Как это часто бывает с горной весной, следующее утро оказалось удивительно благоуханным: мягкий, влажный воздух струился в туманном свете раннего солнца. Когда Гурни выехал из своей глухомани, сладковатый аромат мокрой пастбищной травы пробудил в нем детские воспоминания о Бронкском парке, где он коротал бесчисленные летние часы, спасаясь от напряжения, превратившего брак его родителей в перманентное несчастье.

Он вбил в навигатор адрес полицейского управления Ларчфилда и тронулся в путь, отложив мысли о парке и том браке.

Дорога тянулась через пейзажи попеременно живописные и подавляющие. То — просторы пасторальной сельской благодати: великолепные зеленые поля, красные силосные башни, извилистые ручьи, вековые каменные стены, склоны, усыпанные полевыми цветами. То — печальные руины экономического упадка: разбитые окна и оплетенные плющом стены некогда преуспевающих молочных заводов, покосившиеся амбары и фермерские дома, унылые деревушки, в которых даже таблички «ПРОДАЕТСЯ» успели обветшать.

Чем ближе к предгорьям Адирондаков, тем чаще старые пастбища и кленовые рощи сменялись мрачноватыми ельниками и зарослями болиголова, и ландшафт постепенно превращался в лес. В редких вкраплениях цивилизации встречались небольшие мотели, кемпинги, оружейные лавки, магазины удочек и наживы — все с явными следами нужды в ремонте.

Наконец GPS свернул его с шоссе на Болотную дорогу — извилистую тропу по низине, где стволы деревьев торчали прямо из мелких бобровых прудов, у основания которых сгнили корни. Чуть дальше облупившийся указатель извещал, что он въезжает на Кладбищенскую площадь. Единственное строение на ближайшие 2 километра — «Дик и Делла», старая закусочная, окруженная пикапами. Еще через километр — знак, приглашавший в Бастенбург.

Там, где шоссе входило в город, Болотная дорога переименовывалась в Центральную улицу, а ограничение скорости падало до 40 км/ч, давая Гурни возможность разглядеть здешние «достопримечательности».

Помимо двух фастфудов, он проехал пункт быстрого обмена газовых баллонов, магазин одежды, куда редко заносит покупателей, пивную «Мужские Приключения», пиццерию, прачечную самообслуживания «Мария», «Рай для курильщиков», «Зелья и лосьоны Темной Луны», «Золотой дракон навынос», «Боевые искусства Железного человека», ломбард, контору поручителя по залогу, безымянную заправку, два тату‑салона и парикмахерскую с маникюром.

В витрине последней лавки, красовался примечательный плакат: «ЦЕРКОВЬ ПАТРИАРХОВ. ЗА БОГА, СТРАНУ И ПРАВО НА НОШЕНИЕ ОРУЖИЯ».

Покинув торговую зону, дорога неторопливо взобралась к одинокому горному хребту. На полпути вверх мимо него с ревом пронесся темно‑синий «БМВ», минимум вдвое превышая разрешенную скорость — несмотря на разбитое покрытие и припаркованный на обочине полицейский автомобиль. «БМВ» промчался, как ветер; патрульная машина осталась недвижима. Проезжая, Гурни заметил, что полицейский на дежурстве — но и не думает пускаться в погоню.

С вершины ему открылся вид на следующую за перевалом долину, он поразился, насколько она отличается от только что пройденной. Среди изумрудных лугов вился серебристый ручей. Посреди долины он распахивался в небесно‑голубое озеро, по берегам — ивы с зеленовато‑желтыми сережками. В дальнем конце озера — фантастическая новоанглийская деревенька с открытки, белый шпиль церкви торчит, как игла в синеве.

На пологом спуске к этому изумительному миру, у обочины, ровно подстриженной, на маленьком щите блестели начищенные медные буквы на темно‑синем фоне: «ЛАРЧФИЛД». Даже дорожное полотно здесь было иное — гладкое, тихое, без трещин и латок, что усеивали противоположенный склон.

Миновав перекресток у ближнего берега озера, он заметил, что Болотная дорога стала Приозёрным шоссе. Маршрут вел вдоль ухоженной кромки воды, мимо тех самых ив, которые он видел с вершины, — к краю деревенской площади. Навигатор велел свернуть на Котсуолд-Лейн и тут же сообщил о прибытии. Часы на панели показывали 8:59.

Он пристроился у обочины под гигантским кленом с едва распускающимися листьями. Окинул взглядом окрестности — и на миг подумал: то ли карты ошиблись, то ли Морган дал неверный адрес. Слева лежала собственно площадь — словно парковый прямоугольник с идеальной травой, гравийными дорожками, каменными скамьями и клумбами, опоясанными самшитом. Справа располагался тенистый тротуар и ряд из трех крупных викторианских домов, чьи широкие веранды утопали в сирени. Ничто не напоминало полицейский участок.

Он с трудом разобрал номер на столбе у крыльца ближайшего дома — тот самый, что дал Морган. Прошел по вымощенной голубым камнем дорожке к крыльцу. На деревянной обшивке рядом с входной дверью темнела неприметная табличка. Когда он подошел достаточно близко, чтобы прочесть «ШТАБ‑КВАРТИРА ПОЛИЦИИ ЛАРЧФИЛДА», дверь распахнулась — и на пороге появился Майк Морган.

— Ты здесь! Я уже начал беспокоиться!

Гурни кивнул на дом:

— Это и есть ваш полицейский участок?

— Да. Объясню потом. Сейчас нам нужно ехать в поместье Расселов. — Он указал на проезд рядом с домом. — Припаркуй свою машину на заднем дворе. Поедем вместе на моей.

Гурни загнал «Аутбэк» на парковку за домом. Там стояли три патрульные машины полиции Ларчфилда, два «Доджа Чарджера» без маркировки и «Шевроле Тахо» Моргана. Выбравшись из своей машины и усаживаясь в автомобиль Моргана, он заметил, что за двумя соседними викторианскими домами тоже устроены асфальтированные стоянки: на одной — гражданские автомобили, в целом недешевые; на другой — «Лексус» с задним колесом, поднятым на домкрате, цвета серебристый металлик.

— Дом слева — деревенская ратуша: офис мэра, мирового судьи, сельского совета, службы по соблюдению постановлений и прочего, — пояснил Морган. — Справа — похоронное бюро Пила. Посередине — наша штаб‑квартира. В местном зонировании есть особенность: так называемый архитектурный пункт требует, чтобы общественные и коммерческие здания соответствовали стандартам жилого проектирования. Это часть исторического подхода Расселов к тому, каким должен быть Ларчфилд.

Гурни потребовалась секунда, чтобы переварить услышанное, прежде чем сменить тему:

— Есть новости с места преступления?

— Пара вещей. Один из наших сотрудников, нашел хирургический скальпель на полу, под стеллажом, в оранжерее у тыльной стороны дома, там же, где был взлом. На лезвии кровь — вероятно, орудие убийства. Похоже, убийца, уходя, споткнулся и выронил скальпель.

— Отпечатки?

— Смазаны, но, возможно, лаборатория что‑то вытянет. — Он нажал кнопку запуска двигателя. — И еще.

— Слушаю.

— Собака Расселов. Нашли за домом, в лесу. Похоже, удар по голове молотком. Судмедэксперт согласился осмотреть, но ему это крайне не понравилось: сказал, что нужно везти к ветеринарному патологоанатому.

Морган тронулся с места и поехал к выезду. Но не успел добраться до конца проезда, как темно‑синий «БМВ» резко втиснулся в узкий проход со стороны улицы и встал нос к носу с «Тахо».

— Господи Иисусе! — скривился Морган.

Он включил задний ход и медленно вернулся на парковку. «БМВ» подъехал следом и остановился рядом. Морган опустил стекло; другой водитель сделал то же.

У того были коротко остриженные темные волосы, маленькие немигающие глаза и жесткая линия рта. Он долго всматривался в Гурни, прежде чем перевести взгляд на Моргана.

— Нам нужно поговорить. — Голос звучал ровно, но глаза светились настойчивостью.

— Определенно, — сказал Морган, и уголок его рта дернулся. — Но сейчас мне нужно на Харроу‑Хилл. У вас есть какие‑то конкретные сведения о…

Мужчина перебил:

— Не о том, что случилось с Расселом. Но поговорить нужно. Многое поставлено на карту. Уверен, ты понимаешь. Позвони мне. До полудня. — Он еще раз смерил взглядом Гурни, развернул машину и исчез в проезде.

— Господи, — повторил Морган. Он медленно выдохнул, не отрывая рук от руля.

Гурни уставился на него:

— Кто, черт возьми, это был?

— Чандлер Асперн, — произнес Морган так, будто имя было с горчинкой. Он снова тронул «Тахо» и аккуратно выбрался на дорогу.

Лишь выехав на Приозёрное шоссе, что опоясывает озеро, он заговорил снова. Уголок его губ все еще подергивался:

— Он мэр Ларчфилда. Много лет — самый острый раздражитель для Ангуса Рассела. У обоих огромные особняки на Харроу‑Хилл. Формально, там вся земля принадлежит семье Расселов, но у Асперна аренда на половину территории сроком на сто лет — сделка, которую Ангус отчаянно пытался расторгнуть. Потому что стоимость земли выросла вчетверо с момента, когда согласовывали условия.

— О каких цифрах речь?

— Вполне возможно, Асперн мог бы продать свою половину Харроу‑Хилл с правами на застройку за сумму, близкую к шестидесяти миллионам. Если бы Рассел добился признания аренды недействительной, права на землю вернулись бы к нему. Но дело не только в деньгах. Это был вопрос контроля. Рассел всегда привык добиваться своего. К тому же он презирал Асперна — и это было взаимно.

— Почему он вообще сдал ему землю в аренду?

— Он — не сдавал. Сделку заключили их отцы, когда были деловыми партнерами. Оба вскоре после этого умерли.

— Значит, у вашей жертвы был как минимум один серьезный враг.

Морган нервно хмыкнул:

— Было бы неплохо, если б всего один. Люди вроде Ангуса Рассела, одержимые контролем, собирают врагов дюжинами.

— Предположу, что мотивов хватит. Что по бенефициарам?

— Вероятнее всего, все оформлено на частные трасты, так что в суде оспаривать будет нечего. Не удивлюсь, если основная часть состояния перейдет жене и сестре.

— Детей не было?

— Нет.

— Благотворительные организации?

— Он считал их поголовно мошенничеством.

— Близкие друзья? Местные учреждения?

— Не думаю, что у него были друзья. Из институтов — разве что церковь его сестры. Хильда Рассел — епископальный пастор «Сент-Джайлс», той самой церкви с белым шпилем на площади. И еще есть колледж Рассела — его основал дед Ангуса. Он расположен рядом с озером.

— Там ты был начальником службы безопасности?

— Да.

— Ангус взял тебя на эту работу?

— Да.

— А потом он же фактически утвердил тебя шефом городской полиции?

— Да.

— У него были на это полномочия?

— Официально меня назначал городской совет.

— Но неофициально совет контролировал Ангус?

— Ангус неофициально контролировал многое. Некоторые ключевые люди были ему многим обязаны: деньгами, услугами, его готовностью хранить неприятные секреты и т. п. Власти у него было через край — и он любил ею пользоваться.

— Как, по‑твоему, его смерть повлияет на твое положение?

Мышцы челюсти Моргана напряглись, как и пальцы на руле. Он начал говорить, запнулся, затем продолжил:

— Многое зависит от того, как мы завершим это дело… насколько гладко все пройдет… насколько прозрачен будет результат.

— И какую роль ты отводишь Асперну в этом раскладе?

— Не совсем понимаю, к чему ты ведешь.

— Он для тебя скорее союзник или противник?

— Точно не союзник. Он не относится к людям по‑дружески. Для него есть только партнеры по сделкам и противники — люди, которые могут что‑то для него сделать или чему-то помешать.

Гурни кивнул, пытаясь упорядочить услышанное. Было очевидно: расклады делать рано — слишком многого он еще не знал. Он перевел внимание на ландшафт.

Приозёрное шоссе следовало изгибам озера, которое, прикинул Гурни, тянулось километра на три в длину и метров восемьсот в ширину. Дома вдоль берега стояли на просторных изумрудных участках, протянувшихся от дороги до кромки воды. Владения отделяли друг от друга густые заросли лавра и рододендронов. В основном — крупные дома в строгой колониальной традиции, окрашенные в приглушенные оливковые, серые, бурые и темно‑кирпичные тона, напоминавшие Гурни засохшую кровь.

Автомобили были под стать недвижимости — дорогие. Он глянул на Моргана, который сосредоточенно покусывал губу.

— Что за люди живут в Ларчфилде?

— Общие знаменатели — богатство, привилегии и готовность выложить немалые деньги за дом, лишь бы он был не хуже, чем у соседа. Как водится, те, кто мнят себя «Лучшими из Лучших», зачастую оказываются шлаком.

Гурни удивила горечь в его голосе:

— Похоже, тебе не по душе жить здесь.

— Мы с Кэрол здесь и не живем. Мы не потянули бы это финансово, даже когда она работала. Мы живем в глуши, между этим местом и Бастенбургом. На отшибе земля дешевле.

Такое самобичевание было Гурни знакомо еще со времен нью‑йоркской службы — и снова начинало действовать ему на нервы. Через полтора километра, когда слева блеснул голубой простор озера, а справа вздымался густо заросший лесом склон, Морган сбавил скорость и свернул в чащу на грунтовку, помеченную табличкой: «ЧАСТНАЯ ДОРОГА».

— Подножие Харроу‑Хилл, со стороны поместья Рассела.

Гурни всмотрелся вперед, туда, где дорога резко пошла в гору сквозь полумрак леса. Унылая зелень раскидистой тсуги и выступы кремнисто‑черных скал разительно отличали этот склон от художественной благостности Приозёрного шоссе.

— Мрачноватый подъезд для большого поместья, — заметил Гурни.

Морган усмехнулся безрадостно:

— Жизнерадостность никогда не числилась среди достоинств семейства Расселов.

Преодолев ряд темных подъемов и ложбин, они выехали к воротам в высокой каменной стене. Декоративные кованые створки раскрыты, но проезд перехватывала желтая полицейская лента. За ней тянулась длинная аллея высоких буков, смыкавшихся кронами над посыпанной бежевым гравием дорогой. В конце просматривался портик массивного прямоугольного каменного дома. Гурни не покидало чувство, что в идеальной геометрии этого ансамбля есть что‑то холодное, почти не реальное.

Из‑за деревьев появился молодой офицер с планшетом в руке и нашивкой полиции Ларчфилда на рукаве, настороженно вгляделся в Гурни через лобовое стекло. Морган опустил боковое окно.

— Доброе утро, Скотти.

— Доброе утро, сэр. Если вы не возражаете, для внесения в журнал осмотра места происшествия мне понадобится имя вашего пассажира.

Морган продиктовал по буквам. Офицер записал имя в блокнот, опустил желтую ленту и жестом пропустил их на территорию усадьбы.

Прямая, как стрела, подъездная аллея у дома расходилась на две симметричные дуги, сходившиеся под портиком. Узкая ветка от дальней стороны портика уводила к трехпролетному каретному сараю в шесть этажей, со сланцевой крышей. Морган остановился у главного фасада, в хвост к шести полицейским машинам: четырем черно‑белым патрульным, «Доджу Чарджеру» без опознавательных знаков и серому техническому фургону. Широкая каменная лестница вела к двери из полированного красного дерева.

— Ну и дворец, да? — сказал Морган. — Котсуолдский камень. Дед Ангуса привез из Англии.

Гурни отметил про себя знакомую двойственность Моргана — смесь благоговения и презрения к чужому богатству, — но вслух ничего не сказал.

Морган распахнул дверь:

— С чего начнем? Изнутри или снаружи?

— Для начала хочу понять, кто у вас на площадке и чем занимается.

— Два ключевых человека, с кем тебе стоит познакомиться, — Брэд Словак и Кира Барстоу. Брэд — детектив, он же координатор на месте. Кира — наш главный криминалист и преподает «Судебное дело» в колледже. Плюс четыре патрульных — помогают им обоим.

— Судмедэксперт был здесь вчера?

— Доктор Рональд Фэллоу. Он живет рядом, приехал быстро. Осмотрел тело на месте, отвез его в свой офис в Кларксбурге, назначил вскрытие на сегодняшнее утро. Может, к вечеру даст предварительное заключение. А может, и нет. С Фэллоу, мягко говоря, непросто.

— Что ты сказал своим людям о моем визите?

Морган провел языком по губам:

— В общих чертах: бывший детектив нью‑йоркского отдела убийств, очень успешный, на пенсии, преподает методику расследований в академии. И что, поскольку твой опыт в основном городской, тебе любопытно посмотреть, как такой отдел, как наш, работает над тяжкими преступлениями.

— Это ты им и сказал?

— По сути, не ложь.

— То есть не совсем правда?

Морган промолчал. Его умение правдой наводить ложное впечатление всегда было одним из сомнительных талантов — и немаловажной причиной, почему Гурни тяготила его компания.

— Хорошо, — сказал Гурни. — Пройдемся по периметру.