Каждая мышца ныла, голова раскалывалась от тупой боли, а во рту было сухо и дико хотелось пить. Четыре дня почти непрерывной работы, сотни порезов на ладонях, тысячи капель крови, отданных камням… Даже тело Практика имело свои пределы.

Я открыл глаза и понял, что лежу на спине, уставившись в небо. Не помню даже, когда и как уснул. Просто прилег прямо на черепаший панцирь, подложив одежду, и отрубился.

Мы расположились неподалеку от Иньской жилы: достаточно близко, чтобы я мог быстро восполнять Ци, но достаточно далеко, чтобы холод от нее не проникал в кости. Лисы свернулись клубочками у потухшего костра, Лянг дремал в своем кувшине, из которого доносилось тихое бульканье. Чунь Чу сидела на вершине небольшого холма, окруженная кружащимися золотыми монетами — медитировала она или просто любовалась своими сокровищами, было непонятно.

— Хорошо, что не кинулся в бой сразу, — пробормотал я, медленно поднимаясь на локтях.

— Наконец-то ты начал проявлять хоть немного здравого смысла, — прокомментировал Ли Бо, покачиваясь в воздухе рядом. — Обычно ты действуешь по принципу «сначала ввяжемся в драку, а там разберемся».

— Это не совсем так…

— Совсем так, — перебил меня Бессмертный. — Помню, как ты решил спасти лису от целой секты. Или как полез в храм, полный цзянши. Или как…

— Вообще-то там всё по-другому было, это из-за Хрули меня поймали.

— Не было такого. — заявила она нагло.

— А храма с цзянши вообще не было, было озеро, — продолжил я.

— От перестановки мест слагаемых сумма не меняется. — ответил Ли Бо.

— Ладно-ладно, в тот раз у меня действительно был план.

— И ты его придерживался. — закончил за меня Ли Бо.

— Именно.

— Только план подкачал, — добавил Бессмертный.

Я вздохнул.

— Спасибо за поддержку и веру в своего ученика и его план, — буркнул я, окончательно садясь.

— Вера верой, а оценивать свои силы надо трезво.

— Немного странно слышать от любителя вина слово «трезво». — отмахнулся я, тем не менее признавая его правоту.

Конечно, хорошо, что я не кинулся в бой сразу после завершения формации, как изначально планировал. В таком состоянии я бы просто не дотянул и до середины битвы.

— Наконец-то очнулся, — донесся голос Джинг откуда-то слева. — А мы уже думали, не помер ли ты во сне.

— Ты выглядишь ужасно, — добавила Хрули позевывая и показывая острые клыки. — Хуже, чем вчера.

Я улыбнулся: что ж, лучше правда, чем ложь. Впрочем, я чувствовал себя, наверное, даже еще хуже, чем выглядел.

— А мы принесли тебе завтрак! — радостно воскликнула Хрули, и я увидел, что возле моего импровизированного ложа лежат две довольно упитанные птицы, похожие на куропаток. Сразу их и не заметил.

— Поймали на границе с Дикими Землями, — добавила Джинг, — Пока ты спал как убитый, мы занимались полезным делом: Хрули загнала их в западню с помощью иллюзий, а я добила точным прыжком. Командная работа.

— Это называется тактика, — важно добавила Хрули. — Мы развиваемся.

— Главное, чтоб не в обратном направлении. — буркнул Лянг, но его слова лисы проигнорировали.

— Эти птички даже не поняли, что случилось. — хвастливо добавила Джинг.

— Ага.

Я не мог не улыбнуться. За время нашего путешествия лисы действительно стали работать как единая команда. Раньше они больше соперничали друг с другом, а теперь дополняли одна другую. Вспомнилась их трансформация в храме Восьми Триграмм, когда они чуть ли не в прямом смысле стали живым воплощением концепции Инь-Ян. Впрочем, если задуматься, они не такими уж разными были. Да, характеры отличались, но сказать, что одна святая, а другая кровожадная убийца было нельзя.

Правда… — мой взгляд скользнул по убитым куропаткам, — Наверное, с точки зрения этих птичек они как раз безжалостные убийцы.

Но урчание в животе доказало, что я не прочь полакомиться этими птичками.

— Целый день, — решил я. — Даю себе целый день на восстановление.

— Разумно, — одобрил Ли Бо.

Птиц я ощипал быстро, собрал сухих веток и подкинул в потухший костер, после чего насадил тушки на импровизированные вертела из веток.

Запах жареного мяса разнесся по поляне, и я почувствовал, как вновь желудок предательски заурчал. Последние дни как-то питался одним чаем и духовными растениями, которые добывали лисы, нормальной еды то во рту и не бывало. Конечно, Практики моей ступени уже не совсем обычные люди, но все-таки… тело все еще нуждается в хорошей подпитке.

Пинг материализовался рядом с костром, его призрачный нос подергивался, словно кот пытался уловить запах.

— А-а-а, — протянул он с тоской. — Как давно я не чувствовал этот аромат… Раньше я таких птиц ловил в два счета: один прыжок — и ужин готов.

Он облизнулся — странное зрелище для призрака — и вздохнул.

— А сейчас… увы. Могу только смотреть и вспоминать.

— Что-то не верится, что ты ловил птиц такого размера, — прищурилась Хрули, — Скорее воробьев.

Пинг задумался.

— А может они и поменьше были, уже и не упомнить… Давно это было.

Он как-то совсем по-человечески вздохнул и посмотрел вдаль — в поля. А потом вдруг его взгляд и его «стойка» изменились. Он напрягся.

Я проследил за его взглядом и увидел бабочку — яркую, оранжевую, с черными пятнами на крыльях. Она порхала над травой, беззаботно кружась в воздухе.

Глаза Пинга загорелись охотничьим азартом.

— Бабочка… — прошептал он. — Я же… Я же должен…

И прежде чем я успел что-то сказать, кот бросился вперед.

Это было одновременно забавно и печально. Пинг мчался за бабочкой, пытаясь поймать ее призрачными лапами, но каждый раз проходил сквозь нее. Бабочка, похоже, видела его: она кружилась вокруг, словно дразня, но кот не мог схватить ее.

— Жаль, конечно, этого добряка. — вздохнул Ли Бо.

Я мог только кивнуть. Что-то мне подсказывало, что кот все же не задержится в Поднебесной надолго — слишком он осмысленный и слишком «живой» как на духа.

Бабочка села на цветок и Пинг медленно подкрался к ней, весь напрягшись, хвост его дергался из стороны в сторону. Классическая кошачья стойка перед прыжком.

Выждав необходимый момент, — не знаю как коты его определяют, — он прыгнул.

Лапы Пинга ожидаемо прошли сквозь бабочку и цветок, не задев ни того, ни другого.

Пинг приземлился, сел и уставился на свои призрачные лапы с видом глубочайшего разочарования.

— Я… я даже бабочку поймать не могу, — тихо сказал он.

Бабочка взлетела и начала выписывать восьмерки прямо над его поникшей головой.

— Издевается, — обреченно констатировал кот. — Бабочка надо мной издевается.

— Бабочки глупые, у них мозгов не хватит «издеваться» — важно вставила Ло-Ло.

Бабочка, тем временем, кружилась между его ушами, действительно словно издеваясь над ним, а он никак не мог ее поймать.

Лисы фыркнули от смеха:

— Великий охотник! — хихикнула Хрули. — Побеждён бабочкой!

— Это не считается! — оправдывался Пинг. — У меня больше нет материального тела! Это нечестная игра!

Я не удержался и рассмеялся. Лисы тоже хихикали, наблюдая за этой сценой.

Кот грустно вздохнул и перестал ее ловить ненадолго.

— Ничего, Пинг, — успокоила его Хрули. — Зато ты теперь можешь проходить сквозь стены.

— Мне не нужны стены… Мне нужны бабочки…

Но даже говоря это, он уже взбодрился. Его охотничий инстинкт проснулся, и он снова помчался за бабочкой, которая слетела с его головы и закружилась над поляной.

Я улыбался, глядя на это представление. Пинг был мертв столетиями, но внутри он оставался тем же котом — любопытным, игривым, полным жизни.

Птицы, тем временем, зажарились до золотистой корочки. Я снял их с вертела и откусил кусок. Мясо было сочным, с легким ароматом дыма и трав. Вкуснятина.

— А нам? — жалобно спросила Хрули, глядя на меня огромными глазами.

Я отломил по куску для каждой лисы. Они с жадностью набросились на мясо, рыча от удовольствия.

— Вкусно! — промычала Хрули с набитым ртом.

— Очень вкусно! — согласилась Джинг, облизываясь.

Пинг вернулся с охоты за бабочкой и подошел поближе к костру, все еще тоскливо глядя на птицу.

— Запах… я чувствую запах, — сказал он. — Это так странно. Я вижу, как вы едите, чувствую аромат, но не могу попробовать.

— Извини, — сказал я. — Хотел бы я помочь, но…

— Всё в порядке, — махнул лапой кот. — Я уже привык. Столетия привыкал. — Он сел рядом с костром. — Хотя иногда скучаю по вкусу мяса. Или рыбы. Особенно рыбы.

— Эй! — возмутился Лянг, высовывая голову из кувшина. — Это оскорбительно!

— Что оскорбительного? — невинно спросил Пинг. — Я говорю правду. Рыба вкусная.

— Да, он же не сказал, что имел в виду именно карпов. — добавила Ло-Ло.

Лянг задумался:

— Ну тогда да. Другие рыбы — это другие рыбы.

А кот продолжал:

— Но даже так, я счастлив. Видишь, я хотел вырваться из храма, увидеть немного больше — и увидел. Просто полного счастья не бывает. Только в моменте. Даже прыгая за бабочкой, я ощутил краткий момент счастья, потому что я вспомнил каждый свой прыжок, за каждой бабочкой, начиная с момента, когда я был только котенком, и когда уже стал большим усатым котом.

Лисы грустно вздохнули.

Я кивнул.

Пинг поднял морду и в его глазах появился отблеск былого азарта:

— Помню, ранним утром я крался через высокую траву — бесшумно, как тень.

Лисы скептически фыркнули, оценив навыки скрытия кота, но он продолжал:

— Птички клевали зернышки, ни о чём не подозревая. Я выбирал самую жирную, прицеливался… и прыгал! — он даже попытался изобразить прыжок, но просто завис в воздухе. — Никто из них не успевал среагировать. Мои когти были быстрее молнии, мои лапы — тише ветра.

— Хорошие фантазии, — фыркнул Ли Бо.

Глаза кота светились воспоминаниями, и на мгновение он выглядел не как дух, а как обычный кот, рассказывающий о своих подвигах.

— Звучит… — начал я.

— Как хвастовство, — добавила Ло-Ло.

Однако кот только махнул лапой и хвостом, игнорируя ее слова.

— Гроза птиц… — вздохнул он, а потом добавил, — И грызунов. Мыши с писком разбегались, крысы прятали шеи, зная, что им не жить. Да… быть котом — это быть настоящим хищником.

— Странно наблюдать за мёртвым котом, который пытается поймать живую бабочку. — заметил Лянг.

Пинг застыл и вздохнул:

— Какой есть.

И замолчал.

Чунь Чу сидела поодаль, окружённая медленно вращающимися золотыми монетами. Она наблюдала за их движением с видом глубокого мудреца, иногда что-то бормоча себе под нос.

— Знаете, — вдруг сказала жаба, не прекращая манипуляций с монетами, — я тут подумала о своем предназначении.

— О, нет, — простонал Ли Бо. — Только не философия жабы, пощадите.

— Молчи, кувшин, — огрызнулась Чунь Чу. — Это важные мысли. Глубокие мысли.

— Глубокие, как болото? — съязвил Бессмертный.

Жаба проигнорировала его и продолжила:

— Видите ли, каждое существо рождается с предназначением. Птицы летают, рыбы плавают, люди… ну, люди делают разные глупости. — Она задумчиво покрутила еще одну монету. — А жабы… мы накапливаем. Это наша природа. Мы собираем богатства, охраняем сокровища.

— И жадничаем, — добавила Джинг.

— Это не жадность! — возмутилась Чунь Чу. — Это… бережливость. Рачительность. Мудрое управление ресурсами.

— Звучит как жадность, только красивыми словами, — хихикнула Хрули.

Жаба фыркнула, отчего монеты на мгновение дрогнули в воздухе.

— Вы не понимаете философию жабы, — важно сказала она. — Накопление — это не просто собирание вещей. Это концентрация энергии, силы, потенциала. Каждая монета — это кусочек моего Дао.

— Дао жадности? — уточнил Ли Бо.

— Дао изобилия! — поправила Чунь Чу. — Есть разница. Жадность — это когда берешь и не отдаешь. А изобилие — это когда у тебя так много, что ты можешь позволить себе быть щедрым.

— Но ты же не щедрая, — заметила Джинг.

— Потому что у меня еще недостаточно! — объяснила жаба. — Когда я соберу достаточно богатств, достигну божественности и стану бессмертной — вот тогда я буду щедрой. Очень щедрой. Тем более… как ты смеешь говорить, что я не щедрая после того, как я тебе и твоей сестричке подарила такие красивые артефакты? Золотые, между прочим.

Хрули открыла рот, но сказать было нечего. Был подарок еще тогда, на жабьем болоте? Был. Значит, не такая уж Чунь Чу и жадная.

— Вот-вот, нечем крыть. — довольно припечатала Чунь Чу и продолжила свои философские размышления, — Я вот что думаю… Божественность… а ведь хорошо стать божеством золота и изобилия. Представьте люди будут приходить ко мне с подношениями, просить благословения на богатство… А я буду важно восседать в своем храме, окруженная горами сокровищ…

— И требовать еще больше подношений? — предположила Хрули.

— Конечно! — подтвердила жаба. — Чем больше подношений, тем сильнее божество. Это же очевидно.

Я покачал головой с улыбкой. Философия Чунь Чу была странной, но в каком-то смысле честной. Она знала чего хотела, и не скрывала этого.

Где-то на краю поляны ползала Ло-Ло, методично обследуя окрестности. Ее золотой панцирь блестел на солнце, а антенны постоянно шевелились, ощупывая воздух.

— Всё чисто, — время от времени объявляла она. — Никаких врагов.

— Спасибо, Ло-Ло, — благодарил я.

— Не за что, — отвечала улитка. — Кто-то же должен следить за безопасностью, пока вы тут философствуете о жабьих богатствах.

— Кстати, — вдруг подал голос Ли Бо, — Я тут сочинил стих о последней битве. О павшем герое.

Он откашлялся и начал декламировать, правда, декламировать было всего ничего, но он сделал это с пафосом:

Воин идёт в бой,

Зная, что не вернётся

Осенний листопад.

Повисла тишина.

— Это депрессивно, — сказал я.

— Это грустно, — добавила Джинг.

— Это искусство! — возразил Ли Бо. — Стихи должны отражать мимолетность бытия, красоту и печаль момента.

— Почему обязательно печаль? — спросил я. — Можно же о чем-то радостном, например о том, как мы всех победили и так далее…

— Радость быстротечна, — философски заметил Бессмертный. — А печаль… печаль остаётся. Она глубже, честнее.

— Или ты просто любишь ныть, — предположила Джинг.

— Я создаю высокое искусство! — отрезал Ли Бо.

— Высокое нытьё, — хихикнула Хрули.

Бессмертный обиженно развернулся и отлетел в сторону, бормоча что-то о непросвещенных духовных зверях и упадке культуры.

Я лежал и слушал эти перепалки, чувствуя, как напряжение последних дней постепенно отпускает. Это было именно то, что мне нужно — простое человеческое… вернее, не совсем человеческое, но всё же теплое общение: смех, шутки, глупые споры о поэзии и философии жаб.

Да, завтра или послезавтра будет битва. День еще не определен, возможно будет очень тяжело, но сейчас… сейчас был момент покоя.

Но время отдыха не могло длиться вечно.

Я дал себе еще несколько часов полежать, посмотреть в Небо, наблюдая за солнцем, которое поднималось все выше и выше, и когда оно достигло высшей точки я понял, что пора.

И отдых был правильным решением: мое тело чувствовало себя намного лучше, головная боль отступила, слабость прошла, а раны на ладонях затянулись окончательно.

Я был готов продолжать.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Мне нужно вернуться к работе.

— Что, уже? — разочарованно протянула Хрули. — А мы так хорошо отдыхали…

— Отдых закончен, — кивнул я. — Мне нужно завершить трансформацию дублирующих меридиан. Хотя бы часть из них. Хотелось бы успеть до нападения это сделать.

— Опять медитация, — вздохнула Джинг. — Скучно.

— Зато полезно, — напомнил я. — И вам не помешает потренироваться, пока я медитирую. Ло-Ло может вас погонять.

— Я готова. — довольным голосом сказала улитка, — Мне бы еще плетку и вы бы у меня шелковыми стали. Я отличный тренер — Строгий, но справедливый!

— То есть просто строгий, — уточнила Хрули.

Я хмыкнул, вызвал черепаший панцирь и полетел к Иньской жиле. Путь был недолгим — мы специально расположились неподалеку. Холодная энергия встретила меня знакомым морозным дыханием.

Я сел в позе лотоса прямо в центр холма — там, где концентрация Иньской Ци была максимальной — и закрыл глаза.

Восемь основных Меридиан сияли радужным светом, пульсируя в такт моему дыханию. Они были совершенны — широкие, прочные, переливающиеся всеми цветами Просветленной Ци.

Но вокруг них, словно тонкие ниточки, тянулись дублирующие меридианы — двадцать четыре канала, более тонких и хрупких, чем основные. Они светились обычной, очищенной Ци — тусклой по сравнению с радужным сиянием основных Меридиан.

Я выбрал первый из них и начал работу.

Медленно и осторожно я начал втягивать в себя Иньскую Ци из жилы. Холодная энергия текла в мое тело мощным потоком, но теперь, с трансформированными основными Меридианами, она не причиняла мне боли. Мое тело принимало её легко, автоматически перерабатывая в Просветленную. И я был приятно удивлен скоростью этого процесса.

Раньше, когда я трансформировал основные Меридианы, мне требовалось сознательное усилие, чтобы очистить Иньскую Ци и превратить её в Просветленную — это было медленно и энергозатратно.

Теперь всё происходило само собой: Иньская Ци входила в мое тело, проходила через радужные Меридианы и автоматически трансформировалась. Словно у меня внутри работал огромный очистительный механизм, который не требовал моего участия.

Скорость переработки увеличилась в разы.

Я начал вплетать трансформированную Ци в первый дублирующий Меридиан, медленно изменяя его структуру. Процесс шел удивительно быстро: то, на что раньше ушло бы полчаса, занимало минут семь-десять, не больше. Я улыбнулся, не открывая глаз. Возможно, я действительно успею трансформировать хотя бы несколько дублирующих Меридиан до начала битвы. Это даст мне дополнительное преимущество, еще больше увеличит мой запас Ци и скорость её восполнения. А уж если вся моя «энергоструктура тела» станет измененной, может Символы и Техники создавать станет еще проще?

Настроение поползло вверх.

Первый дублирующий Меридиан был трансформирован примерно на треть, когда…

— ВАН!

Я вздрогнул, резко прерывая медитацию. Передо мной материализовался Пинг — его призрачное тело светилось тревожным белым светом.

— Что случилось? — спросил я.

— Враги. — ответил он и вздыбил призрачную шерсть.

Лисы рядом вскочили, Лянг высунул морду из кувшина и вокруг него завертелись вихри воды:

— КТО СКАЗАЛ ВРАГИ? — проревел он, — Я ГОТОВ К БОЮ.

Ло-Ло по-прежнему мельтешила вдали, но, похоже, ее чувствительность была далека от той, которую демонстрировал Пинг. Я подозреваю, так хорошо он мог ощущать только нежить и всякую нечисть.

— Кто? — спокойно спросил я, — Люди или цзянши?

— Мертвые. — уверенно ответил Пинг. — Две группы. Одна направилась сюда, а вторая…

— Дай угадаю, — не дал ему договорить Ли Бо, — Они направились к какой-то из Триграмм.

Кот кивнул.

— Да, они вышли из храма.

— Сколько? — спросил Лянг, — Я уничтожу каждого из них.

— По восемь в каждой группе. — ответил Пинг.

Я погладил его по призрачной шерстке и достал колокольчик.

— Спрячешься? Тебя могут задеть.

Он замотал головой.

— Нет, я хочу видеть бой. Хочу участвовать.

— Ну, участвовать ты не будешь, — ответил я, — Я не хочу тебя потерять просто потому, что тебя заденет чем-то. Поэтому старайся быть чуть в стороне. Ты отличный разведчик, но…

— Но в бою, — грустно закончил кот, — От меня нет пользы.

— Твоя роль важнее. Ладно, хватит разговаривать. Время не терпит.

— А там нет нефритового цзянши? — уточнил я.

— Я не знаю каким должен быть нефритовый цзянши, — ответил Пинг, — Но эти цзянши примерно одинаковой силы. Могут это быть шестнадцать нефритовых цзянши?

Я покачал головой.

Будь тут шестнадцать нефритовых цзянши, думаю, от нас бы мокрого места не осталось уже у первой жилы. Скорее всего, цзянши заметил неладное и послал своих более слабых собратьев разрушить мою формацию. Что ж, теперь моя задача — защитить формацию и, похоже, начать наступление. Что ж, шестнадцать цзянши, — если они не какие-то особенные, — нам по силам были и раньше, а теперь, с моими улучшенными Символами и новым контролем четок, тем более.

Конечно, всегда оставался шанс, что противник подготовил нам какую-то гадость и всё это лишь отвлекающий маневр.

— Эх, не дадут мне закончить с изменением Меридиан. — вздохнул я и запрыгнул на панцирь. — Полетели.

— В БОЙ! — проревел Лянг.

К нам уже мчалась Ло-Ло. Да уж, разведчица из нее… хуже кота. Видимо, у каждого своя роль, у нее — строгой наставницы для лис.