Хотя до Сент-Джайлса — рукой подать, он стоял прямо за площадью, напротив управления полиции, — Гурни всё же сел в машину. После разговора с сестрой Ангуса, потерявшей брата, полезно было бы проехать по Приозёрному шоссе к дому Мэри Кейн. Иногда езда по маршруту убийцы — видеть то, что видел он, — приводила к неожиданному прозрению. Но сперва он хотел ближе узнать Хильду Рассел, чьё присутствие в конференц-зале пока не дало ему ничего.

Сворачивая на подъездную дорожку у церкви Святого Джайлса, он заметил работы у угла здания. Двое мужчин подсыпали свежий гравий там, где рухнул Билли Тейт. Если судить по крупному кровавому пятну на его толстовке, гравий под телом тоже должен был пропитаться кровью — уборка выглядела объяснимой.

Он прошёл по дорожке к парковке между церковью и большим викторианским домом, выкрашенным в приглушённые синие и серые тона. Аккуратная брусчатка, по обеим сторонам — бордюры из фиолетовых петуний, вела к крыльцу. В центре двери — старинный бронзовый механический звонок. Он протянул руку — и дверь распахнулась.

— Вы как раз вовремя, — сказала Хильда Рассел, отступая, чтобы впустить его. На ней всё тот же бесформенный серый костюм и чёрная водолазка. — Проходите.

Она провела его через тёмный, отделанный деревом холл в светлую просторную комнату в глубине дома. Высокие окна от пола до потолка напоминали Гурни спальную Ангуса Рассела. За стеклом — тихий английский сад, полоса весенних цветов, плакучие вишни в цвету. Садовник толкал газонокосилку по дорожке между клумбами.

Письменный стол, шкафы и стеллажи из вишни — строгий стиль шейкеров. Большие, удобно выглядевшие кресла и диван — в яркой обивке. Кирпичный камин вычищен до блеска. На каминной полке хрустальная ваза, полная жонкиль и нарциссов.

— Очень красиво, — сказал Гурни, окинув взглядом комнату. — Это ваш кабинет?

— Формально — да, но я стараюсь, чтобы он был как можно менее деловым. Садитесь, пожалуйста.

Она указала на кресло у камина, и сама опустилась в противоположное.

— Итак. Чем могу помочь?

— Прежде всего примите мои соболезнования. Простите, что задаю вопросы в такое время.

— Не извиняйтесь. Спрашивайте.

— На утренней встрече вы ничего не говорили. Почему?

— Моя мать повторяла: «Учись слушать, а потом слушай, чтобы учиться». Кажется, я усвоила урок.

Он улыбнулся:

— Вы живёте здесь, в доме священника?

— Да. Наверху. Маленькое, уютное убежище наедине с собой.

— Там вы были, когда Тейт свалился с церковной крыши?

— Вы имеете в виду, когда молния Иеговы поразила орудие сатаны? — В её глазах мелькнул сарказм. — Да. Я крепко спала и пропустила всё действо. Но, пожалуй, не стоит шутить.

— Как думаете, зачем он туда полез?

— Видимо, чтобы вывести на колокольне символ — эмблему адского пламени, по крайней мере, так мне сказали.

— Вас шокирует такое кощунство над вашей церковью?

— После сорока лет исповедей, десять из них — тюремным капелланом, вандализмом меня не удивишь. Гораздо больше тревожит, как подобное ловко используют напыщенные Сайласы Ганты в своих целях.

— А что насчёт «воскрешения» Тейта? На вас это произвело впечатление?

— Больше впечатлило бы, если бы такое случилось впервые.

— Простите?

— У Билли тёмное прошлое. О его нездоровых связях ходят непристойные слухи, их я обсуждать не стану. Но, как вы наверняка знаете, общеизвестен факт: его отец застрелил Билли и ввёл его, как считалось, в вегетативную кому. Через двое суток он открыл глаза и спросил, где находится и зачем к нему подключены все эти чёртовы аппараты. Врачи не смогли этого объяснить. Назвали чудом.

— Теперь произошло ещё одно.

— «Чудо» — термин неточный. Меня едва не исключили из семинарии за утверждение, что это слово мало что значит.

— Как бы вы назвали его нынешнее пробуждение?

— Учитывая последующие события — неудачным.

Она умолкла, уставившись на пустой камин. Гурни продолжил:

— Я полагаю, у нас есть доказательства, связывающие его с убийством вашего брата.

— Это вас удивляет?

Её взгляд скользнул к окну, в цветущий сад.

— Билли всегда был неуравновешенным. Предсказуемо непредсказуемым. Почти наверняка страдал нарушением контроля импульсов и рядом иных расстройств. Удивительно, что он дотянул так долго. Но убийство? — Она покачала головой. — Особенно Мэри Кейн. Её любили все. Даже Билли, думаю.

— Но, если в ночь убийства Ангуса она его узнала… инстинкт самосохранения — весомый мотив.

— Да. Понимаю.

— Мне сказали, в прошлом звучали обвинения, будто люди, имевшие конфликты с Ангусом, «исчезали».

Она всё ещё смотрела в одну точку сада.

— Эти обвинения шокировали вас?

— «Шок», как и «чудо», — слово, которым слишком легко бросаются.

— Вы считаете их заслуживающими доверия?

— Я верю, что те, кого сочли пропавшими, действительно исчезли. Почему — другой вопрос. Играл ли Ангус в этом ключевую роль? У меня нет особых оснований так думать.

Это, по оценке Гурни, мало походило на горячую защиту невиновности брата. Он уже собрался давить дальше, когда она сама продолжила:

— Мы с Ангусом не были близки. Минус этого — отсутствие семейного тепла. Плюс — объективность: умение видеть людей такими, какие они есть. Ценности и амбиции Ангуса никогда не были моими. Я знаю, что, загнанный в угол, он становился опасным. Его желания были важнее всего, а средства к их достижению — не имели значения. Были ли у него ресурсы, чтобы сделать так, чтобы враги «исчезали»? Несомненно. Делал ли он это? Я не знаю. Возможно, и знать не хочу.

Гурни поднялся с кресла и подошёл к ближайшему окну. Тонкие ветви плакучих вишен слегка колыхались на ветру.

— А как насчёт Лоринды? Что вы можете о ней рассказать?

— Помимо того, что она — зримый знак величайшей слабости Ангуса?

— Вожделение?

— Вожделение было лишь частью.

Он оторвался от окна и обернулся:

— Частью чего?

Она встретила его взгляд и выдержала паузу:

— Его абсолютной уверенности в собственных желаниях. Ангус никогда не хотел чего-то потому, что это было хорошо. Оно становилось «хорошим», потому что он этого хотел — а желание означало, что он получит желаемое любой ценой.

— И Лоринда досталась дорого?

— Лоринда Стрэйн Рассел — то, что пустоголовые СМИ назвали бы «трофейной женой». При этом она яд, социопатка и, если хотите, куртизанка из давних времён.

Гурни вернулся на своё место:

— То есть у неё были романы на стороне?

— Такова её репутация.

— С кем?

— С теми, кто мог быть ей полезен.

— Например?

— Называть имена без доказательств — клевета.

Гурни удержался от замечания, что отсутствие доказательств не помешало ей назвать имя Лоринды.

Видимо, уловив подтекст, Хильда добавила:

— Посидите с ней час. Поспрашивайте. Понаблюдайте. Прислушайтесь. Вы быстро поймёте, с каким зверем имеете дело.

— Что скажете о Селене Карсен?

Рассел облизнула губы, заметно расслабившись:

— Космический кадет.

— Это всё?

— Увлеклась какой-то викканской чепухой. Любит плохих парней. Влюблена в Билли. Но за этим — пустота. Не будь родительского трастового фонда, жила бы в приюте для бездомных, разглядывая «глубины» в калейдоскопе.

— А доктор Фэллоу?

— Достаточно порядочный. Слишком любит загородный клуб. Слишком любит односолодовый скотч. Печальные эпизоды вам, полагаю, известны. Не повезло, что попался — особенно для человека его статуса. Многим беспечным пьяницам это сходит с рук снова и снова. Мужчины бывают куда хуже, чем Фэллоу. Жизнь несправедлива.

— Что можете рассказать о Дэнфорде Пиле?

— У. Дэнфорд Пил Третий, если официально, далеко не так прост, как Фэллоу. В детстве выглядел вполне нормальным мальчиком. Потом его отправили в чванливую частную начальную школу — и ген ледяного высокомерия Пилов дал ростки. В старших классах стало ещё хуже. Вернувшись из Принстона, он сократил христианское имя «Уильям» до вычурной буквы и настоял, чтобы к нему обращались по второму имени. Плюс заразился семейной болезнью — навязчивостью. Единственное положительное, что можно о нём сказать: он, возможно, не столь чудовищен, как его покойный отец, Элтон Пил, самый холодный человек, которого я встречала. Хотя, возможно, Дэнфорд просто лучше это скрывает.

— Звучит очаровательно.

— Пилы — одна из старейших нью-йоркских фамилий. Состояние сделали на кораблестроении и работорговле. Владели заповедником Роллинг-Хиллз — когда-то одним из крупнейших частных владений штата, — а ещё дюжиной эксклюзивных похоронных домов и кладбищ для тех, кто хочет быть похороненным «среди своих». Пилы по богатству были ровней Расселам и часто шли с ними рука об руку — там, где это обещало выгоду.

— Соучастники?

— Ходило немало тёмных слухов.

— Значит, Дэнфорд очень богат?

— Не по меркам Ларчфилда. Большую часть семейного состояния и объектов коммерческой недвижимости Пилы потеряли из-за Чарльза Понци — мошенника безукоризненного происхождения. Жадность одновременно двигала и рушила их богатство. Дэнфорд унаследовал остатки — и ничем их не приумножил. Как многие, кому дано много, он обижен, что ему дали «слишком мало».

— Ценю вашу откровенность, — сказал Гурни.

— Вы хотите сказать, вас удивляет, что «служительница Божья» говорит о соседях за их спиной. Почти всё, что я сказала вам, я уже говорила им в лицо и готова повторить. В мире полно людей, мечтающих всем нравиться, детектив, но я не из их числа. Я верю, что мой Создатель послал меня говорить неприятную правду.

Она взглянула на старинные часы на каминной полке:

— Ещё вопросы?

— Ваше мнение о Чандлере Асперне?

Она скривила губы, как от кислого лимона:

— Чандлер — лишь жалкая имитация Ангуса. Та же жадность и безжалостность, но половина ума и ни капли обаяния.

— А Дарлин Тейт?

— На первый взгляд — похотливая пьяница. На второй — похотливая пьяница.

— Из вашего тона я понял, что преподобного Ганта вы не жалуете. Есть особые причины?

Рассел разомкнула пальцы, наклонилась вперёд, медленно потерев ладонями голени, словно собирая мышцы в кулак. Голос её ударил, как таран:

— Сайлас Гант — вирус в сердце христианства. Ходячая, говорящая злокачественная опухоль. Он проповедует расизм, ненависть, оружие и насилие, будто это высшие добродетели. Его «служение» — уродливая насмешка.

— Что ему это даёт?

— Деньги, известность, удовольствие разжигать толпу. А если толпа вырастет достаточно большая — политическую карьеру. Он будет не первым мелким демагогом, поднявшимся к вершинам на волне невежественной ярости.

— Считаете, это его цель?

— Всё, что он делает, направлено на формирование определённой паствы — возмущённых фундаменталистов, видящих зло в других, добродетель — в себе, а Библию — как тупой инструмент для раскалывания черепов. Такая группа, ведомая умным психопатом…

Она осеклась, содрогнулась от отвращения и добавила:

— С прискорбием говорю, но Ангус был одним из его крупнейших покровителей.

— В самом деле? Не думаю, что Ангус был особенно щедр.

Она напугала Гурни резким смехом:

— Гарантирую: в поступках Ангуса не было и тени великодушия.

Она поднялась; стул тихо скрипнул под её тяжестью:

— Надеюсь, оказалась полезной.

— Возможно, нам стоит поговорить ещё, если возникнут вопросы?

— Я всегда здесь и никогда не стесняюсь правды.

Она провела его через тёмный центральный холл к двери и распахнула её. Уже ступив на крыльцо, он замешкался:

— «Хильда» — редкое имя. Вас назвали в честь кого-то?

— Настоятельницы монастыря Уитби, Северный Йоркшир, седьмой век. По преданию, она умела превращать змей в камень. - Она сверкнула язвительной улыбкой: — Завидую ей.