Аврора Стадницкая

У меня не хватает слов описать то, что я чувствую… Как это может быть правдой??? Откуда он знает, что там моё родимое пятно? Знает ли? Он видел меня голой??? Господи, а вдруг тогда в душевой, когда я думала, что за мной кто-то подсматривает, это действительно было??? Вдруг он реально видел меня раздетой… Мамочки… Всё ещё хуже, чем я думала…

Его слов о нашем знакомстве я так и не поняла… Я его не знаю. Он бредит. И всё, что он себе напридумывал идёт в разрез с настоящим. Он искажает нашу общую реальность…

Я лежу рядом с ним на этой узкой кровати, где каждый сантиметр кажется наполненным напряжением. Его тело занимает пространство, но не просто физически… Он словно тень, нависающая надо мной, холодная и непредсказуемая. Мне не нравится он — или, по крайней мере, то, что я в нём вижу сквозь эту маску угрозы и непредсказуемости.

И страх пронзает меня насквозь. Его глаза, полные тёмных обещаний, заставляют сердце биться быстрее, не от желания, а от тревоги. Я боюсь его слов, его жестов, той силы, которую он может выпустить в любой момент. Здесь, в этом замкнутом мире, где стены слышат всё, я чувствую, как хрупка моя безопасность.

Я пытаюсь найти в себе смелость, чтобы не отступать, чтобы не позволить страху парализовать меня. Он — загадка и опасность одновременно, и я стою на грани между притяжением и отторжением, между желанием понять и инстинктом самосохранения.

В этой комнате, где время тянется медленно и безжалостно, я учусь быть сильной, даже когда внутри буря. И пусть его угрозы — это тёмные волны, я должна найти в себе свет, чтобы не утонуть. Или хотя бы не погрязнуть в нём и его собственном выдуманном мире, где мы с ним больше, чем пациенты одной лечебницы…

— Убери, пожалуйста, руку отсюда, — схватив его за запястье, тяну её вниз. Сердце галопом наяривает по грудной клетке, потому что меня ещё никто не касался под одеждой, но он всё же слушается, убрав её оттуда.

— Аврора… Раз пришла, останься хоть ненадолго… Побудь со мной. Поговорим… — словно под белой горячкой бормочет, вжимаясь в мой лоб своим. — Малышка…

— Арсений, скажи мне… Ты реально думаешь, что можно запугать человека до того, что он тебя… Что ты ему понравишься?

— Я не запугиваю… Если бы так делал… Ты бы уже убежала отсюда в ужасе, поверь, сладкая.

Его слова явно не добавляют мне радости. Если это он ещё не стегает, что тогда делает с теми, кто ему противостоит? Кто сопротивляется… И кого он намеренно желает довести до обморока?

— Значит… Ты был у меня дома…

— Был и не раз…

— Господи… — выдыхаю я, состроив жалостливую гримасу. У меня по плечам сразу же ползут мурашки. Как представлю, что он делал в моей комнате… Как лежал там или расхаживал, пока меня не было… Или же, может, когда я была в доме или спала???

— Не бойся… — касается моего затылка снова, проводя пальцами по волосам. — Я не стал бы тебе вредить. Ты слишком ценная для меня… Слишком особенная.

— Допустим… И что… Мы выйдем отсюда. Ты… Меня заберёшь… Прекрасно…

— Я тоже так думаю, — будто издеваясь сообщает он, но я конечно же пребываю в ужасе от его планов. Та кон ещё и добивает. — Заберём твою кошку себе… Ты же её любишь…

— Нет, ты точно потешаешься…

— Аврора… Я не потешаюсь. У меня аллергия, но я готов чихать и пускать сопли только потому что ты без неё жить не можешь… Она — единственный твой друг.

— Не единственный, у меня есть друзья… — парирую, хотя на деле, конечно… Сажусь в лужу. Он чувствует и улыбается.

— Не глупи, малыш… Я же знаю, что нравлюсь тебе…

— Пффф… — выдыхаю надменно. — Вот это самомнение…

— Это не самомнение. Наблюдение. Из всех возможных вариантов, ты потянулась именно ко мне здесь. Но были и другие.

— Я потянулась ещё и к Дане… Это не значит, что я рассматриваю его в качестве парня.

Звучит убедительно, правда я слышу скрип его зубов и вижу этот жестокий взгляд, после чего сразу же замолкаю.

— Ты меня душишь… Ты совершенно точно меня душишь, — заявляет он, будто проглатывая ком. — Мне и так плохо без тебя… Я настолько устал. Так долго ждал, Аврора… Я же знал, что ты ложишься… Я знал…

Смотрю в его янтарные крапинки и просто теряюсь, словно забываю, что собиралась сказать. Он умеет так смотреть, что все жилы с корнем выворачивает.

А сейчас, когда жмётся ко мне и гладит спину, мне становится так жаль его почему-то. Господи, наверное, я — дура… Но мне действительно его жаль.

— Наверное, я просто похожа на кого-то, Сеня… Кого-то, кого ты знал в прошлом…

— Нет, малыш… Нет. Это ты… Тебя я узнаю из тысячи. И имя твоё. И голос… Я тебя знаю… Искал, долго искал. Но нашёл ведь… А сейчас с тобой… Здесь, — втягивает запах моих волос, сильнее сжимаю мою талию, и у меня каждый волосок на теле встаёт на дыбы. — Я только сейчас живу… Не уходи, останься…

— Арсений… Расскажи мне, пожалуйста, что тебе колют?

— Ты ведь знаешь уже… Спрашивала у доктора — заучки? Разве нет?

Господи… Ну вот откуда он может это знать?!

— Ты меня пугаешь…

— Малыш… Эта больница… Под моим контролем.

— В каком это смысле???

— В смысле, здесь ничего не делается без моего ведома…

— То есть, врачи… Екатерина Андреевна, они что… Они какие-то твои…

— Нет. Хах… А было бы прикольно, да? Я бы не успел купить… Да и знаешь, некоторые принципиальные… Не продажные. Но я слежу за всем…

— Как ты протащил дрон сюда?

— Блин, Аврора, я думал, ты задашь что-то поинтереснее… Мне его отправили. Друзья.

— Получается и цветы, и прочее… Тоже они?

— Естественно. А ты что думала? Тут есть салон цветов?

— Альберт Владиславович говорил, что тебе ставили транквилизаторы…

— Ставили несколько раз… Так себе дерьмо. Я пробовал и лучше.

— Не смешно… — хмурюсь я. — Твой отец велел?

— Не… Не надо, Аврора. В эту область не лезь, идёт? Я всё равно не запущу, пока не смогу доверять.

— А я, значит, должна слепо тебе доверять, верно? Без права отказаться?

— Ну… Да. В целом это так.

— Ага! Щас, размечтался! Выпусти меня! — начинаю выпутываться из его хватки, но он смеётся и удерживает меня, зарывшись в шею лицом.

— Да прекрати ты… Оно тебе не нужно просто, Аврора… Моя семья. Мои проблемы… Тебя не касается. Я буду хорошо себя вести отныне, если ты со мной… Ты же со мной…?

Чувствую, как его хватка сжимается на моих волосах. И он оттягивает их, зафиксировав перед собой и глядя в глаза, пока я дрожу перед ним. Не знаю, что говорить, но по его лицу вижу, что если сейчас ляпну что-то не то, то он точно оторвёт мне клок волос или что-то похуже.

Просто киваю, и она дёргает обратно к себе, поглаживая то самое место, которое теперь горит адским пламенем.

— Хорошая моя девочка… Будешь слушаться — будешь купаться в шоколаде. Я обещаю тебе золотые горы и счастливую жизнь со мной… Никто не посмеет обидеть. Я просто всех убью… Любого, понимаешь?

— М… Ага… — отвечаю, выпучив глаза за его плечом.

— Сделай мне одолжение… Одно…

— Какое?

— Не пей эти таблетки… Которые тебе дают. Не надо.

— Что? В смысле…

— В смысле убрала языком за щёку, сделал вид, что выпила, а потом сплюнула возле цветочного горшка и закопала в землю. Так яснее?

— Зачем это?

— Потому что они делают хуже… — заявляет он уверенно, чем просто меня добивает. Врач, блин, нашёлся.

— Да что ты… и давно ты так… Лечишься?

— Давно… Я не лечусь. Я просто лежу здесь из-за своих розыгрышей... Обычно я в платных ребах лежал. А тут… Узнал и… Там условия, кстати, получше…

— А ты не думал, что нужно просто лечиться и тогда снова ложиться не придётся?

— Ну… Малышка, для таких как ты, возможно, конечно. Но для таких как я… Всё заранее предрешено. Ты потом поймёшь, как это работает в моём случае. Потом… Но я тебе говорю… Тебе просто нужна забота и отсутствие ежедневных истерик. Живя со своими родителями в одном доме, ты этого не получишь, Аврора… Тебе нужно валить. К сожалению, не всем везёт иметь любящих родных… Я понимаю.

— Они меня любят…

— Любят. Только своё эго они любят больше, — добавляет он, заставив моё сердце ещё сильнее заболеть. И я чувствую, как мои глаза слезятся, а он мгновенно хмурится и стирает последствия в виде слёз с моих щёк кончиком пальца. — Послушай… Маленькая… Ты же у меня такая умная. Читаешь фантастику, мечтаешь о робототехнике, попадаешь в планетарии вечерами… Ты… Просто, блин, мечта идиота. Признаюсь честно… Но… Тебе, как и всем, нужна помощь.

Слушая его, я всё сильнее понимаю, что у него зацикленность на мне. Но и отчего-то понимаю, что он такой же сломленный, как я. Просто устал от всего. И что я делаю? Я притворяюсь, что понимаю его, потому что иначе, как мне кажется, меня просто прибьют гвоздями к этой кровати и никогда отсюда не выпустят или ещё хуже…

Киваю, глядя ему в глаза, и вся дрожу.

— А теперь отпусти меня…

— Нет, ты поцелуй лучше… Поцелуй, давай… — он тянется, я уворачиваюсь. И всё получается ещё хуже, чем я хотела, потому что его губы сейчас на моих ключицах, и он не даёт мне шанса даже кричать, ведь прямо сейчас зажимает мой рот рукой, оставляя влажные горячие метки на моей коже… — Сюда иди. — резко дёргает меня на себя, и я оказываюсь сверху. Сижу прямо на нём… А он целует меня… Целует так жёстко и смачно, что мы оба шумно дышим на всё крыло, как ненормальные. Я обхватываю ворот его футболки. Сама не понимаю почему. Наверное, потому что хочу хоть что-то контролировать. Особенно когда он сдавливает мои ягодицы обеими руками, и я вдруг издаю стон. Дверь комнаты резко открывается, и я вижу там ошеломленного Даню, который видит всё это и в мгновение цепенеет.

— Так… Ну… Ээээ… Вы просто замолчали. Я испугался… Ты не похожа на страдающую… — заявляет он, пока мы с Арсением лежим, притиснутые друг к другу и смотрим в его сторону молча. — Я, кароч, пошёл тогда… Знаешь, где меня найти… Без обид, чувак…

Дверь издаёт новый скрип, закрываясь, а я морщусь.

— Блиииин…

— Чё? Зассала?

— Отпусти меня уже… Я вообще не такая…

— Да знаю я, какая ты… Думаешь, не видел?

— Думаю, что по поверхности не определить температуру и глубину воды, правда?

— Нихера себе… Круто ляпнула… Мне нравится.

— Ага, отпусти! — дёргаюсь, съезжая с него. И всё ещё чувствую повсюду его касания. Кожа полыхает. Губы — ещё хуже… Я прям-таки горю, стоит задуматься об этом снова…

— Ну вот, я отпустил, как просила… Разве так легче?

— Легче намного!

— А мне нет. Словно кусок тела оторвали… — выдыхает, вынудив моё сердце заныть. — Уйдёшь сейчас? К этому?

— Уйду. Не к этому, а к себе в комнату… И ты больше не будешь меня сегодня трогать!

— Только сегодня?! — ухмыляется это чудовище, и меня бомбит.

— Я бы сказала — всегда! Но ты точно не послушаешься! Поэтому хотя бы сегодня…

— Малыш, я и на сегодня не согласен. Меня штырит ужасно. Ты хоть представляешь, каково хотеть что-то на протяжении нескольких лет и наконец получить… Да я бы тебя разорвал, если бы мог…

— Меня это что… Должно, блин, успокоить?! — взвизгиваю я, обхватив свои плечи. — Ты — маньяк!

— Нет, вовсе нет. Это я об успокоении… — улыбка расползается по его лицу, а я тут же вскакиваю и направляюсь к двери, психованно взвывая себе под нос и в сердцах мечтая сказать ему, что ненавижу… Но я всё же делаю это молча. Мало ли, вдруг он опять сорвётся и придавит меня к чему-нибудь…

— Малыш, сегодня у нас свидание… Ближе к отбою.

— Что? — притормаживаю я у выхода. — Нет!

— Да… Я зайду за тобой… В десять… Надень платье…

— Арсений… Ты издеваешься?! Какое, нахрен, платье?! Я в больнице!

Вижу, как он смеётся, и выхожу, громко хлопнув за собой дверью. Вообще не представляю, что у него в дурной башке, но с каждый днём мне всё сильнее кажется, что у него вовсе не циклотимия, а что-то помощнее этого…