Сидя в машине у «Райского сада», Гурни набрал штаб и попросил Словака.

Тот ответил почти сразу:

— Детектив Гурни, уже собирался звонить. Новая информация по камерам. Ночь исчезновения Тейта. Несколько камер в городе и вокруг Харроу‑Хилл охватывают кварталы вокруг бюро Пила, включая подъезд к его парковке. В интервал, когда на записи Тейт выходит из морга, транспортного движения там не фиксируется вообще.

— Значит, он ушёл пешком к машине. Мы знаем, где она стояла?

— Жительница неподалёку от площади уверяет: помнит оранжевый джип на боковой улочке за её домом.

— Она видела Тейта?

— Нет. Но есть камера у брокерской конторы в том районе — видно, как Тейт идёт в сторону той боковой улицы, где она видела джип.

— Смотрели запись?

— Так точно.

— Как выглядел Тейт?

— Шёл шатающейся походкой. Голова опущена. Как будто внимательно смотрел под ноги.

— Любопытно. Что ещё?

— Камеры на Приозёрном шоссе засняли его движение в сторону поворота на Харроу‑Хилл — примерно в то же время, о котором говорила Руби‑Джун Хупер. Это совпадает и с убийством Кейн, и с более поздним убийством Рассела.

— Картина складывается.

— И это не всё. Местный наркоман и его девушка заявили, что видели Тейта — уже совсем недавно. Они были в шоке: думали, он мёртв.

— Где и когда?

— За дальним склоном Харроу‑Хилл, на противоположной от озера стороне. Там у пруда есть старая площадка для пикников: подростки туда бегают травку курить и целоваться. Они были там вчера вечером, вскоре после заката. Услышали подъезжающую машину, затаились. Это Билли Тейт на своём оранжевом джипе. Парень говорит — едва сердечный приступ не схватил: за рулём мертвец, как в фильме про зомби.

— Вчера?

— Верно.

— Что‑нибудь с камер это подтверждает?

— Район пустой, дома редки, дороги просёлочные. Пока не проверяли, но вряд ли что‑то найдём.

— Насколько они надёжны как свидетели?

— И да, и нет. Он — очевидный наркоман, она — похоже, не употребляет. Это она настояла заявить.

— Странно.

— Что именно?

— Что Тейт колесит по округе через двое суток после убийств Рассела и Кейн. На такой риск нужна веская причина. Есть прогресс по телефону, которым он пользовался в морге?

— Оператор говорит: на него ничего не зарегистрировано. Похоже, предоплата — не отслеживается.

— Проверьте номера, оформленные на Селену Карсен. Возможно, вызов шёл через её телефон. И ещё: мы по тайм‑коду знаем точное время набора. Попросите оператора прислать все соединения с местной вышки связи в этот момент — входящие/исходящие — и идентифицировать абонента.

— Понадобится ордер?

— Запросите экстренно, чтобы запустить процесс, а затем оформляйте ордер на документы.

— Есть, сэр. Займусь.

— Еще один вопрос: в вашей школе работает Грег Мейсон?

— Конечно. Много лет. Заведует кафедрой физики. А что?

— Мне сказали, что он может знать о Билли кое-что полезное. Еду к нему. И ещё: поставьте наблюдение за домом Селены Карсен — на случай появления Тейта.

Обширный кампус колледжа Ларчфилда раскинулся на травянистом холме сразу за городом. Въезд — через ворота с колоннами в каменной ограде, как и у владений Расселов. Главное здание, увитое плющом, неоклассическое — больше подходящее старинному университету, чем городскому колледжу. Вероятно, очередной жест щедрости Рассела.

Гурни припарковался у мраморных ступеней рядом с табличкой: «Для удобства наших посетителей».

Массивная дверь распахнулась неожиданно легко, и он оказался в тамбуре, отсечённом от мраморного вестибюля. Рядом с арочным металлодетектором дежурил охранник.

Представившись и назвав полицию Ларчфилда, Гурни попросил встречи с Грегом Мейсоном.

Через две минуты вестибюль широкими шагами пересёк аккуратный мужчина: синяя обтягивающая рубашка, серые брюки со стрелками, ни складочки; атлетическая фигура, короткая стрижка с проседью — столь же ухоженная, как остальной облик.

Он остановился по другую сторону рамки, нахмурился:

— Зачем вы здесь?

— Мне нужно с вами поговорить, надеюсь у вас найдется пара минут.

— Вам стоит поговорить с моей женой… с бывшей женой. Это она обнаружила проблему.

— Какую?

— Вандализм. Разве не из‑за этого вы здесь?

— Нет, сэр. Я по поводу бывшего ученика.

— О, — смятение сменилось интересом. — Какого?

— Возможно, обсудим это в вашем кабинете?

Мейсон взглянул на часы:

— Долго?

— Коротко. Пара вопросов.

— Хорошо. Идите за мной.

От вестибюля он повёл Гурни по коридору с высоким потолком в угловой кабинет. Дубовая дверь с дымчатым стеклом и медной ручкой. Внутри — простая, старомодная, стильная обстановка. В центре — стол из красного дерева. Мейсон указал на стул; Гурни сел. Сам Мейсон остался стоять.

— Итак, — начал он с негостеприимной улыбкой, — в чём дело?

— Билли Тейт.

Улыбка исчезла, взгляд стал отталкивающим:

— Это про несчастный случай в церкви?

— Хочу услышать всё, что вы можете рассказать.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Начните с того, почему на имя Тейта вы так неожиданно реагируете.

Мейсон скрестил руки:

— В этих стенах мало кто отреагирует иначе.

Гурни ждал.

— Билли Тейт — самый проблемный ученик за все годы, что я здесь, — как минимум за мои тридцать лет.

— Что было для вас самым тяжёлым?

— Боже, там целый список. Скажите лучше — к чему ваши вопросы?

— Инцидент в Сент‑Джайлсе оставил вопросы. Я собираю максимум информации об этом инциденте. Ваше имя мне назвали как потенциально полезное.

Мейсон поколебался, явно недовольный расплывчатостью сказанного, но сел за стол и выдохнул:

— Поразительно было сочетание данных ему способностей — и того, как он ими распоряжался. Прирождённый атлет: жилистый, быстрый, невероятно сильный. Пятьдесят-шестьдесят отжиманий — без пота. Болевого порога будто нет. Я уговорил его пойти в школьную секцию вольной борьбы. Решил, что у него с самолюбием перебор — поставил его в пару с борцом крупнее и опытнее, со звездой команды. Испытание обнажило в Тейте нечто зловещее. Он сломал тому парню руку. И это не случайность — он прекрасно понимал, что делает. И, кажется, ему это показалось забавным. — Губы Мейсона презрительно сжались. — Отчасти это привело к тому, что он попал под надзор ювенальной полиции.

— Отчасти?

— Сначала к нам обратилась наш школьный консультант, по совпадению — квалифицированный психотерапевт и, ради полноты картины — моя жена. — Мейсон неловко улыбнулся. — Вернее, теперь уже бывшая.

Он подровнял стопку карточек на столе, прежде чем продолжить:

— Тейт сказал ей такое, что Линда расценила как угрозы жизни. Яркие, детальные, мерзкие. Она не отмахнулась. Были записи её сеансов с ним, она подала официальную жалобу. Провели слушания. В итоге Тейт получил шесть месяцев в колонии для несовершеннолетних. Ему тогда только‑только стукнуло четырнадцать.

Гурни это не удивило. Иллюзий насчёт «невинности» детства Тэйта он не питал. В нью‑йоркские годы ему попадались преднамеренные убийства, совершённые детьми куда младше четырнадцати. В одном случае восьмилетний мальчик вырезал пятерых родственников — и его спокойный ангельский взгляд пугал сильнее, чем глаза наёмника.

— Он был близок хоть с кем‑то в школе?

Мейсон покачал головой:

— Злобная натура Тейта лежала на поверхности. Даже хулиганы держались подальше. Единственная, кому рядом с ним, казалось, было комфортно — как бы странно это ни прозвучало — Лори Стрэйн. Настоящее имя Лоринда. Ныне миссис Ангус Рассел.

Это зацепило Гурни:

— Что значит — «комфортно»?

— Я видел, как она с ним разговаривала, иногда улыбалась. Она определённо не боялась его — в отличие от остальных.

— Интересно. Что ещё вы могли бы о ней сказать?

— Ничего.

— Вы ответили слишком быстро.

— Слухи — это социальный яд. Я не стану их повторять. Всё, что я о ней слышал, — из этой серии.

— Как насчёт её отношений с вашим бывшим директором?

— Без комментариев.

— Ладно. Просто опишите её, как описали бы любую другую ученицу. Я это не записываю и цитировать не стану.

Мейсон уставился в одну точку, будто примеривался к сложной местности, прочистил горло:

— Она была удивительно красива. Мальчики по ней сходили с ума. Полагаю, половина мужчин Ларчфилда бросили бы своих жён ради неё, думай они, будто у них есть шанс.

Гурни улыбнулся:

— Значит, все обожали уникальную Лори Стрэйн — и до смерти боялись уникального Билли Тейта.

— Разумная выжимка.

— Были у Тейта какие‑нибудь светлые стороны?

— Насколько мне известно — нет. Возможно, я предвзят из‑за угроз в адрес моей жены, но не вспомню ничего хорошего о его характере или поведении.

Мейсон переплёл пальцы над столешницей:

— Допускаю, что у него с малых лет были проблемы. Вы в курсе семейной обстановки?

— Его отец стрелял в него пять раз?

— Это, и сама личность отца — Элрой «Смоки» Тейт. Профессиональный поджигатель, связанный с мафией — так писали газеты. Биологическая мать Билли — тоже еще тот персонаж: экзотическая танцовщица, умерла от передозировки героина, когда он ходил в садик. В каком‑то смысле понятно, что́ и почему из него выросло.

Тон был сострадательным ровно настолько, насколько сострадательный удар молотка.

— Мне говорили, что после стрельбы Билли восстановился полностью. Верно?

— Физически — да. Морально и эмоционально — нет. Стал хуже прежнего. Не люблю говорить такое о людях, но я благодарен Богу, что его больше нет в живых.

Он разжал пальцы, размял их и легко хлопнул ладонями по столу — как знак, что разговор исчерпан.

Гурни не возражал. Позволив собеседнику поставить точку, он повышал шансы на следующую встречу, если та понадобится.

Оба поднялись. Гурни протянул руку, и Мейсон, перегнувшись через стол, пожал её:

— Кто‑нибудь свяжется с моей бывшей женой насчёт вандализма?

— Уточню, когда вернусь в управление. О каком именно вандализме идет речь?

— Точно не знаю. Линда живёт в старом доме, я — в кондоминимуме на озере. Участком по‑прежнему заведую я — стригу траву и прочее, — но всего раз в неделю. Она уже не работает здесь, но мы на связи, особенно по дому.

— То есть этот случай — тоже к вам?

— У неё частная терапевтическая практика в Виллидж. Вчера вечером она вернулась домой и сразу позвонила мне: входная дверь взломана. Я велел сообщить в полицию. Думал, вы как раз из‑за этого.

— Она сказала, что именно испортил вандал?

— Какой‑то рисунок, процарапанный по краске. Надеюсь, не по дереву.

— Рисунок?

— Это всё, что она сказала.

— Позвоните ей, пожалуйста.

— Сейчас?

— Это может быть важно.

С нескрываемым вздохом Мейсон набрал номер. После длинной паузы взглянул на Гурни:

— Ушло на голосовую. Оставить сообщение?

Гурни проигнорировал:

— Где находится дом?

— В конце Скиннер Холлоу.

— Это где?

— За северным склоном Харроу‑Хилл. По сути — у чёрта на рогах.

— Это та сторона холма, которая не выходит на озеро?

— Да.

— Она звонила до или после того, как вошла в дом?

— Понятия не имею. А это важно?

— Возможно, нет. Я поеду взглянуть. Дам вам знать, как буду на месте. Договорились?

Скиннер‑Холлоу представляла собой узкую трехкилометровую грунтовку вдоль ручья в тесном овраге — склоны слишком крутые для строений. В конце овраг вдруг расширялся, переходил в сосновый лес, а тот — в покошенное поле. Посреди поля — белый фермерский дом с голубыми ставнями и синей дверью. За ним — классический красный амбар. В отличие от домика Руби‑Джун у озера, схожего размером и типом, этот был аккуратен так же, как сам Мейсон. Даже гравийная подъездная дорожка была безупречно подметена.

Подъезд расширялся в небольшую площадку, на которой стояла пыльная белая Тойота Королла. Подъезжая, Гурни уже различал «вандализм» на входной двери: до боли знакомая восьмёрка с вертикальной чертой посередине — процарапана по синей краске чем‑то острым.

Он опустил боковые стёкла, прислушался. Окинул взглядом окна, поле — всё, что лежало в пределах видимости. Достал из бардачка кобуру на щиколотку и 9‑мм «Беретту». Пристегнул кобуру, взял пистолет в руку и вышел. Хруст гравия под подошвами только усилил настороженность.

Подойдя к двери, заметил: та приоткрыта. Это встревожило больше, чем знак на краске.

— Миссис Мейсон! — окликнул он.

С куста калины на углу дома вспорхнула стайка жёлтых вьюрков. Он позвал ещё дважды.

Тишина.

Он резко постучал, снова громко назвал её по имени.

Тишина.

Сняв «Беретту» с предохранителя, он толкнул дверь носком ботинка.

Тишина.

Он вошёл в центральный коридор, тянувшейся к задней двери со стеклянными панелями. Сквозь неё виднелись ярко‑зелёная лужайка и угол красного амбара. Справа — маленькая столовая, слева — гостиная.

На всякий случай он крикнул:

— Полиция Ларчфилда! Кто в доме — покажитесь сейчас же!

Тишина.

В гостиной беспорядка не было — но и стерильности тоже. На приставном столике — тарелка с крошками и пустой стакан. У кресла — раскрытый номер «Нью‑йоркера». На журнальном столике — стопка книг. С подлокотника дивана свисал скомканный плед.

Он прошёл по коридору на скромную кухню. Та же повседневная картина: в сушилке — тарелки, в раковине — посуда, чайный пакетик, не вымытые приборы. Пара ящиков не задвинуты до конца. Рядом — маленький стол для завтрака, в полосе послеполуденного солнца на нём виднелись крошки.

Он уже собирался подняться наверх, когда взгляд зацепился за пятно посреди небольшого овального коврика у стола — размером с монету, похожее на подсохшую кровь.

Опустившись на колено, Гурни осторожно приподнял ближайший край коврика. Под тканью в волокна ковра впиталась та же темноватая жидкость — с обратной стороны она выглядела чётче. Посветив фонариком телефона, он увидел: место ещё не до конца высохло. Вернул коврик и осмотрел пол внимательнее.

Вскоре нашёл длинные царапины — словно по полу волокли что‑то тяжёлое. След тянулся из кухни по коридору к задней двери. Вместо того чтобы её открыть, с риском загрязнить место преступления, он вернулся к парадному входу, вышел и, обойдя дом, подошёл к задней двери — проверить, продолжается ли след снаружи.

Он действительно был — тянулся через лужайку к амбару.

Гурни двинулся по следу и обнаружил, что тот огибает угол строения и упирается в раздвижную дверь. Здесь следы на траве были заметнее — словно по земле волокли чьё‑то тело. Коричневое пятно, похожее на засохшую кровь, казалось, подтверждало это.

Чтобы не оставить возможных отпечатков на стальной ручке, Гурни ухватился не за неё, а за край тяжёлой двери и повёл её в сторону за верхние ролики, на которых та держалась. Когда створка сдвинулась, он услышал жужжание мух.

Перед раскрытым дверным проёмом стоял сельскохозяйственный трактор с фронтальным погрузчиком. Погрузочный ковш завис примерно в полутора метрах над полом сарая. Он поддерживал женщину, чье тело было зафиксировано в неестественном, наклонном положении: ее ноги находились выше туловища, а голова безвольно свисала к полу. Волосы собраны сзади в одну длинную косу; кончик косы едва касался пола. Вокруг глаз и зияющей раны на горле копошились рои мух.

Поза трупа напоминала фотографии тела Ангуса, которые Гурни уже видел. Но имелось и существенное отличие.

Пол под горлом Ангуса был пропитан кровью. Здесь же на бетонном полу сарая не было ни капли. Ни единой капли.

Гурни достал телефон и позвонил в штаб-квартиру.