Вечер. Страшно. Страшно хочется спать, но… страшно. Ночь полноправно царствовала в городке, но Нэнси ещё не ложилась. Она боялась снова увидеть кошмар. Третья чашка горячего кофе, огонь в камине, кресло, плед, горячая молитва. И когда же, наконец, придёт долгожданная помощь от Всевышнего? Бесполезно… бессмысленно ждать… Уж сон закрывает глаза. Но…

— Не закрывай глаза, Нэнси Уотлинг!.. — прогремел в ушах чей-то едва слышимый шёпот.

Сон прочь. Испуг. И тихо:

— Кто здесь? — Нэнси насторожилась.

Вкрадчивый голос тихонько спросил:

— Тебе ведь нужна помощь?

...

И не успели губы девушки ошарашено прошептать «О, Боже…», как из камина раздался страшный треск, и посыпались искры, как будто огонь сошёл с ума. Нэнси стало не по себе. Жутко.

— Не смей больше говорить этого! — зловеще прошипел голос.

— Чего… «этого»?

— Того, что ты только что сказала, — уже без злости пояснил голос.

— «О, Боже»? — спросила Нэнси, после чего огонь в камине снова повёл себя странно — затрещал, запрыгал.

— Да-а-а, — устало протянул ставший хриплым голос.

— Но почему я не должна этого говорить?

— Не задавай лишних вопросов, — голос стал похож на ленивое мурлыканье кота. — Тебе, кажется, нужна была помощь. Так поговорим лучше об этом.

— Хорошо. Но могу я сначала узнать, что плохого в том, что я сказала «О, Боже»?

— Не-е-ет! — услышала девушка сквозь треск в камине. Искры, казалось, пылали по всему дому, но сам дом, что странно, не горел. — Я же просил, — протянул мурлыча голос.

— Но почему я не… — Нэнси стало любопытно, почему невидимый гость не выносит безобидной фразы «О, Боже».

— Молчи! — прогремел голос. — Не смей больше этого произносить! Лучше помолчи немного. И тогда ты узнаешь не только это, но и гораздо больше.

— Я вся внимание.

— Вот так-то лучше, — смягчился голос. — Я слышал, ты боишься умереть, Нэнси Уотлинг.

Нэнси накрыла волна необъяснимого страха, застрявшего комом в горле, и по телу её пробежала холодная дрожь.

— Так я прав? — с усмешкой заполнил повисшее молчание голос.

— Кто ты? — испуганно спросила девушка.

— Ты уклоняешься от ответа, Нэнси Уотлинг.

— И откуда ты меня знаешь?

— Всему своё время. Имей хоть чуточку терпения, — голос стал вкрадчивым. — Так ты хочешь, чтобы я тебе помог?

— Как я могу доверять тебе, если даже не вижу тебя? Где ты?

— Я здесь, в этой комнате. Разве этого мало?

— Почему тогда я тебя не вижу? Покажись.

— Ха-ха, не каждому это дано. Меня может увидеть только смелый смертный. Ты же живёшь в вечном страхе.

— Неужели ты такой страшный?

— Отнюдь. Я чертовски красив, обаятелен и довольно-таки лучезарен. Чего и тебе желаю.

— Постой-постой. Голос явно из камина… и эти огненные шуточки… А может, ты просто галлюцинация? Дурной сон? В последнее время эти сны так похожи на пугающую явь…

В ответ ехидный смешок пролетел по всему дому, окружив Нэнси со всех сторон.

— Да, точно… галлюцинация. Какая же я дура, Господи.

И снова треск в камине, искры, зловещее шипение.

— Я всё поняла. Значит, тебе не нравится, когда я упоминаю имя Всевышнего…

Огонь в камине задрожал и почему-то стал зелёного цвета.

— Я же просил, — простонал голос в камине.

Нэнси усмехнулась. Теперь она осмелела, когда поняла, что в устах её таится сила против непрошенного гостя. И ещё девушка была уверена в том, что это всё сон, в котором она, наконец, хозяйка. Осмелев, Нэнси встала с кресла, подошла к камину и, присев, заговорила:

— А теперь, если ты не возражаешь, я бы хотела узнать твоё имя и, почему огонь стал зелёным?

— Нэнси Уотлинг, ты задаёшь слишком много вопросов. Давай лучше поговорим о тебе. Я ведь пришел помочь, — вкрадчиво мурлыкал голос из камина.

— Я не стану принимать помощь от невидимки, явившегося без приглашения. Помощь твоя тоже будет невидимой?

— Ты ведь была не против невидимой помощи странной барышни, которая оставила тебе во-о-он те несчастные брошюрки, что лежат на журнальном столике.

— Это Ума, моя лучшая подруга. И ничего она не странная.

— Ты хотела сказать «единственная» подруга?

— Пусть так. Но она ещё и моя соседка. Мы с детства дружим. И в конце концов, что плохого в том, что она иначе выражает свою веру в Бога?

Из камина послышался слабый стон, а пламя приобрело нежно-голубой цвет.

— Ах да, прости. Я забыла.

— Глупая женщина, — проворчал с досады голос. — И всё же ты поверила ей, хотя, как она может свидетельствовать о том, чего никогда не видела? А вот ты… имеешь все шансы…

Нэнси вздрогнула:

— Что ты имеешь в виду? — девушка придвинулась ближе к пламени.

— Ещё узнаешь. Ответ впереди, — уклончиво ответил голос.

— Странно, а почему огонь не греет? — вдруг заметила Нэнси.

— О горе мне, — вздохнул голос.

— Да, я не чувствую его тепла. Неужели это из-за цвета? — Нэнси протянула ладонь к огню. Всё ближе и ближе. И вот пламя уже касается её пальцев. — Как будто кто-то щекочет ладонь, — девушка улыбнулась и, сжав кулак, вытащила руку из камина. — Такое ощущение, что у меня в руке бабочка.

Нэнси разжала кулак. В её ладони горел голубоватый огонёк. Девушка поднесла руку к губам и задула пламя. На ладони остался пучок мелких белоснежных перьев.

— Брось это в камин, — промурлыкал голос, — пожалуйста.

Нэнси выполнила эту просьбу. Перья вспыхнули и исчезли в пламени.

— Спасибо, — послышалось из камина.

На лице Нэнси засияла безмятежная улыбка. Впервые за долгое время девушка почувствовала себя по-настоящему весёлой и счастливой. Все её страхи как рукой сняло. Было так легко и спокойно. Волна блаженства разливалась по её телу и несла с собой успокоение и беззаботность.

— Я вижу, ты счастлива, Нэнси Уотлинг, — заискивающе промурлыкал голос.

— Как никогда, — искренне ответила девушка.

— Отлично, — голос больше не мурлыкал, но он был одновременно и вкрадчивым, и глубоким бархатным, и пустым звенящим. — Я уже говорил, что явился, чтобы помочь тебе.

— «Явился»? Я ведь тебя до сих пор не вижу, — перебила Нэнси.

— Поверь, этого пока достаточно. Обещаю, покажусь тебе, как только всё скажу. Итак, я здесь, чтобы увековечить твоё счастье и предложить тебе, — он сделал паузу, — вечную жизнь!

...

Нэнси вскочила. По телу пробежала дрожь, удары сердца сотрясали повисшую вдруг тишину. Дрожь в руках и коленках, прерывистое дыхание, шум в голове.

— Да это же бред! — наконец сквозь звон тишины пробился голос Нэнси, который она сама не узнавала. — Огонь в камине не может предлагать человеку вечную жизнь! Он не может предлагать ничего, кроме тепла и тусклого света! Это не логично! Это не возможно!

— Но ты поверила своей подружке, которая верит в воскрешение после смерти. Выходит, ты веришь в то, что истлевшее тело может ожить и вести привычную нормальную жизнь? Вот уж где налицо полное отсутствие логики.

— Воскрешением будет заниматься не какой-то каминный огонёк, который сам не вечен, а Бог.

— Глупая женщина, — проворчал голос в камине, где горело уже фиолетовое пламя. — Ты всё еще думаешь, что я просто огонь? Ты даже не представляешь себе, КАК ты ошибаешься, Нэнси Уотлинг. К твоему сведению, я не менее вечен и могущественен, чем тот, кого ты только что назвала.

— Конечно, не представляю, ведь ты до сих пор не представился. Да и не надо, я не поверю тебе.

— Но, наверняка, веришь в меня, — промурлыкал голос.

— Я уже не знаю, во что и в кого мне верить. Я устала от всего. А этот сон начинает сводить меня с ума. Пора положить этому конец, — Нэнси взяла со столика брошюры, которые накануне принесла Ума, и подошла с ними к камину.

— Я правильно понял твои намерения? — испуганно пролепетал голосок.

Ни один мускул не дрогнул на лице девушки. Одно движение руки, и журналы полетели в огонь.

Раздался жуткий треск, разноцветные искры заплясали по дому. Пламя в камине бесновалось, и казалось, весь дом уже охвачен его безумной пляской. Но Нэнси была спокойна и равнодушно смотрела на это сумасшествие огня. Больше всего ей сейчас хотелось испугаться. Испугаться, чтобы наконец проснуться в холодном поту в своей постели. Только этого не происходило. Страх забыл к ней дорогу, но это не радовало. Нэнси обернулась и хотела пойти к своему креслу, но оно оказалось занято. В нём расположилось серебристое пламя, но это даже не удивило девушку.

— Не трать напрасно силы — я неистребим, — устало прохрипел голос.

— Освободи моё кресло и выметайся прочь, — потребовала девушка и удивилась своей решительности.

— Ещё чего, — грубо ответило серебристое пламя. — Выгнала меня из камина, теперь и полезай туда сама, а я уж здесь посижу. К тому же я ещё не всё сказал.

— Тогда быстро говори что хотел и убирайся, пожалуйста, — Нэнси была категорична.

— Так-то лучше, Нэнси Уотлинг. Ты ведь уже не раз слышала о том, что, душа праведного человека получает право на рай. Но чтобы воспользоваться этим правом, человек должен всю свою короткую и никчемную жизнь жить в соответствии со строгими канонами и, к тому же, — и это тоже обязательное условие, — для начала нужно умереть. — Нэнси ощутила, как чувства её возвращаются. Возвращается ощущение реальности, возвращается и страх, и невероятная жажда жизни. Голос звучал нарочито равнодушно, тем самым обостряя все её чувства. — А этого ты, как я понял, как раз не хочешь. Потому что боишься смерти. Вследствие чего, райская жизнь для души, в существовании которой ты даже не уверена, тебя не греет. Я же предлагаю тебе вечную жизнь. И заметь, БЕЗ смерти. Хоть сейчас. Хочешь?

— И что же я должна буду для этого сделать? — не без любопытства спросила Нэнси.

— Всего-то заключить соглашение, подтвердить его словом «ДА» и плюнуть в огонь. Мелочи, ничего особенного, — промурлыкал голос.

— Да уж, с удовольствием бы в тебя плюнула хоть сейчас.

— Нет уж, не в меня, а в огонь. К тому же без договора это не имеет смысла.

— Договор нужно подписывать кровью?

— Ничего подобного! Ни к чему мне твоя кровь, — брезгливо произнес голос. — Я же сказал, только слово.

— Это всё? — удивилась девушка.

— Да. Только, я надеюсь, ты это понимаешь, жить ты будешь у меня. Но жить вечно и никогда не знать страха пред смертью. Ибо в моем мире её нет. Твоё вечно молодое тело никогда не будет съедено червями и прочей мерзостью.

— И где же ты живёшь? — с неподдельным интересом спросила Нэнси.

— Ха-ха-ха, — прогремел голос. — Ещё не догадалась? В Аду!!!

...

Нэнси увидела, как серебристое пламя в кресле приобретает человеческие очертания. И через мгновение перед девушкой сидел высокий симпатичный моложавый мужчина. Он был весь в белом: расстегнутый роскошный длинный приталенный плащ с высоким воротом, обувь, брюки, ремень с собачьей мордой с бриллиантовыми глазами, рубашка с воротником-стойкой, трость. Он выглядел очень изысканно и элегантно. Статный, настоящий джентльмен, о каком можно было только мечтать и в которого так легко влюбиться. Он обладал поистине притягательной внешностью и обаянием, хотя и выглядел довольно странно. Лицо гладко выбрито, а глаза… глаза его были разного цвета. Причем цвет этот определить было невозможно. Нэнси поняла только то, что один светлый, другой — тёмный. Но казалось, что глаза постоянно меняют оттенок в зависимости от угла зрения. Прямые белоснежные волосы гостя, длину которых определить также не представлялось возможным, ложились шелковистыми прядями на его плечи. Нэнси временами казалось, что они, то доходят до самой талии, то едва достают до плеч. На среднем пальце правой руки красовался огромный платиновый перстень в виде морской черепахи, панцирь которой украшен россыпью бриллиантов.

— Простите сэр, я не ослышалась? Вы живёте в Аду? — недоверчиво пролепетала Нэнси. Язык не поворачивался обращаться к такому солидному красавцу на «ты».

— Да, именно там, — всё так же, по-кошачьи, пропел его голос.

— Этого просто не может быть. Нет-нет.

Гость усмехнулся:

— Ну, почему же?

— Невероятно: камин, огонь, одежда, волосы, глаза, голос — все совсем не так, как я себе представляла обитателя ада.

— Ха-ха-ха! Обитатель? Я — его владыка!!! — прогремел красавец, а затем, прищурив глаза, пренебрежительно промурлыкал: — Какие же вы, людишки, суеверные, глупые, необразованные. Примитив, одним словом.

— Да как Вы смеете так отзываться о людях⁈ Ведь Вы — всего лишь моя иллюзия, дурной сон, который никак не хочет заканчиваться, — возмутилась Нэнси.

— Какая все же противоречивая тварь — человек. Суеверный и одновременно недоверчивый. Но мне абсолютно всё равно, что ты обо мне думаешь. Мне важно лишь то, что ты думаешь о бессмертии.

— Я не верю в бессмертие, ибо оно, к сожалению, невозможно.

— А зря, — равнодушным тоном сказал гость. — Я — бессмертен. Мне уже бесконечно много тысяч лет, а я живу и здравствую, чего и тебе желаю. И когда праправнуки твоих праправнуков, если у тебя, конечно, будут хотя бы дети, сгниют в могиле, я буду так же бодр духом и телом, как и в сей миг. И буду таким же чертовски обаятельным, каким всегда был и есть. Подумай об этом, Нэнси Уотлинг. Хорошо подумай. И ответь мне, желаешь ли и ТЫ стать бессмертной?

— Каждый человек в тайне мечтает о бессмертии.

— Но не каждый ради него откажется от пребывания на этой грешной планете и пойдёт в Ад. Людишки настолько суеверны, что считают Ад царством зла и греха… Но это не так, — уверял он девушку.

— Я должна буду продать душу дьяволу? — спросила Нэнси.

— Ха! На кой чёрт МНЕ ТВОЯ душа? Мне нужно тело, живая человеческая плоть рядом, жена, госпожа, царица, — он перешёл на заманчивый шепот.

— Вы — Сатана? — удивилась девушка.

— Да, — спокойно и почти равнодушно ответил гость. — Но вообще-то меня зовут Люсьен. Люсьен Сатин. То есть я сам себя так называю. И это имя, что странно, мне еще не надоело. А ты, наверное, представляла меня огромным чёрным бородатым поросёнком с рогами, копытами, крыльями дракона и длиннющим хвостом?

— Молчишь? — продолжил после паузы Люсьен. — Значит, я угадал? — улыбнулся он по-кошачьи.

Вместо ответа Нэнси повернулась к гостю спиной и молча стояла, скрестив руки на груди. Девушка пыталась поверить, что адский гость всего лишь сон или галлюцинация, и изо всех сил призывала своё сознание проснуться. Тишину нарушало только потрескивание поленьев в камине. Всё выглядело как обычно, но Нэнси чувствовала, как испепеляющий взгляд незваного гостя жадно вонзается в неё, отчего по телу пробегал холодок.

— А ты чертовски красива, — наконец нарушил тишину гость, чей голос сейчас напоминал довольное мурлыкание кота. — Какие волосы, м-м-м…

Он сделал движение рукой, как будто гладит её по волосам. И хотя он находился довольно далеко и физически не мог коснуться Нэнси, она почувствовала это, отчего вздрогнула и резко обернулась:

— Вы ещё здесь?

— Ха. Конечно. И намерен оставаться здесь до тех пор, пока ты не дашь положительного ответа. А пока настоятельно рекомендую перейти на «ты».

— Неужели я настолько грешна, что моё место в Аду? — в отчаянии воскликнула Нэнси.

...

— Ха-ха. Никто меня так ещё не веселил! Какие примитивные представления! — Люсьен встал с кресла, медленно приблизился к девушке и, глядя ей в глаза, вкрадчиво продолжил: — Грешницы в Аду отбывают свой заслуженный срок, а в жены я предпочитаю в основном праведниц.

— Неужели за столько лет ты не нашёл себе подходящей жены?

— Этот вопрос не многим серьёзнее предыдущего, — съязвил гость.

После чего, заложив руки за спину, стал прохаживаться между креслом и камином. Нэнси следила за ним взглядом. Он был так красив и элегантен в своем длинном, до пола, распахнутом плаще, который развевался от его движений.

— Неужели, — говорил он, — ты могла подумать, что такой чертовски обворожительный красавец, коим я имею честь являться, за миллионы лет никак не может найти себе жену? — он посмотрел девушке в глаза, отчего она вздрогнула, но взгляда не отвела. — Ты ошибаешься, Нэнси Уотлинг. За эти долгие, как вам, людишкам, кажется, годы, я нашёл себе жену. И смею заметить, не одну. У меня жён больше, чем у любого уважающего себя шейха. И даже больше, чем у всех шейхов, султанов и царей, когда-либо живших на этой грешной планете вместе взятых, — он снова пристально посмотрел на Нэнси. А девушка в это время попыталась разглядеть цвет его глаз. Но точно не смогла определить, хотя он был так близко. Она, как и прежде, видела только то, что они разного цвета, но какого… и какой именно тёмный, а какой светлый — невозможно понять. Это было очень странно и поэтому так мучило любопытство Нэнси.

— Тогда зачем тебе ещё и я?

— Виной всему — пресыщение. Знаешь? Через сотню-другую лет любая, даже самая лучшая жена имеет свойство наскучить даже самому терпеливому и постоянному мужчине, коим я и имею честь являться.

— Да уж, от скромности ты точно не умрешь, — съязвила Нэнси.

— К твоему сведению, я вообще никогда не умру! Я — бессмертен. Чего и тебе желаю.

Девушка вздрогнула. Было что-то зловещее в его этом нарочито равнодушном тоне.

— Подумай, Нэнси Уотлинг, чего тебе больше хочется — наслаждаться вечной жизнью, пусть и по другую сторону мира, или сгнить в гробу? Причём никогда не знаешь, когда это случится. Остаётся только ждать… в страхе перед неизвестностью. Тебя ведь это пугает, верно?

Он подошёл так близко, пронзал Нэнси взглядом своих мистических глаз. Девушка чувствовала горячее дыхание его шёпота, а в воздухе ощущался едва уловимый цитрусовый аромат. Ей стало не по себе от его жестоких слов. Они отзывались эхом в каждом ударе её сердца, в каждом вдохе, в каждой клеточке организма. Это было то, что она чувствовала. Всегда. Каждый день. Каждый момент. Этот страх… Но она нашла в себе силы ответить, но голос звучал сдавленно, ей будто не хватало дыхания.

— Ты — чудовище. Уходи, пожалуйста. Оставь меня в покое.

Люсьен отстранился и отошёл в сторону.

— Да, я — чудовище, и горжусь этим. А что касается покоя, — он стал разглядывать свои пальцы, от его равнодушно небрежных движений и равнодушного тона девушку бросало в дрожь, — Requiem aeternam[1]… сама знаешь, где… и когда… — промурлыкал он последнюю фразу, после чего с его губ сорвался язвительный смешок.

Холодная дрожь пробежала по телу девушки, ноги её подкосились, и она опустилась на колени. Она сидела на полу у камина, обессиленная, опустошенная. Душу её терзали сомнения. Поверить ли в адскую вечную жизнь? Поверить ли в то, что белоснежный гость не более чем видение измученного страданиями разума, а его слова — лишь тайное желание жаждущей жизни души? Нэнси металась между «да» и «нет», даже не замечая, что выражает мысли вслух. Благо, даже Люсьен, расположившийся в кресле и наблюдавший с удовлетворением эту картину, не в силах был разобрать это бессвязное бормотание. Но одна фраза прозвучала довольно отчетливо. В тот самый миг, когда с губ девушки сорвалось: «Да что же это за чертовщина происходит, чёрт возьми⁈», из камина посыпался фонтан леденящих искр. Нэнси вскрикнула и отскочила в сторону, оказавшись почти у ног Люсьена, с ухмылкой глядящего на пламя.

— Подслушиваешь? — недовольно проворчал тот, после чего промурлыкал: — А вообще, ты опоздал. Так что, можешь смело отправляться обратно, — он начал перебирать пальцами волосы Нэнси.

Девушка оторвала взгляд от образовавшегося у камина серебристо-оранжевого облака и оглянулась на Люсьена.

— Что происходит? — спросила она его.

Её голос от страха прозвучал еле слышно.

Колючий взгляд прищуренных разноцветных глаз озлобленно вонзался в облако.

— Не вмешивайся, — так же тихо прошипел Люсьен.

— Не верь ни единому его слову, — послышался бархатный мужской голос из облака.

— Ну вот, еще один на мою голову «явился», — подумала Нэнси вслух. — Когда же это закончится, Господи?

— Уа-ауа-ау! — раздалось за спиной. Девушка оглянулась и увидела в кресле только горстку белых перьев, а по всему дому бесновались, трещали и подпрыгивали серебристые искры, постепенно разлетевшиеся по всем углам холла. Нэнси встала с пола, обводя взглядом помещение. Люсьен, казалось, исчез, как и серебристо-оранжевое облако у камина, вместо которого оказался молодой мужчина в длинном пурпурном балахоне с капюшоном. Он стоял скрестив пальцы и смотрел в пол.

...

[1] Вечный покой (лат.)

...

— Вы тоже из Ада? — начала разговор Нэнси.

— Что ты? Бог с тобою, девочка. — Он поднял взгляд, и она утонула в его серо-голубых глазах. — Я — твой Ангел-Хранитель, — ответил мужчина бархатным голосом и снял капюшон.

Теперь Нэнси могла видеть его лицо, обрамлённое копной русых волос: тонкие губы, прямой нос, неимоверно добрый взгляд. Он не был красивым и не был обаятельным, но от него веяло невероятным душевным теплом. И хоть на фоне красавца Люсьена этот гость и выглядел немного невзрачно, от него исходили лучи добра, располагая к себе и призывая довериться.

— Ангел-Хранитель? Тогда почему Вы позволили дьяволу искушать меня?

— Нэнси, есть вещи, на которые не может повлиять даже Ангел-Хранитель. Это сила воли. Человек волен сам принимать решения. Ангел же делает всё возможное, чтобы отвести от человека угрозу для жизни. Если тебе будет кто-то угрожать, я незамедлительно вступлю в бой, как уже бывало, и от исхода этого боя будет зависеть твоя жизнь. А вот что тебе ближе, Ад или Рай — ты должна выбирать сама. Скажу только то, что у тебя светлая душа, как у Ангела, и ангелу в Аду не место.

— Но, если я — ангел, почему меня позвали в Ад?

— Дела Ада в компетенции Искусителя. А в моей власти лишь оберегать тебя от смертельной опасности.

— Но ведь это не означает, что я буду жить вечно?

— Нэнси, девочка моя, к сожалению, ты права. Кроме того, что человека всю жизнь преследуют случайности, для многих становящиеся причиной нелепой смерти, наше земное тело тоже не вечно. И если уберегать от опасных случайностей — это долг Ангела-Хранителя, то от старости и болезней даже мы бессильны. Земное тело имеет свойство дряхлеть со временем и умирать. Так уж устроен мир. Мы убиваем время, время убивает нас. Но у каждого человека есть то, что не подвластно времени — это душа. У тебя душа особая.

— И… что это значит для меня?

— Пока абсолютно ничего, — услышала Нэнси язвительный голос. Люсьен как ни в чём не бывало сидел в кресле позади девушки. — Ты узнаешь об этом только… после смерти. Или я не прав, милейший Энди Брайт? — он устремил свой колючий взгляд на Ангела-Хранителя.

Ангел молчал. Люсьен же, воспользовавшись этой паузой, продолжил:

— А поскольку наша крошка Нэнси смертельно боится смерти, извините за тавтологию, я предложил ей шанс не умирать. Только такой дурак, как ты, Энди Брайт, может от этого отказаться. И ради чего? Ради того, чтобы однажды умереть! Глупо, не правда ли? — последнее предложение он произнёс скорее для Нэнси, после чего пристально посмотрел ей в глаза.

— А почему ВЫ отказались? — спросила Нэнси Ангела-Хранителя.

— Потому что в земной жизни я — священник. И перспектива продаться дьяволу, служить ему, пусть даже и за вечную жизнь, была для меня неприемлемым грехом.

— Немыслимо! — выдохнула Нэнси.

— Ничего удивительного. Я же олицетворение греха и порока. Моя миссия в том и заключается — искушать. И мне есть что предложить взамен, — Люсьен встал с кресла и подошёл к девушке. — Особенно женщинам. Они — моя слабость. Вот ты например как раз в моем вкусе. Смею заметить, нынче мне нравятся именно молоденькие стройные шатенки. За возможность прикасаться к твоей коже, гладить эти волнистые волосы я готов даровать вечную жизнь, чтобы продлить и своё удовольствие от вечности, — прошептал он ей на ухо, наматывая каштановую прядь на палец.

Вдруг Нэнси увидела, как глаза морской черепахи на перстне Люсьена ярко вспыхнули и погасли. То же самое произошло и у Энди Брайта. На его груди, под одеждой, тоже что-то засветилось и погасло.

— Пора, — произнес Люсьен, глядя на ангела.

Тот кивнул и указал Люсьену на камин.

— Только после Вас, — ответил тот и почтительно склонил голову перед Энди Брайтом.

— Нет уж. Знаю я тебя, — ответил тот, надевая капюшон. — Как бы нам ни было неприятно, но мы должны удалиться вместе.

— Да уж, — согласился Люсьен, — но чего не сделаешь ради такой девушки? — он улыбнулся Нэнси и послал ей воздушный поцелуй. — Я ещё вернусь, детка.

Они стояли рядом — ангел и дьявол, — постепенно растворяясь в два облака — серебристое и оранжевое. Через мгновение оба с жутким треском исчезли в меняющем цвет пламени камина. Нэнси не успела и глазом моргнуть, как огонь принял свой обычный вид и постепенно погас.

— Бред какой-то, — устало пробормотала девушка, поднимаясь к себе в спальню.

А за окном уже забрезжил рассвет.