узнал эту походку. Легкую, летящую. Марина Рарина шла к нашему столу, элегантная, как всегда, а за ней, чуть позади... Её дочь. Нина. Я перестал дышать. Объяснить почему — не смогу. На Нине было короткое черное платье, которое открывало ноги — те самые ноги, которые я сегодня гладил. Волосы были уложены волнами, на губах — легкий блеск. Она была нереальная. И она смотрела куда угодно, только не на меня. Впилась взглядом в скатерть, пока её мать здоровалась с моей. Марина Викторовна чмокнула меня в щеку и просияла: — Женечка, возмужал-то как! Красавец какой! Я выдавил улыбку. А сам краем глаза следил за Ниной. Она села напротив и чуть по диагонали. Молодец. Достаточно далеко, чтобы я мог её рассматривать, не привлекая внимания. Она теребила салфетку, неслышно хрустела пальцами — привычка детства, от которой я её когда-то отучал. Сломаешь, мол, кости. А сейчас этот звук отдавался где-то в паху. — Нина, милая, а ты куда поступила в магистратуру? — спросила мама, когда официанты разнесли закуски. — Марина говорила, ты на высший балл идешь там, да? Нина подняла глаза, и на секунду наши взгляды пересеклись. На её лице отразилось много чего — гнев, смущение, желание провалиться сквозь землю. А потом она перевела взгляд на мою мать. — Я сейчас в БФУ, на лингвистике, — ответила она ровно. — А потом, может, в Питер поеду работать в турфирме. — Молодец, умница, — мама согласно закивала. — Для этого же надо быть умной? — ляпнул я, не подумав. За столом повисло молчание. Ленка уставилась на меня, как на идиота. Игорь хмыкнул в кулак. А Нина медленно повернула голову и вперила в меня взгляд, полный ледяного презрения. — Нужно ещё эмоциональным интеллектом обладать, — отчеканила она. — Не знаю, как у тебя с этим после военки, но вроде там учат не только по стойке смирно стоять. Или ты, как всегда, прогуливал? Ленка рядом прыснула. Я тоже нехотя усмехнулся, чувствуя, как внутри что-то загорается азартом. Черт, как же я соскучился по её огрызалкам! — А ты стала острее на язык. Где так наточила-то его? Тренируешься ко взрослой жизни? — прокомментировал я, и тут же её щеки вспыхнули алым. — Нет, — процедила она, вонзаясь вилкой в салат. Остаток ужина прошел под аккомпанемент семейной болтовни, но я почти не слушал. Следил за ней. Как она ест — маленькими кусочками, как нервно облизывает губы, как поправляет выбившуюся прядь. Как её грудь вздымается под тканью платья. Та самая грудь, которую я сегодня сжимал. Вспоминать это сейчас при всех было сущей пыткой. Джинсы снова стали тесны, и я проклинал себя за то, что не могу контролировать свою долбаную реакцию. Когда ужин закончился и все потянулись к выходу, я поймал себя на том, что не хочу, чтобы она уходила. На улице было холодно, ветер с реки хорошо пробирал. Нина вышла в одном платье, передернула плечами, и я буквально увидел, как мурашки побежали по её плечам. У меня зачесались руки накинуть на неё свою куртку, прижать к себе, согреть. Но я не мог. Потому что тогда пришлось бы объяснять, почему меня так волнует её комфорт. — Женя, как же я рада, что ты вернулся к нам! — Марина Викторовна обняла меня, оставляя шлейф приторных духов у моего носа. — Поджарый такой стал, не кормили там вас, что ли? Приходи к нам, я тебя откормлю! — Обязательно приду, — пообещал я, лениво ухмыльнувшись. Марина Викторовна отстранилась и поманила Нину к нам ближе. — Нина, попрощайся. — Мам, — зашипела она, но её мама была непреклонна. Нина подошла ко мне, застыв на расстоянии вытянутой руки. Её глаза метали молнии, но я видел, как дрожат её ресницы. Как пульсирует жилка на шее. Она боялась меня. Или злилась? Или... возбуждалась? Так же, как я. — Пока, — бросила она, резко разворачиваясь на каблуках. Волосы взметнулись, открывая нежную шею, и платье на секунду обтянуло её задницу так, что у меня свело скулы. — До скорой встречи! — крикнул я вслед, не удержавшись. Она что-то пробормотала сквозь зубы и практически залетела в машину, громко хлопнув дверью. Я усмехнулся, глядя, как машина трогается и исчезает в потоке огней на Литовском валу. — Ах, прямо как в старые добрые, — заметил отец, выходя следом. — В смысле? — Ну, ты её дразнишь, потому что она тебе нравится, — встряла Ленка, хитро щурясь. — Только раньше ты за косички её дёргал, а теперь, видать, за другое место хочешь подёргать? — Господи, Лен, — выдохнул я, закатывая глаза. — Эта девчонка меня не волнует. Весело просто на рабочие кнопки терпения жать. — Ага, расскажи это кому-нибудь другому, — хмыкнула сестра, и Игорь увлёк её к машине, бросив на меня понимающий взгляд. Я махнул родителям, сел на свой мотоцикл и вырулил на набережную. Вместо того чтобы ехать к друзьям, как обещал им, я просто гоняю по ночному городу. Мимо Кафедрального собора, через остров, по старым улочкам Амалиенау. Ветер выдувает из головы все дурные мысли, но перед глазами всё равно стоит она. Черт… Что со мной происходит? Три года назад я уезжал отсюда отмороженным подростком, которому было плевать на всё, кроме бухла и тусовок. Но вернулся — и единственное, о чём теперь могу думать, это о девчонке, которую знаю с пелёнок. О девчонке, которую облапал сегодня в её же комнате, как последний извращенец. Но она хотела меня. Я это чувствовал. Видел в её глазах, слышал в её прерывистом дыхании, чувствовал кожей, как она млеет под моими пальцами. Чёрт, да она была мокрая уже через несколько секунд, готовая для меня. Ещё немного, и я бы трахнул её прямо на том столе, среди её конспектов. Я затормозил у старого форта, заглушил мотор и просто сидел там, глядя на тёмную воду. В кармане завибрировал телефон — мама, наверное, волнуется. Но я не ответил. Я думал о том, что будет дальше. Мы неизбежно будем сталкиваться — семьи дружат, праздники общие. И как мне теперь смотреть на неё? Как прикасаться к ней за ужином, передавая блюда, и не вспоминать вкус её кожи? Как не хотеть сорвать с неё это чёрное платье прямо за столом, при всех? Я завёл мотор и рванул домой, в родительский дом. Моя комната была отдельным входом, со стороны сада, и это спасало. Я рухнул на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Стояк никуда не делся, наоборот, только усилился от очередных мыслей о ней. Я расстегнул джинсы, сжал член в кулаке и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова была она. Выходит из душа, мокрая, в одних кружевах. Как я прижимаю её к столу, как трогаю там, внизу, как она стонет и выгибается. «Не бери трубку», — прошептала она тогда. Если бы не этот звонок... Сука. Я кончил быстро, только представив, что вхожу в неё, чувствую, как туго и горячо её сжимает изнутри. Выдохнул, открыл глаза, глядя в тёмный потолок. Стало только хуже. Я хочу её. Хочу до скрежета зубов, до зуда в паху. И плевать, что она практически мне как сестра. Плевать, что её мама меня убьёт. Плевать, что я когда-то спал с её лучшей подругой. Нина Рарина станет моей. И я сделаю всё, чтобы она сама пришла к этому. Потому что то, что было сегодня — только начало. И она тоже это знает. Я видел это в её глазах.