Происхождение: Апамея, Сирия

B. 135 Г. ДО Н.Э.

D. 51 Г. ДО Н.Э.

Позидоний из Апамеи был еще одним стоиком, родившимся в знатной семье во времена тревожного изобилия. Год его рождения, 135 г. до н. э., на территории современной Сирии, ознаменовал начало политических потрясений, которые в некотором смысле продолжаются и по сей день. Но для Посидония это была та же самая инкубация в неопределенности, которая породила Зенона и Клеанфа до него.

Возможно, это идеальные условия, в которых зарождается стоицизм: родина, лишенная сильного руководства и подверженная влиянию могущественных внешних сил; место, где можно наблюдать за опасностями избытка и жадности. Все это было ранним уроком того, что в непредсказуемом мире единственное, чем мы действительно можем управлять, — это мы сами, и что пространство между нашими ушами — единственная территория, которую мы можем завоевать каким-то определенным и прочным способом.

В любом случае, Посидоний позже с неодобрением вспоминал, что изобилие Сирии в те времена делало ее жителей "свободными от забот о жизненных нуждах, и поэтому они вечно собирались для непрерывных пиров, а их гимназии превратились в бани". Он писал о "пьяном честолюбии" местных тиранов. Все было хорошо, но хорошие времена редко приводят к появлению великих людей или великих правительств.

В конце концов он, как и многие другие ранние стоики, проголосовал ногами, покинув родину в восемнадцать или двадцать лет и отправившись в Афины.

Когда Посидоний прибыл в Афины между 117 и 115 годами до н. э., он обнаружил Стоа Пойкиле в руках Панаэтия, который к тому времени был уже пожилым человеком и возвышенной фигурой не только в стоической школе, но и в империи. Отцы из всех слоев римского правящего класса — от сенаторов до генералов и даже царей отдаленных провинций — стали отдавать своих детей на воспитание философам. Если поколением раньше Панаэций учил Рутилия в Риме, то теперь многие из самых богатых и влиятельных римлян отправляли своих самых перспективных детей к нему в Афины, чтобы подготовить их к вступлению в римскую жизнь.

И все же даже среди этих звездных учеников из Вечного города юный Посидоний, должно быть, выделялся своей гениальностью. Источники изображают его эрудитом с разнообразными интересами в области естественной истории, астрономии, метеорологии, океанографии, географии, геологии, сейсмологии, этнографии, математики, геометрии, логики, истории и этики. Возможно, именно Панаэций, много путешествовавший во время своей миссии по сбору фактов, побудил своего молодого ученика отправиться в путь. Мы знаем только, что после пребывания в Афинах следующий большой отрезок жизни Посидония прошел в изучении самых разных мест — от Италии, Сицилии, Греции и Далмации до Северной Африки и Ближнего Востока.

Нельзя сказать, что стоиков, как и некоторых других философов, интересовали только их доказательства или споры. Посидоний прекрасно иллюстрирует любопытство, увлеченность прекрасным и сложным миром, который нас окружает, что определило стоицизм в древнем мире и продолжает существовать сегодня. Стоики учили, что интересоваться можно и нужно всем, потому что из всего можно и нужно черпать мудрость. Чем больше вы испытываете, тем больше узнаете, и, как это ни парадоксально, тем больше смиряетесь с бесконечным количеством знаний, которые остаются перед вами.

По мере того как Посидоний путешествовал, росла его репутация величайшего эрудита со времен Аристотеля. Он измерял приливы и отливы в Испании и проводил этнографические исследования кельтов в Галлии. Он был внимательным наблюдателем и любителем данных — независимо от дисциплины — и старательно записывал их. Он измерил окружность Земли, размеры и расстояние до Солнца и Луны, создал модели земного шара и всей известной Солнечной системы. Единственным ограничением его гениальности были грубые измерительные инструменты его эпохи, которые часто искажали его расчеты. Тем не менее, его постоянные путешествия и непревзойденное любопытство значительно расширили представления об известной в то время Вселенной.

А еще он выходил на улицу, в грязь и к воде. Его классом были небо, звезды и шумный рынок, как это было для Зенона, как это есть для ребенка, которого может очаровать даже обычный участок травы. Посидоний жил, как позже напишет Сенека, так, словно весь мир был храмом богов.

Некоторые гении довольствуются тем, что живут исключительно в своей голове. Многие философии, наполненные философами, которые, несомненно, считали себя гениями, скрыто поощряют эту тенденцию. Эпикурейство, например, возрождавшееся во времена Посидония, призывало своих последователей отвернуться от мира, игнорировать политику и окружающий шум. Посидоний, благодаря влиянию стоиков, таких как Диоген и Панаэций, сопротивлялся притяжению этого пузыря и, как хороший стоик, также обращал свой интеллект к политике и управлению.

Действительно, его дальние путешествия привели к постоянному контакту с римскими легионами, которые готовил для Мариуса его коллега по стоицизму и ученик Панаэция Рутилий Руф. Из фрагментов его сочинений мы видим, что Посидоний изучал передвижения войск, историю войн, обычаи местного населения и даже собирал сведения об иностранных державах, которые он не только передавал генералам, но и использовал в своих многочисленных книгах. Он даже написал руководство по военной тактике, своего рода "Искусство войны", которое было настолько подробным, что считалось слишком сложным для любого человека, кроме генерала. Помимо того, что он стал хранителем военной тактики, он также обладал глубокими этнографическими познаниями, собранными на чужих территориях, которые такие генералы, как Помпей, искали у него в течение многих лет.

Он был полноценным человеком. Исследователь. Стратег. Ученый. Политик. Он был настоящим философом.

Однако в какой-то момент каждый путешественник должен вернуться домой, которым для Посидония стал Родос. Применив на практике изучение политики, он поднялся в руководстве страны до высшей гражданской должности притания, возглавляя правящий совет Родоса и одновременно создавая свою философскую школу.

Политические обязанности привели его в Рим в 86 году до н. э. с посольством, но, скорее всего, именно его любопытство и желание изучать людей привели его к смертному одру одного из самых жестоких римских силовиков, Мариуса. Марий был избран на свой седьмой консульский срок в конце 87 года до н. э. и, похоже, считал, что его политическая власть делает его бессмертным. Он и представить себе не мог, что Посидоний станет одним из последних лиц, которые он увидит.

Бредовый, мучимый мрачными снами, измученный жизнью в бесконечных амбициях и подкрадывающимся страхом, что все это было напрасно, Марий принял Посидония, внимательного наблюдателя, который был отвращен увиденным. Через несколько дней после встречи Марий умер, до конца уверенный, что снова поведет войска в бой и расширит свои завоевания. Будучи стоиком, Посидоний, как и Плутарх, должен был заметить, что это далеко от мирной кончины такого философа, как Антипатр, который провел свои последние минуты, подсчитывая благословения своего жизненного пути.

Это вечный вопрос: Если бы вы на самом деле знали, как выглядят "успех" и "власть" — что они делают с людьми, которые их получают, — вы бы все равно их хотели?

Поздние труды Посидония наполнены наблюдениями из первых рук о том, как дорого обходятся амбиции и ненасытные аппетиты. В одной из своих историй он пишет о философе по имени Афинион, который задумал стать тираном в Афинах. Посидония, должно быть, поразило, как легко люди могут быть развращены и оторваны от добродетели, ведь перед ним был человек с подобным образованием, который отказался от своего гения, чтобы жениться на проститутке, и зависел от толпы в своем политическом продвижении.

В другом рассказе о восстании в Сицилии он говорит о некоем Дамофиле, "рабе роскоши и порока, разъезжавшем по стране в четырехколесных колесницах во главе лошадей, пышных слуг и целой толпы бездельников и солдатских рабов". Почти с чувством удовлетворения Посидоний рассказывает о том, как Дамофил жестоко и мучительно кончил от рук своих рабов. Мы можем представить себе, что Посидоний ожидает такого же возмездия для Апиция, прожорливого и жадного чудовища, ответственного за то, что его друг Рутилий Руф был привлечен к ответственности по ложному обвинению.

По мнению Посидония, все эти исторические случаи объединял недостаток характера. "Грабители, извращенцы, убийцы и тираны, — напишет позже Марк Аврелий, — соберите для осмотра свои так называемые удовольствия!" Посидоний действительно так и сделал, был в комнате с Мариусом, наблюдал за потенциальными тиранами и убийцами вблизи так же, как за приливами и движениями планет.

Благодаря этому он мог передавать знания, которые были не менее ценными, чем его научные: Опасайтесь амбиций. Избегайте толпы. Роскошь, как и власть, гниет". Из Сенеки мы узнаем окончательное суждение Посидония о Мариусе: "Мариус командовал армиями, но честолюбие командовало Мариусом". Сенека перефразировал: "Когда такие люди, как эти, тревожили мир, они сами были тревожны".

После смерти Панаэтия в 109 году до н. э. Посидоний в последний раз покинет Афины, убедившись, что народ стал просто "бездумной толпой" (ochloi anoetoi). Вероятно, Посидоний был не лучшего мнения о римлянах после того, что ему довелось увидеть воочию.

Родос, одновременно изолированный и в то же время занимающий центральное место в потоке товаров и идей по всему Средиземноморью, был идеальным местом для этого независимого мыслителя. В это время Посидоний работал над своими историями и теорией человеческой личности, и обе они отражают более реалистичную и разочарованную оценку своих собратьев — оценку, которую часто разделяют гении. Но как раз в то время, когда это мнение укоренилось, Посидония посетил яркий свет. В 79 году до н. э. молодой Цицерон, которому тогда было двадцать семь лет и который, как и Посидоний, был талантом одного поколения, отправился на Родос, чтобы учиться у великого человека. У Панаэция был свой Посидоний, а теперь у Посидония будет свой блестящий ученик, который, в свою очередь, будет с любовью называть своего учителя в своих трудах "наш Посидоний".

Остальные годы он посвятил писательской и философской деятельности и, конечно, преподаванию. Очевидно, что его путешествия и реальный опыт участия в политике на самом высоком уровне повлияли на все эти три области. Посидоний, как и его учитель Панаэций до него, придерживался аристократических взглядов — сегодня мы бы назвали его одним из представителей "элиты". Но в отличие от сегодняшней элиты, которая часто находится вне контакта и окружена пузырем своих единомышленников, Посидоний сформировал свои подозрения в отношении толпы и популизма на собственном опыте.

Он видел мир, видел войну, что сформировало философию, основанную на естественных науках, истории и человеческой психологии, которую искали самые важные люди его времени. Именно это, несомненно, привлекло Помпея, великого полководца, только-только пришедшего к власти, на Родос, чтобы посетить лекции Посидония.

В 66 году до н. э., перед началом кампании против киликийских пиратов, Помпей посетил Посидония и на личной аудиенции спросил, нет ли у него для него совета. Посидоний, цитируя Гомера, посоветовал ему "быть лучшим и всегда превосходить других". Это был тонкий моральный совет, смысл которого Помпей, который Посидоний позже назовет "безумной любовью к ложной славе", в конечном итоге упустил.

Для стоиков "лучший" не означал победы в сражениях. Превосходство не означало накопление наибольшего количества почестей. Оно означало, как и сегодня, добродетель. Оно означало превосходство не в достижении внешних целей — хотя и это всегда хорошо, если судьба позволяет, — а превосходство в тех областях, которые вы контролировали: Ваши мысли. Ваши действия. Ваш выбор.

Несмотря на это, жаждущий славы полководец оставался почтительным учеником. В расцвете сил, после великих побед на Востоке во время Третьей Митридатской войны, Помпей нанес ответный визит Посидонию в 62 году до н. э. и с опущенными штандартами своей армии склонился перед дверью философа. Возможно, Помпей по-своему понял, что Посидоний имел в виду под "лучшим", даже если не смог этого пережить.

Несмотря на то, что во время этого визита Посидоний был поражен тяжелым артритом и подагрой, он прочитал Помпею с постели приватную лекцию о том, почему только благородное является добром, в которой, сквозь крики боли, должен был подчеркнуть, что он все равно не признает боль злом.

Эта победа над болью — над собой — и есть то самое "лучшее", о котором говорил Посидоний. Что еще более впечатляет, он действительно жил так.

В своих трудах Посидоний утверждал, что разум стремится к мудрости и истинному добру, в то время как низшие части души ищут власти и славы победы (как Помпей), а также телесных удовольствий. Хорошие привычки и образ жизни, установленные разумом, являются защитой от этих иррациональных частей души. Идея о том, что часть нас рациональна, а часть — нет, была довольно радикальным отступлением для стоиков, которые долгое время считали рациональным все "я".

Но эта внутренняя битва, которую Мартин Лютер Кинг-младший позже назовет гражданской войной между "Севером" и "Югом" нашей души, знакома любому человеку, обладающему хоть каплей самосознания. В нас есть противоборствующие стороны, и в жизни важно, на чью сторону мы перейдем. Нужно строить свою жизнь, говорил Посидоний, "так, чтобы жить, созерцая истину и порядок вселенной и продвигая ее как можно, ни в чем не руководствуясь иррациональной частью души". Этого не смогли достичь ни Марий, ни Сулла, ни Афинион, ни, к сожалению, даже Помпей, несмотря на всю свою хитрость и военную мощь.

Потому что это очень, очень трудно сделать — будь вы гений или завоеватель. Но если вы сможете это сделать, считали стоики, вы произведете на свет нечто гораздо более впечатляющее, чем блестящие сочинения или великолепные победы.

Ранние стоики пытались разделить философию на три части, используя аналогию с фермой или фруктовым садом, где есть поле (физика), плоды (этика) и ограда (логика). Секст Эмпирик рассказывает, что Посидоний отличался от него: "Поскольку части философии неотделимы друг от друга, но растения отличаются от плодов, а стены — от растений, он утверждал, что философия должна быть скорее живым существом, где физика — это кровь и плоть, логика — кости и сухожилия, а этика — душа". Это идеальная метафора и для стоиков, потому что философия должна быть прожита как человеческое существо.

Опираясь на Хрисиппа и Зенона, Посидоний развил эту идею еще дальше. Он рассматривал весь космос как разумное, живое существо, в котором все вещи взаимосвязаны (sympatheia). Изучение наук иногда может привести человека к атеизму, но в случае Посидония его эксперименты с приливами и отливами и наблюдения за звездами вызвали у него сильное чувство творца — провиденциальной судьбы, управляющей Вселенной. Не ограничиваясь правилом Хрисиппа "не толкаться", он считал, что каждый человек в буквальном смысле находится в одной команде. Мы все связаны космической симпатией, считал Посидоний, и никто из нас не является полностью самодостаточным или автономным. Каждому из нас отведена определенная роль в этом большом теле — один из нас палец, другой — клетка кожи, третий — печень, — и мы существуем в сотрудничестве и напряжении друг с другом. По его мнению, именно Бог проходит через этот организм в виде пневмы — своего рода души Вселенной.

В последние годы жизни Посидоний почти полностью посвятил себя завершению своих великих историй. Состоящая из пятидесяти двух томов и составляющая целую треть всей его литературной деятельности, его история началась в Карфагене в 146 году до н. э. со Сципиона Аэмилиана и продолжалась вплоть до разграбления Афин Суллой в 86 году до н. э. Страбон утверждает, что он даже писал отдельный труд, полностью посвященный Помпею. Его известные работы варьировались от трудов о судьбе и этике до других, посвященных эмоциям и вечному врагу стоиков — гневу. Он также писал о горе и долге, и, конечно, много научных книг, основанных на его ранних исследованиях океанов, погоды и кругосветного плавания.

Хотя до наших дней дошли лишь фрагменты этих великих трудов, а сам Посидоний сегодня практически неизвестен, он был возвышенной фигурой в свое время и долгое время после него. Столетия спустя Святой Августин в своем знаменитом "Городе Бога" нашел время, чтобы назвать его по имени и ответить самому ученому из стоиков, хотя бы для того, чтобы покритиковать его использование астрологии. Возможно, сегодня Посидоний не является известным человеком, но какой автор не был бы доволен тем, что его цитируют спустя пятьсот лет после его смерти? И не менее святой?

За свою долгую жизнь Посидоний работал и жил во многих местах — в Сирии, Афинах, Риме, на Родосе — и объездил почти весь известный мир. Он написал множество книг. Он консультировал многих влиятельных людей. Он был одним из умнейших людей древнего мира — по его собственному признанию, небольшой частью космической вселенной, но, тем не менее, его вклад был впечатляющим.

И все же даже гении в конце концов забываются, и в конечном счете все они смертны. Ни один стоик не стал бы оспаривать или бороться с этим, а Посидоний тем более.

В 51 году до н. э. он мирно скончался в возрасте восьмидесяти четырех лет, и хотя у нас нет никаких записей об этом, мы можем представить себе, что он научился уходить из мира более счастливым и благодарным человеком, чем тот, которого он видел в призрачном и бесславном конце Мариуса.