— Когда меня вывезут отсюда? — спросил я.

— В этом-то и дело, Молодой, — продолжил Макс. — С этим возникли проблемы. Поэтому мы звонок и задержали, а не позвонили сразу. Понимаешь… Тебе отказались согласовать амнистию. На них кто-то надавил. То ли Разумовский, если еще помнишь, кто это такой, то ли кто-то другой…

Еще бы я не помнил, кто такой Разумовский. Человек, который собирался лишить россиян хоть какой-то свободы выбора. И сделал бы, если бы я ему не помешал.

Значит, амнистии не будет. И что теперь? Что будет дальше?

— Короче говоря, у нас для тебя есть предложение, — сказал пиджак. — Ты останешься в Казани. На полном нашем обеспечении. Мы будем присылать тебе все необходимое дронами. Помимо этого, мы снимем многие ограничения в доступе в сеть. Сможешь пользоваться обычным интернетом, общаться со своими старыми знакомыми, если они еще есть. Доступа к даркнету мы тебе обеспечить, конечно, не сможем…

— Что взамен? — спросил я. — Мне нужно будет делать для вас какую-то работу? Таскать из города то, что еще не вытащили?

— Почти все вытащили, Молодой, — сказал Макс. — А то, что еще не достали, сгнило. Можешь поискать ценности, но мы не хотим, чтобы ты покидал территории Казанского Кремля. Да ты и не сможешь этого сделать, передатчики по всему городу деактивированы, а потом мы перенастроим их на частоту приемников участников второго сезона. Так что…

— Это, типа, тюрьма? — спросил я.

— Ну, сам подумай, какая это тюрьма. Историческое место, один из самых красивых видов старой России. Пришлем тебе все необходимое, обустроишь себе комфортное жилье. Ты же можешь во дворце жить, это тебе не куб четыре на четыре, ну или как ты там раньше жил. Неплохо ведь?

Какого черта? Какого хрена это все вообще происходит? Я ведь подписывал договор, в котором твердо и четко говорилось, что победитель получает амнистию и выплаты. Ну и еще, что он должен будет выплачивать определенный процент со всех рекламных контрактов корпорации, но это уже показалось мне совсем мелочью.

— А как же договор? — спросил я. — Вы ведь понимаете, что если я получу доступ в сеть, то могу нанять адвоката и отправиться в суд. Мне даже выезжать отсюда не придется, найдется куча молодых амбициозных юристов, которые захотят пощупать вас за вымя.

— Ты ведь внимательно читал договор, — сказал он. — Там прямо сказано, что корпорация может менять его в одностороннем порядке. Так что юридически здесь не до чего докопаться, сам понимаешь.

Уроды. Вот сейчас я почувствовал, что во мне снова просыпается ненависть. Я выживал все это время, я потерял друзей, я победил в шоу, и мне даже не могут обеспечить обещанное? Правильно говорят, что нельзя вести дел с корпорациями. Подписывая любой договор, ты продаешь им свою задницу.

Однако я сумел погасить ее. Пусть он думает, что я заперт в Кремле и не смогу из него выбраться. Пусть считает, что корпа уже победила меня. Может быть, получится выудить немного информации.

— Так что вам от меня нужно? — спросил я. — Вы же не просто так собираетесь обеспечивать меня все это время и обещаете роскошную жизнь во дворце.

— Ты будешь одним из испытаний для участников второго сезона шоу, — сказал Макс. — Ты ведь понимаешь, что нам нужно придумать что-то новое для них, чтобы зрителям было интересно. И вот, ты как раз сможешь…

— Скажи честно, вы даже не пытались выправить мне амнистию, так? — спросил, прервал я его.

Челюсти сжались сами собой с такой силой, что заскрипели зубы. Они в большинстве своем искусственные, поставленные на замену настоящим, которые я потерял в многочисленных драках. Не сотрутся.

— Мы пытались, — вдруг попытался оправдаться Макс. — У нас было для тебя место консультанта, это уже утвердили в совете директоров. Собирались поставить тебя одним из шоураннеров второго сезона.

— Слушай, да пошел ты, — ответил я. — И свой совет директоров можешь засунуть себе в жопу. Если ты думаешь, что я реально буду сидеть тут, в Кремле, словно в клетке, то ты очень сильно ошибаешься.

В ушах послышались помехи, которые заглушили его ответ. Секунда, другая, и я услышал другой голос, явно синтезированный на компьютере:

— Честно говоря, мы и не думали, что ты реально будешь там сидеть. Тем более, что ты нашел способ покинуть зону действия передатчиков.

Ни вдохов, ни выдохов, ничего такого, одна сплошная речь. Меня переключили на другого пиджака-борга? Или что?

— Алло, это кто? — спросил я.

— Тот, благодаря кому ты все еще жив, — и снова ни единого оттенка эмоций в голосе.

— Это что, мне Чех с того света звонит что ли? — не понял я.

Один раз наемник уже нашел способ связаться со мной с того света. Сомневаюсь, что это повторилось. Хотя, конечно, это было бы уже совсем интересно. Если бы он попал в плен не к «РосИнКому», а к «РосТалосу», то я бы не удивился. Про них давно говорили, что они делают синтетических людей. Хоть это и не подтверждалось официально. Но дыма без огня не бывает, верно?

— А мне говорили, что ты человек с понятиями и помнишь добро.

— Ты — хакер? — наконец, догадался я. — Тот самый, который высылал мне данные?

— Со второго раза угадал. Так что, так и будешь сидеть в Казани? Или попытаешься найти способ выбраться отсюда и надрать задницу пиджакам?

— Интересное предложение, — сказал я. — Я над ним подумаю.

— А это не предложение, — ответил голос. — У тебя все равно вариантов нет. Доступа к сети нет. Отслеживание по-прежнему работает, если что-нибудь случится, тебя очень быстро отыщут. И поверь мне, пиджаки даже не станут пытаться тебя выгородить, они просто сольют тебя полиции, и тогда отправишься прямиком в тюрьму. Еще и срок накинут и неустойку за нарушение договора. Там ведь наверняка и такие пункты были, помнишь?

— Помню, — согласился я. — Было дело.

— Ну так и вот, — проговорил голос. — Из города тебе нужно выбираться. Как именно это сделать, сам решишь, да и тому, кто тут прожил столько времени, это несложно будет. — А что дальше-то? В Новую Москву я вернуться все равно не смогу, в этом ты прав. Нужен доступ в сеть, новая сигнатура личности, да и вообще все это.

— А потом отправишься в Новую Казань…

Снова послышались помехи и звонок прервался. Окошко просто пропало из интерфейса.

Черт, а ведь он мне что-то сказать хотел. Наверное, важное.

Впрочем, самое важное он мне уже сказал. Новая Казань. С остальным уже на месте разберемся.

У меня появился реальный вариант выбраться из Старой Казани. Если мне сделают новую сигнатуру личности, снимут все отслеживающие протоколы и так далее, это станет вариантом для того…

Для того чтобы заставить пиджаков ответить. Рассчитаться для друзей, как минимум.

Несколько недель мы жили вместе, при этом каждый понимал, что победителем шоу станет всего один. И у этого одного будет шанс на новую жизнь. Чех понимал это сильнее всего, поэтому он так упрямо и предлагал нам бросить его и выбираться, когда был шанс. Мы этого не сделали.

Теперь Чех мертв. И Ника мертва. А пиджаки, которые все это устроили, заработали на их смертях пару новых миллиардов. И теперь будут нюхать кокс из Венесуэлы и отсасывать друг другу.

Почему это должно быть так? Раньше СМИ и репортеры занимались чем-то полезным. Обращали внимание и проблемы общества, делали их острее, чем провоцировали их скорейшее решение. Однако с тех пор многое изменилось, теперь никто не пишет о политике, потому что за это очень легко можно влететь на громадный штраф. Да и не столько штрафов они боятся, сколько того, что их отрежут от кормушки. А кормят их государство и корпорации, у пиджаков полно прикормленных репортеров.

И чем они лучше, чем те люди, которых я остановил? У тех, кто собирался напрямую влиять на эмоции людей с помощью имплантов, помогать им принимать удобные власти решения. Нет.

Они должны ответить.

А еще… Они ведь меня обманули. Развели, кинули, как лоха, как школьника. Налили в уши дерьма о том, что победитель шоу получит свободу и сможет больше никогда не работать, жить с одних рекламных контрактов. Не сказать, что я повелся, я пошел сюда больше от безнадеги, но, когда мне удалось победить, я хотел получить причитающееся.

Но нет, они и это у меня забрали.

И теперь я заберу у них все оставшееся.

И Темноводов. Человек, который вставлял мне палки в колеса, должен ответить за все. Миллиардер, сошедший с ума от власти и денег, которые получит, просто успешно вложив бабки своего отца, а потом продавший компанию. Да и про новую его компанию говорили, что она живет больше на субсидии государства.

Как обычно. С одной стороны, у нас обнаглевшие от безнаказанности корпораты, с другой — абсолютно бесправное большинство. Но в этом случае большинству вообще наплевать на отобранные у него права, оно хочет зрелищ. Остаемся только мы, те за чей счет это зрелище и происходит.

Я убил много участников шоу, но сожалений по этому поводу не испытываю. Не потому что они были преступниками и зверями, я и сам такой. Потому что у меня не было выбора. Пиджаки поставили нас в ситуацию, когда нужно убивать, иначе убьют тебя. Убей, чтобы выжить. Все как на улицах Новой Москвы.

Но со вторым сезоном все будет не так. Туда ломанутся добровольцы, меня будут показывать на биллбордах, и наверняка заявят что-нибудь по поводу того, что я сам остался в городе, только не чтобы стать испытанием для участников второго сезона, а чтобы стать кем-то вроде третейского судьи. Может быть, даже голографическую куклу покажут с синтезированным голосом, что-то подобное тоже было в контракте.

Нет. Я не могу им этого позволить.

Я поднялся с земли, вбил в автомат последний полный магазин.

Пошли они все на хрен. Я выберусь. Дойду до окраины, пройду за периметр, доеду или доплыву до Новой Казани. Хакеры наверняка попытаются использовать меня в своих целях, но и им я этого не позволю. Пусть только из-под слежки меня освободят, а там я смогу сделать свои дела и снова купить новую личность. Благо, что контакты у меня остались.

А потом свалю. На Кубу, туда, где тепло.

Но сперва надо собрать патроны, прихватить то, что может помочь.

Лезвие топора не выдержало и треснуло, даже затачивать его смысла не было. Поэтому я его бросил, прошел немного, наклонился над Чехом, который лежал на спине и смотрел в небо. Тебе, брат, это уже без надобности, а мне поможет выжить. Так что, уж извини, но придется мне все это забрать.

Вытащил из креплений на его бедре тактический томагавк, взмахнул пару раз, рассек воздух. Нормально, он точно такой же, как и мой. Третий хозяин уже, сперва я его для Али покупал, потом Чех забрал, теперь вот ко мне вернулся. Будем надеяться, что не подведет, ему еще много голов раскрошить предстоит.

Теперь магазины. У Чеха самого полных немного осталось, три штуки всего. Придется пройтись, поискать по трупам, собрать полный боекомплект. Боеприпасов много не бывает, а мне ведь наверняка попытаются помешать свалить из города. Придется много стрелять.

Я переложил магазины в карманы разгрузки, а потом что-то заставило меня сесть. Чех продолжал смотреть в небо. Я приложил ладонь к его глазам, закрыл их, и теперь, если бы не дырки в бронежилете, то могло показаться, что наемник просто спит.

Зомби сейчас свалили, после болевого импульса, который обрушили на нас с небес, но скоро они вернутся. И начнут жрать трупы, как своих, так и участников шоу.

Не дело их тут оставлять. Похоронить, может быть?

Так негде копать, нечем, да и разроют. Но ничего, что-нибудь придумаем.

Я двинулся дальше, обирая трупы. Мне уже не в первый раз приходилось это делать, да и забирал я не что-то личное, и даже не деньги, а боеприпасы. Из интереса, кстати, попытался коснуться ладони одного из убитых, но на счет мне ничего не прилетело. Шоу кончилось, его заблокировали, все, что успели заработать парни, сгорело. Вот так вот. Как говорится, в могилу вы ничего с собой не унесете.

Набрал восемь штук магазинов, из тех, что подходили, заглядывал предварительно в горловину, проверяя, какой патрон внутри. Почти у всех они были либо стандартными, армейскими, либо повышенной пробиваемости. У одного были бронебойно-трассирующие. Как раз у того, который убил Чеха. Вот поэтому бронежилет его и не спас.

Подошел к бойцу в экзоскелете. У него был ручной пулемет, и магазины, соответственно, большие, барабанные. Зато патрон оказался хороший, и их было много. Рюкзак у него тоже был, а свой я оставил в палатке, чтобы не мешался. Так что я с большим трудом перекантовал труп, стащил рюкзак и запихал туда найденные магазины. Пригодится, потом вылущу.

Нет, можно и так стрелять, они к моему автомату подойдут, но неудобно будет. Да и ненадежные эти барабаны, неподачи частые. Сейчас куча коммерческих магазинов для разного оружия, но ничего лучше стандартных армейских так и не придумали. Особенно новых, где и покрытие специальное, чтобы они в руках не скользили, и окошки есть, чтобы посмотреть, сколько патронов осталось внутри.

Проверил остальные подсумки и достал оттуда несколько гранат. Причем, не простых, полностью металлический корпус с несколькими катушками. И были они очень тяжелыми.

Твою мать, это же плазменные гранаты. Новейшая разработка, очень мощный конденсатор и бак с ионизированным газом. Активируешь ее, и несколько метров вокруг превращаются в местный филиал ада. Я таких даже не видел ни разу, даже у Новомосковских решал их было не купить. Кто-то, конечно, воровал их с военных баз, да только разлетались махом.

Откуда они у него?

Да ясное дело, оттуда же, откуда экзоскелет. Из контейнера. Жаль, что у нас толком времени обыскать контейнер не было, иначе, может быть, и мы такие нашли бы. А они большим подспорьем стали б. Это можно сразу десятка два мертвецов сжечь.

А можно и не мертвецов. Положить одну такую под Чеха, так труп его сразу же сгорит. Вот тебе и похороны, можно сказать, в огне, как в старые времена людей хоронили. Нужно только тело Ники отыскать и сюда притащить. Пойду, пройдусь, посмотрю, что и как.

Я выхватил из креплений на бедре топор и двинулся в сторону выхода с площадки, которая стала ареной для последнего боя. Через бруствер из мертвых тел приходилось перебираться. Вот ведь шоураннеры профессоры, как они думали, я здесь жить буду? Тут через неделю дышать невозможно будет от всей этой мертвечины, которая гнить начнет. А еще через какое-то время на вонь столько тварей набежит, что только и успевай отбиваться.

Нет, в Кремле задерживаться нельзя, однозначно. Нужно забрать то, что в дороге может пригодиться, да двигать. Потому что скоро тут жарко будет.

В окрестностях зомби не было, никого я не встретил. Только мертвые тела. Вперемешку участники шоу и монстры разных мастей. Много, очень. Думаю, что пару тысяч мы за сегодня перебили общими силами, хотя для города-миллионника это не так уж и много. Даже если их здесь тысяч пятьсот, то это всего лишь капля в море.

А вот вести себя надо аккуратно. Потому что по мне могут и снова этой дрянью с небес долбануть. Понятное дело, что пережил я ее получше, чем остальные, наверняка за счет экранирующего поля, ну и модулятора боли. Но все равно, они ведь и импульс посильнее могут подобрать.

Прошел мимо убитых и остановился возле трупа Ники. Ее уже успели погрызть, объели лицо, ноги, но в целом девушку еще можно было узнать. Во-первых, потому что я знал ее снаряжение, а во-вторых, по ее рукам со встроенными в них клинками. Вот и она.

— Ну что ж, — проговорил я. — Не спас.

Наклонившись, я подхватил тело девушки, аккуратно, чтобы не перепачкаться в крови, и пошел обратно. Она показалась мне удивительно легкой, хоть все мышцы и расслабились, и, казалось бы, наоборот, должна как мешок висеть.

Вернулся обратно на площадку, где мы сражались в последнем бою, положил ее возле Чеха. Подумал, прикрыл им лица. Неприятно мне было смотреть на уже успевшие побледнеть лица мертвых друзей. Привык, что они живые, улыбаются и смеются или наоборот, привык видеть мимику, эмоции. А тут ничего этого нет, словно маски восковые.

— Простите меня, — проговорил я. — Ты, Ника, прости за то, что не спас. Не успел. Ты, Чех, прости за то, что тебе меня прикрывать пришлось. Может быть, ты и прав был, что надо было раньше валить, а тебя одного оставить. Ты крутой, сам бы наверняка справился, и сейчас уже в Новую Москву летел бы.

Слова лились сами собой, сплошным потоком. Я нес какую-то чушь мертвым друзьям, хоть и понимал, что они меня уже не слышат. И никогда не услышат.

Слово-то какое страшное, верно? Никогда.

Говорят, мол, никогда не говори никогда. Но смерть — это навсегда. Максимум, что мы можешь оставить после себя — это чип с голограммой, на которую будут записаны несколько сотен реплик. Имитация разговора для скорбящих родственников, ничего общего с душой.

Да, эта технология уже вышла на широкий рынок, но даже те, кто ее будут покупать, с годами все реже будут доставать чип с полки, на которой он будет храниться. Их дети же забудут про него. И так далее.

После нас не остается надгробий, которые можно посетить. Труп отправляется в переработку, импланты и здоровые органы изымаются для повторного использования, а все остальное идет на удобрения. То, что остается, сжигают в крематориях. Но позволить себе содержать нишу в колумбарии хоть сколько-нибудь долго могут далеко не каждые.

И эти чипы — очередная попытка человечества победить смерть. Но лекарства от этой, самой страшной болезни, так и не изобрели. И, скорее всего, никогда не изобретут, потому что это экономически невыгодно. Количество ресурсов на планете ограничено, особенно сейчас, когда продолжительность жизни выросла в несколько раз.

Но никогда — действительно страшно. Обреченно звучат эти слова. Так же, как и понимание того, что до самого конца моей жизни мне не видать покоя.

— А может быть, и нет. А может быть, нас взяли бы сразу на выходе. И снова пришлось бы убивать. Да, наверное, и теперь придется. Но я буду вас помнить.

Я умру, и кто будет меня помнить?

Мои враги. Разумовский, Темноводов, пиджаки из «РосИнКома», остатки банды Резаков. Они вздохнут с облегчением, когда узнают, что я отправился в переработку. А потом забудут. Некоторые перечеркнут досье красным маркером и отправят его в архив.

Мои поклонники? Князя же помнили. Но он совсем другое, он одиозная личность, и он не умер. Просто пропал. Его искали, и эта тайна будоражила всем мозги. Он был Легендой.

Я тоже умудрился стать Легендой в свои годы. Но родится новая, и она затмит меня.

Мои достижения ничего не стоят на далекой дистанции. Тем более, что они — это всего лишь кровь и боль.

— Пиджаки привыкли вершить судьбы. Пора им напомнить, что они — не боги.

Не Боги. Но заигрались в богов. В нашем мире победившего потребительства и корпоративизма они давно сравнились с правительством. Охренели от своей безнаказанности. Кто-то мечтает попустить их, как слабые умом рокеры, каким я был раньше. Другие наоборот льнут, в надежде поймать хоть немного благ, что им хоть чуть-чуть обломится.

Мы отказались от духовности и застряли в потреблядстве. Так уж получается, что Бога забыли.

— Чех, ты, вроде бы, верил в Бога, — сказал я. — И вот, я хочу к нему обратиться. Бог, ты, вроде бы, нормальный мужик. Я понимаю, что все, что сейчас творится — не по твоей вине. Наверное, мы отказались от тебя, и ты забил на нас. Мы с Чехом творили разную хрень, убивали, взрывали, грабили, похищали и так далее. Но он был порядочным человеком. А Ника — просто девчонка с трудной судьбой. Присмотри там за ними.

Слова этой немудреной молитвы сами лились у меня из уст. Странная фигня, как будто пытаюсь добазариться с высшим существом, по сравнению с которым, я словно муравей. Разговариваю разве что.

Словно не с Богом говорю, а с решалой из Новой Москвы. Привычка — вторая натура.

— Ну ладно, сам смотри. Удачи вам, ребят. А я сам как-нибудь дальше. Попробуем прожить, сколько получится, а там посмотрим.

Я вытащил из подсумка плазменную гранату, выдернул предохранительное кольцо, бросил ее Чеху на грудь. Успел сделать несколько шагов назад и прикрыть глаза от вспышки.

Вовремя. Лицо опалило, меня обдало горячим воздухом. Убрал руку и увидел зеленый шторм, который утих через несколько секунд. На брусчатке осталось только темное пятно. Рано или поздно его смоет дождем.

Вот и все, что осталось от моих друзей. От моих верных спутников.

А мне пора уходить.