21 мая 1990 года; Тбилиси, СССР

ПРАВДА: Еще на шаг ближе к коммунизму

На прошедшей неделе в столице завершил свою работу очередной съезд профсоюзных работников СССР. В центре внимания делегатов — вопросы дальнейшего совершенствования советского законодательства о труде.

С исторической инициативой выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ М. С. Горбачёв. Выступая с трибуны съезда, он подчеркнул, что партия и правительство видят свою первостепенную задачу в неуклонном повышении уровня жизни советских людей. Ярким подтверждением этому служит предложение внести изменения в Кодекс законов о труде (КзоТ) РСФСР.

Суть предложения — изменение продолжительности ежегодного минимального оплачиваемого отпуска с 24 до 26 рабочих дней, а длительности рабочей недели с 41 часа до 40. «Дополнительные два дня отдыха, — отметил товарищ Горбачёв, — это не просто цифры. Это реальное высвобождение времени для восстановления сил, для занятий творчеством, спортом, воспитания детей. Мы должны создать условия, в которых каждый гражданин Страны Советов сможет раскрыть свой личный потенциал».

В связи с этим Генеральный секретарь затронул и вопрос о длительности рабочего дня. Он с присущей ему прямотой заявил: к сожалению, на современном этапе Советский Союз пока не может позволить себе всеобщего сокращения ежедневного труда ниже 8 часов. Причина тому — объективная: в народном хозяйстве сохраняется стабильно высокий дефицит рабочих рук. Сокращать рабочую неделю более чем на 1 час в такой ситуации было бы просто безответственным популизмом. А вот добавить законных два дня к отпуску — задача посильная и крайне нужная.

Более того, товарищ Горбачёв предложил профсоюзам рассмотреть возможность внесения в КзоТ положения, разрешающего разделение отпуска на части. Это нововведение, по мысли Генсека, предоставит трудящемуся ещё больше возможностей для гибкого планирования отдыха, позволит эффективнее восстанавливать моральные и физические силы на протяжении всего года.

Эти инициативы — зримое доказательство незыблемого принципа нашего строя: во главу угла поставлены интересы человека труда. В отличие от капиталистических стран, где главная задача эксплуататоров — «выдоить досуха» рабочего, выжать из него все соки и безжалостно выбросить на свалку истории, едва силы и здоровье окажутся на исходе, в СССР действует иная философия. Здесь человек — не расходный материал, а главная ценность.

Да. Проводили мы тут эксперимент в одном закрытом «ящике» по улучшению возможностей планирования народного хозяйства. Суть его заключалась в том, что всем жителям предложили заранее запланировать количество товаров, которые они приобретут за следующий календарный год. Без ограничений — вот сколько вы хотите мяса, молока, фруктов, одежды, в рамках имеющейся зарплаты, конечно. Надо признать, что «ящик» для этого подходил не слишком хорошо: такие ЗАТО и так снабжались по высшей категории, дефицитов там почти не случалось. С другой стороны, в «открытом» населённом пункте провести такой эксперимент было бы невозможно, потому что результаты смазывали бы всякие гости и приезжие.

Плюс прохождение товаров по электронной базе. Тут убыло, тут прибыло. Сканеры штрихкодов закупили на западе, начали специально разработанные коды на товары клеить. Учёт и контроль.

Зачем нужно было такое исследование? Это было частью постройки большой системы планирования «снизу». Сколько люди потребляют, мы и так знали по статистике продаж в магазинах, нужно было понять, сколько люди хотят потреблять теоретически и сколько — реально. Последние два показателя на практике отличались, потому что, как говорится, «у голода глаза велики»: сначала люди заказали существенно больше, чем в итоге приобрели. Поскольку в ЗАТО для эксперимента все расчёты перевели в карточную форму, то в конце года можно было получить выписку — вот столько ты в начале года заказал, а вот столько реально потребил.

В идеале в будущем — ну, во всяком случае, идея была такая — население сможет делать план-заказ наперёд, например на месяц, и службы снабжения и распределения смогут гораздо более точно маневрировать складскими остатками на оптовых базах и в магазинах. По задумке такое планирование вовсе должно стать автоматическим, подчиняющимся несложному скрипту. Набрать статистики лет за десять — и прогнозирование вообще будет достаточно точным, во всяком случае так виделось «на берегу». Опять же если исключить всякие «потери», происходящие «по дороге», потому что их подсчитать плановыми методами очевидно невозможно.

Конечно, это были только наметки, да и планированием распределения ТНП никто не собирался ограничиваться. В идеале — у меня в голове во всяком случае — компьютерные системы в будущем сами управляли бы потоками и цепочками производства, человеку вообще ничего делать не нужно будет, только данные вносить в систему да всякие косяки на ходу исправлять. Ну да, фактически это была та самая ОГАС, о которой Глушков мечтал ещё в 60-е. Тогда её зарубили, и, наверное, правильно сделали: очевидно, ни вычислительных мощностей, ни ширины каналов передачи данных для такого монстра только начавшей подниматься после Войны Стране Советов бы не хватило…

С другой стороны, есть мнение, что главной причиной отмены разработки этой управляющей системы была не её сложность и не невозможность её создания, а как бы наоборот — возможность. Возможность потерять контроль над рычагами управления. Ну правда, какой прок от ОГАС какому-нибудь секретарю района? Чтобы система за него решала, кто куда и сколько. А как же человеческие отношения: ты мне — я тебе, вот это вот всё. А тут ещё курс на цифровизацию всех сфер жизни и отраслей народного хозяйства в программу партии вписали. Оно бы и ладно, пока кабинетов информатики в школах и вузах касается, а вот чего «более важного» — шалишь, этого нам не нужно…

— Насколько всё серьёзно? — с небольшой паузой переспросил я, думая даже не о том, насколько это серьёзно, а о том, почему мне не доложили об этих слухах раньше. Ведь у каждого слуха есть имя и фамилия, а у нас есть органы специальные, которые нужны, чтобы их доподлинно устанавливать. То есть тут либо у Ивашко фантазия слишком сильно играет, либо к органам вопрос компетентным. Как раз насчёт их компетентности.

— Сложно сказать. Пока всё на уровне слухов…

Конечно, пока всё это было даже не на уровне плана, а на уровне намёков на план. Да, компьютеров в СССР уже было много. На каждом заводе, в каждом колхозе уже были машины, использующиеся… А вот как они использовались — это как раз большой вопрос. Во-первых, к Сети подключены были естественно далеко не все станции. Если в больших городах процесс подключения к СовСети шёл ударными темпами, то вот куда-то на окраины, в небольшие сёла и ПГТ, прогресс ещё в общем-то и не дошёл. Привезти туда компьютер оказалось куда проще, чем протянуть Сеть. Во-вторых, нормальный бухгалтерский софт у нас только разрабатывался. Да, офисный пакет уже был, таблицы, аналог — на более примитивном уровне, конечно — экселя устанавливался на каждую машину «из коробки», но это всё же был ещё совсем не тот уровень.

И опять же: всегда можно было бы сказать, что это отговорки. Было бы желание: накидал отчёт в табличке, скинул на дискету, раз в неделю метнулся «в район», выгрузил свою сеть «на сервер», всё — считай, молодец. Вот только желания такого не было на низовом уровне практически ни у кого. Все понимали — даже без опыта работы с компьютерами, чисто интуитивно, — что приход бдительного ока «большого брата» не сулит никому ничего хорошего. Если в будущем все движения ТМЦ будут видны в одной общегосударственной «Большой Базе» в режиме реального времени, то спрятать любые нарушения, приписки, списания будет в миллион раз сложнее. Тут ушла единица товара, тут пришла единица товара, если цепочка нарушена, то нужно не камаз документов перелопатить в поисках того, кто накосячил, а всего лишь нажать на мигающую красным строчку на компьютере.

И вот тут вступает в игру тихий саботаж формата «ой, я что-то нажал и всё исчезло». Вернее, оно и случайно так бывает, потому что уровень компьютерной грамотности населения, особенно старшего поколения, примерно на уровне плинтуса ещё, а если к этому добавить ещё и сознательное нежелание переносить работу в «цифру», то вообще. Опять же нужно понимать, что физически произвести миллион компьютеров — два миллиона, десять миллионов — гораздо проще, чем обучить необходимое для их обслуживания количество сисадминов. Учитывая, что масштабное расширение приёма в вузы на «информационные» специальности началось только в 1985 году — а реально в 1986 и 1987, — то первый выпуск специалистов ожидался только в июне этого 1990 года после сдачи экзаменов. И конечно, все эти студенты уже вовсю работали на полставки во время учёбы, набирались опыта, закрывали дефицит рабочей силы, но… Ладно, когда админа в библиотеку не хватает — это мелочь, эту вакансию и студент закрыть может. А если речь о «серьёзной» организации? Куда просто по правилам принять на работу без диплома не могут?

А без администратора, и это в-третьих, который может прийти быстро и решить проблему, вся система тут же тормозится и «умирает». И это я даже не говорю о том, что параллельно зачаткам электронного документооборота основным оставался бумажный и конечно именно ему отдавали приоритет на местах, потому что компьютер — это непонятная шайтан-машина, а документ с мокрой печатью — это проверенное веками средство для прикрытия задницы.

Ещё можно спуститься на уровень ниже и представить себе, какой ужас новая «чудо-техника» вызывает у всяких привыкших перекладывать бумажки «тётенек». Это ведь только так кажется из будущего, что работать с компьютером на уровне простого юзера — просто, но просто это только для тех, кто привык вычислительные машины видеть вокруг себя каждый день с детства. А если ты родился во времена, когда самой сложной техникой в твоём селе была лошадь? Для низовых работников организовывались курсы компьютерной грамотности, людей учили включать-выключать, двигать мышкой, клацать два раза, но, честно говоря, до реально работающей системы тут было ещё как до Пекина раком.

Короче говоря, это всё были даже не первые шаги — это только в играх, к сожалению, так работает: сдвинул ползунок выделения ресурсов, и процесс сам пошёл. В жизни нужно пройти через муки и страдания по автоматизации экономики, а только первые мысли о первых шагах, и тем страшнее, что саботаж пошёл уже сейчас.

— С уровня слухов очень быстро всё может перейти на практический уровень, если вовремя не отреагировать, — поморщился я, а глава ЗСФСР кивнул. Очевидно, он как раз и рассчитывал на мою серьёзную реакцию на данный «сигнал».

Мы тем временем доехали до центра Тбилиси, Ахмедов встречал нас прямо «на пороге» здания местного Дома правительства. Судя по количеству милиции на проспекте Руставели, местная власть наконец сделала выводы из последовательных терактов и приняла все возможные меры, чтобы усложнить неизвестным злодеям возможность продолжать взрывы. Если у них такие планы конечно были, впрочем, проверять не хотелось.

— Добрый день, товарищ генеральный секретарь.

— Недобрый, вернее, — я кивнул и пожал протянутую ладонь. Вокруг меня прямо толпой на улицу высыпали бойцы ГСО, предполагая возможные «эксцессы». Меня вообще уговаривали не лететь в Грузию по причине небезопасности этого дела, вариант, при котором всё происходящее — своего рода гамбит, чтобы выманить меня из Москвы, я тоже рассматривал, но не считал возможным остаться в стороне в такой сложный момент. — Давайте быстрее зайдём внутрь, чтобы охрану не нервировать.

Местное здание правительства мне всегда нравилось. Вот почему тут, в Грузии, построить административное здание с учётом местного колорита и архитектурных традиций — не зазорно, а в Москве нужно Дворец съездов в виде безликой коробки делать? Мне этого никогда не понять.

Людей на площади перед парламентом уже не было. Никого не разгоняли, наоборот, как я и просил — сообщили, что сегодня прилетит генсек и что на следующий день можно будет собраться ещё раз — только не на площади, а всё же в закрытом помещении, где охрану осуществлять будет проще, — и задать все вопросы верховной власти как бы напрямую.

Первым, впрочем, на доклад попросился даже не Ахмедов, а глава местного КГБ Хатиашвили Отар Георгиевич. И вот то, что он рассказал, мне не понравилось совершенно.

— Есть данные о контактах доверенных людей Ахмедова с представителями «той стороны». Разрабатывать такие вещи мы не имеем права, но и закрывать глаза тоже не можем, — представитель конторы тут же начал жаловаться на областное начальство. — В обычное время подобные контакты в целом не являются чем-то особо выходящим за рамки, но прямо сейчас я как коммунист просто не имею права о них молчать.

— Докладывали начальству? — уже понимая, что что-то тут не так, переспросил я.

— Так точно, товарищ генеральный секретарь. И по линии республиканского КГБ, и по линии КПК…

— Понятно… — Я без промедления поднял трубку и попросил соединить с Москвой. Уточнил, принимали ли они сигнал. Маркелов ответил, что принимал, но по его мнению, ничего серьёзного там нет и имеет место просто «конкуренция на местах». Короче говоря, конфликтуют местные выдвиженцы с присланными варягами. После такого ответа всё стало выглядеть запутанно ещё сильнее. Появилось ощущение, что я чего-то не понимаю, а в моей профессии это может быть опасно.

— А как у вас идет борьба на наркотическом фронте?

Борьбу с наркотиками у нас одновременно курировали сразу два ведомства: милиция занималась отловом и учетом наркоманов, а вот производством, транспортировкой и хранением заведовало КГБ. Зачем так сложно? Ну как обычно, чтобы не усложнить злоупотребления, всё же наркотики в Союзе были делом токсичным, для конкретного гражданина ведущим к серьезному поражению в правах, поэтому не хотелось бы превращать ее в инструмент давления. А так: нашли милиционеры потребителя, завели дело, обязательно должны «комитет» привлечь для поиска канала распространения. И наоборот: нашли гэбисты канал распространения — нужно МВД привлекать, чтобы потенциальных потребителей выявить и «профилактировать». Имелась надежда, что тут вечная нелюбовь между двумя ведомствами пойдет делу на пользу.

— Здесь всё тихо. После того как была налажена система медицинских проверок, потребление рухнуло, и тема стала куда менее привлекательной, товарищ генеральный секретарь. За последние полгода удалось накрыть только одну относительно крупную партию наркотиков. Но там она, видимо, транзитом шла через Каспий, Азербайджан и дальше куда-то на север, к сожалению, конечного получателя выявить не удалось…

Принял доклад, поспрашивал по ходу расследования непосредственно взрывов. Пока местные ничего не нашли, но вроде как уже московские спецы включились в работу, так что скоро можно будет ожидать первые результаты. Понятно, что ничего не понятно…

Пообщался потом с самим Ахмедовым отдельно. Молодой, но уже опытный кадр. Из нового, «моего» поколения — 54 года. На Ашхабадском горкоме себя хорошо показал, получил повышение «на Тбилиси». Я смотрел, как туркмен сбивчиво — неудивительно, после таких встрясок не то что с карьерой можно попрощаться при плохом исходе, тут до инфаркта недалеко — пытался рассказать своё видение обстановки в городе, и вдруг задал пришедший в голову вопрос.

(Ахмедов Х. А.)

— Хан Ахмедович, а как у вас отношения с главой областного КГБ складываются? С Хатиашвили? Такой провал серьёзный, это ведь его ведомство должно подобные вещи пресекать. Как вы оцениваете его работу?

— Сложно сказать, Михаил Сергеевич. У них здесь в Грузии… — Первый секретарь хмыкнул и пожал плечами, — да и у нас тоже, это так много где, очень сильно всё на личных связях основано. Родственных в первую очередь, ну и прочих. Все друг другу либо друзья, либо сваты, либо просто хорошие знакомые. В такой обстановке трудно оценивать работу одного отдельного человека…

То, что Ахмедов в отличие от «кэгэбиста» не стал напрямую топить потенциального оппонента, мною было воспринято скорее положительно. А вот то, что эти двое явно не смогли сработаться — отрицательно. Впрочем, будем честны: для того вся эта история с диагональным ростом и задумывалась, чтобы появление таких вот смычек — «коррупционно-опасных», так сказать, — резко усложнить. К сожалению, и качество коммуникации по рабочим вопросам при таком подходе неизбежно падало, тут уж ничего не сделаешь: либо одно, либо другое.

— А вообще как вы оцениваете обстановку в области? Работу партийных органов? Предприятий народного хозяйства? Как местные к образованию Федерации отнеслись?

Ахмедов только вздохнул.

— Плохо оцениваю, товарищ генеральный секретарь. Низкая дисциплина, игнорирование указаний сверху, проблемы в идеологической работе, если не назвать это развалом. О проблемах в работе народного хозяйства, я думаю, вам известно лучше моего, потому что не просто же так из Грузии начался вывод производств еще до моего назначения. Очень сильное сопротивление идет по линии творческой интеллигенции. Хатиашвили докладывает, что там действительно серьезных проблем нет, а вот по другим линиям говорят обратное. Откуда так быстро сегодня на площадь люди набежали? Не сами же сорганизовались, помог кто-то, — персек области сделал глоток воды и продолжил рассказ. — Нет, конечно, есть и хорошие моменты. Количество самозанятых растет, сфера услуг развивается, туризм опять же. Да и просто если брать простых граждан, то в большинстве своем это наши, советские люди. Хотя, конечно, и среди них образование Закавказской Федерации вызвало неоднозначную реакцию. Говорят, что мол армяне накосячили, а наказали всех скопом, не разобравшись.

— Блестяще… — Только и смог ответить я на такую характеристику.