Проезжая мимо своего амбара, он будто увидел, как сквозь два слоя краски проступает послание Тёмного Ангела. Стоило взгляду сместиться — и оно исчезло. Надеясь, что это лишь игра света, он переехал через пастбище к дому. Припарковался на привычном месте, вышел — и с удивлением обнаружил Мадлен у грядки спаржи.

— Думал, ты сегодня в клинике.

— Была. Полдня. Идём окунёмся в пруд? Я только что оттуда — вода чудесная.

Он поискал предлог отказаться — и не нашёл. Родниковая холодная купель радовала её куда больше, чем его. Но, возможно, быстрое погружение и вправду поможет смыть липкий осадок после стычки с Гантом.

— Ладно, — согласился он.

Через полчаса он выбрался на травяной берег, стряхивая прохладную воду с волос и бровей. Мадлен, устроившаяся в шезлонге, свернула полотенце и метнула ему. Он быстро вытерся и опустился в соседнее кресло, под сенью дерева с густыми, блестящими зелёными листьями. Ступни вытянул на солнце — согреться.

— Какой чудесный день, — счастливо вздохнула Мадлен.

— Угу.

— Видел дикие ирисы?

Он огляделся. Между прудом и краем дороги тянулись на ветру хрупкие голубые цветы.

— Красиво.

— Колибри уже вернулись. И иволги. И поползни — те, что висят вниз головой на кормушках.

— Мм.

Он чуть откинулся и прикрыл глаза.

— Ты дремлешь? — через минуту спросила она.

— Просто… очищаю голову.

В этом они были разными. Её покой на природе рождался из зрительной связи с местом: богатство красок завораживало; птицы, цветы, закаты — утешали красотой. Ему же ближе были едва уловимые запахи и тактильные ощущения — лёгкий ветерок, тихие звуки на грани тишины, которые лучше всего слышать с закрытыми глазами.

— Кстати, — сказала она, — если забуду потом: стоит нанести ещё один слой на дверь сарая.

— Эта мерзость снова проступает?

Она кивнула.

— Сделаю.

Он понял: план «дать мыслям свободно плыть» не сработает. Воспоминание о надписи на амбаре снова напомнило о вопросе — в чём её смысл.

Пока считалось, что это дело рук Билли Тейта, мотив не слишком заботил: в случае с психически нестабильным или импульсивным преступником, мотивация — второстепенна. Но теперь всё указывало на Чандлера Асперна. А для Асперна разумно было искать практический расчёт.

Какой?

Проще всего — подтверждать выдумку о живом и беснующемся Тейте. Но не сходилась целесообразность. Соотносился ли риск/затраты с вероятной выгодой?

Иными словами: чем оправдать риск, на который пошёл Асперн, подъехав к амбару Гурни, оставив в качестве улики следы протектора на земле и выставив свой приметный БМВ напоказ? Ради чего?

Смысл ускользал.

— Ты опять на работе, да?

Голос Мадлен вернул его к настоящему.

Он улыбнулся:

— Видимо, да. Прости. Этот чёртов амбар не даёт покоя.

— Показательная выходка?

— Нет. Почему послание оказалось именно там?

Она приподняла бровь. Он изложил дилемму риска и вознаграждения.

— Хм. Может, «вознаграждение» было выше, чем ты предполагаешь?

Мысль показалась стоящей, но конкретика не приходила.

— Ладно, — сказала она. — В каком состоянии дело? Когда ты сказал, что некая миссис Рассел застрелила Асперна, у меня сложилось впечатление, что всё кончено.

— Формально так и есть. Сегодня утром окружной прокурор одобрил довольно убедительную, пункт за пунктом, фабулу — с вещдоками, включая отрубленную руку Тейта. Три убийства, что сперва приписывали Тейту, и убийство самого Тейта — теперь за Асперном. Смерть Асперна — правомерная самооборона. Итого: пять трупов, аккуратно упакованных и снабжённых официальным нарративом. Дело закрыто.

— Но?

— У меня нехорошее чувство ко всему этому.