* * *

  Он видел сон про расследование. Для разнообразия, видимо. Что именно снилось и к каким гениальным выводам привело (а выводы точно были гениальными, все тайны раскрылись легко, самым прямым и незатейливым образом), Илан не запомнил, потому что этот сон тоже закончился взрывом: в кабинете из-под двери выпал и плашмя грохнулся на спинку стул. Дверь, впрочем, не открылась.

  - Нас заперла какая-то сволочь! - пропищала Мышь, приоткрывая один глаз, и снова накинула на голову одеяло.

  Илан прошлепал босиком по холодному полу до двери и дернул ее со своей стороны.

  - Что за ерунда? - удивился он.

  На уме у него были рыжие с их антипрогрессорским ригоризмом, когда каждый шаг цивилизации вперед секретен и запретен. Впрочем, тут Илан мог согласиться - белый куб вещь, которую следует прикрывать от постороннего интереса хотя бы попоной. Очень странная вещь. Ладонь у Илана была по-прежнему завязана, но не болела даже намеком. В лаборатории и кабинете все еще сохранялось тепло от нерационального перевода дров, печь стояла без углей, но горячая. Солнце светило прямо в окна, то есть, спал Илан максимум половину стражи. Однако выспался, словно провел на доброй перине целую ночь. И голова не кружится и не болит, как обычно бывает после успокаивающих капель. А вот Мышь не выспалась и вылезать на свет не желает, кутается в одеяло, как шелкопряд в кокон.

  - Сломать? - раздался с той стороны голос Джениша.

  - Я тебе сломаю! - отвечал Илан. - Второй ключ есть на главном посту!

  - Оставь себе тот ключ! - презрительно фыркнул Джениш и зазвенел чем-то легким, но множественным.

  В замке царапнуло, заскребло, дверь отомкнулась. На пороге, зажав в большом кулаке проволочное кольцо с двумя дюжинами отмычек, стоял младший инспектор Джениш, а старший инспектор Аранзар с опаской выглядывал у него из-за спины и уже держался за шею, предчувствуя экзекуцию.

  - Входите, - пригласил Илан.

  - Мы не вовремя? - спросил Джениш, окидывая Илана взглядом с ног до головы.

  Зрелище тот представлял собой, наверное, убогое и дикое. Волосы распущены, ноги босы, рубаха измята. И еще зачем-то заперся с несовершеннолетней.

  - Сейчас, - сказал Илан. - Приведу себя в порядок. Не стесняйтесь, я быстро.

  Он все-таки закрыл куб попоной прежде, чем заняться собой и гостями.

  - Нам нужен проводник в трущобы, - сообщил Джениш, когда Илан принес лоток с чистым инструментом и принялся за его напарника.

  Младший инспектор бесцеремонно сдвинул Мышь к стене и присел рядом с ней на кушетку.

  - Типографию нашли? - спросил Илан.

  - Вычислили. Хотелось бы думать, что вычислили. Но пока ничего определенного. Неуловимые твари. Адмиралтейство здорово подставило нас, те поняли, что их ищут. Скажу матери, чтоб впредь как-то договаривались, кто кого ловит.

  Аранзар, которого Илан держал за язык куском стерильного бинта, промычал что-то вроде 'только не проси у него помощи!' Однако Джениш сидел, не глядя на собрата по префектуре - ему не нравились медицинские манипуляции, а от шприца с канюлей для промывания миндалин у храброго инспектора сами собой закрывались глаза. Поэтому Джениш не понял, что трагические звуки были обращены к нему, а не в адрес общемировой несправедливости.

  - Возьмите мою Мышь, - Илан посмотрел на кушетку, и одеяло слегка шевельнулось. - Она родилась в трущобах. - И он кивнул Аранзару: - Но мы снова поменяем услугу на услугу, верно?

  Старший инспектор закатил глаза.

  - Какую именно услугу? - Джениш повернулся к Илану, но снова отвел взгляд, стоило доктору позвенеть инструментом в лотке.

  - Меняюсь на вашу же работу, ничего нового. - Илан придержал старшего инспектора за язык покрепче, чтобы тот не вмешивался мычанием в торговлю. - Проявите особое внимание к делу об отрубленной руке. Вы же все равно им занимаетесь? Я вам и информацию дополнительную дам. Даже расскажу, как склеить с этим делом еще одно дело. Тот случай, когда у нас в госпитале полоснули по горлу хорошего, доброго доктора.

  И поведал про старшину Гонта, про недружную семью доктора Ифара, про дележ наследства, про передел власти в гильдии врачей и про рецептурные перипетии с участием аптекарей. Выложил все проблемы, добить которые до окончательного решения собственных сил не хватало.

  Джениш сидел насупленный и с каждым словом, с каждой новой деталью хмурился все больше и больше. Илан его понимал. Работа, опять работа, еще раз работа. Но ничего не поделаешь. Не нравится - поступай в театр. Но вряд ли в театре будет легче.

  - Допустим, - кивнул в конце концов младший инспектор. - Тут даже есть, за что сказать спасибо. Но... что ты получишь, когда мы всю эту мутотень распутаем и завяжем всем на радость красивым ровным бантиком? Зачем тебе? Намур заставил?

  - Жизнь заставила. Хочу знать, кому лично мешает госпиталь и некоторые городские врачи, - сказал Илан. - Мне, видишь ли, не все равно, я здесь работаю. Мне с каждым днем все сложнее. А еще Намур с его задачками.

  - Как и нам, - обреченно мотнул большой головой Джениш. - Ладно. Я попробую разобраться. Только ты мне друга вылечи как следует. И про девчонку не забудь.

  - Для как следует, - сказал Илан, - пусть твой друг у меня до завтра посидит. Или хотя бы дома. Бегая с тобой по лужам, под снегом, ветром и дождем, он до лета не поправится, как его ни лечи. А девчонку бери хоть сейчас. Если сумеешь разбудить.

  Инспектор Аранзар замотал головой - он не хочет оставаться до завтра. Мышь тоже угрожающе заворчала из-под одеяла, и Джениш отдернул протянутую было руку. Никто не слушается доктора Илана. Как и всегда.

  - Останешься! - тоном, не допускающим возражений, объявил Джениш. - Я займусь делами, потом отведу его домой. Заодно зайду за девчонкой. Плакал мой театр, ну, да и хвост с ним...

  Проводив инспектора Аранзара на первый этаж в теплую сестринскую, Илан зашел в уборную - оценить в стальном зеркале, удалось ли ему наощупь прилично причесаться. Там он смотал с руки повязку и долго рассматривал ладонь в слабом свете припотолочных окон. След от донышка чашки остался. Чуть позже, вместо тонкой розовой кожи, слабой и нежной, сменившей кровавое месиво отпечатка, все равно будет шрам. Но ожог как таковой прошел. Или же был исцелен белым кубом.

  Илан забинтовал ладонь обратно. Рыжий сказал, куб - это знак. Что за знак? К чему? Приниматься за дело? Лечить государя? Становиться настоящим святым, творящим чудеса? Но, если белый куб сам так удивительно лечит, зачем при нем нужен Илан? Повезло ли ему, или это новая тяжкая ноша с серьезной долей ответственности?.. Кто бы знал. Загадки со всех сторон. Хорошо, что загадки, а не угрозы. Лучше бы, как в древности, не знаки подавали, а раздался Голос Неба, прямой и недвусмысленный, озвучил бы инструкцию. Или откровение снизошло. Хотя бы знамение явилось. Знаками своими заскребут с утра мозги, потом весь день ходишь, как потерянный...

  Но за работу приниматься так или иначе надо. По хирургии дежурит доктор Никар, у доктора Наджеда на доске записаны две плановые, ничего серьезного, помощь не понадобится, да и встречаться не хочется. Обход уже был, а на завтрак Илан опоздал. Значит, выпьет чей-то остывший чай на фельдшерском посту и пойдет на перевязки. Встретит там мальчика из морга, про сахарные похождения которого знает уже весь госпиталь, и все друг у друга интересуются, как скоро Дворцу-На-Холме кондитерская выставит огромный счет. Чтобы устав не нарушался и младший персонал не перетаскивал сплетни, есть только одно действенное средство - зашить всем рты. Нужно спросить лиценциата про городских отравленных. Часто ли в последнее время попадают такие трупы в прозекторскую, везде ли один характер яда, кого в городе чаще всего травят и в каких кварталах. Если в голове у мальчика из морга сейчас не бисквиты, масляный крем и взбитые сливки, тот припомнит статистику хотя бы приблизительно. Может быть, он даже знает про успехи или неудачи расследования подобных дел.

  Мальчик знает, но путается. То у него три трупа со следами яда, то пять. Из дел до конца расследовано якобы одно, самое скандальное. Муж завел любовницу, жена ее отравила крысиным ядом. Мальчик зубоскалит не к месту, отвечает невпопад, и понятно, что голова его превратилась в леденец на палочке. Вчера еще ему было полегче, а сегодня совсем повело. Только в окна на кондитерскую и смотрит.

  На перевязках вместе с тканью бинтов ускользает сквозь пальцы время. Вместе с временем жизнь. Свою доктор Илан не считает. Считает чужую.

  Вот вчерашний выходец с того света. 'Влиятельные люди, с которыми непросто разговаривать' так и не приехали проведать сына. И не прислали никого. А все не очень-то здорово, без волшебства. Счет жизни может идти на десятилетия, а может на дни. Нужно брать за ухо Неподарка и пересаживать его от кровати глотательницы гвоздей к кровати этого непростого молодого человека, который еще не разговаривает, поэтому пока с ним просто. Если уж Неподарок выходил ту безнадегу, возможно, у него и здесь получится, нужно лишь пообещать ему что-нибудь, приближающее его к цели. И если он, конечно, поверит в обещания, потому что доктор Илан редко исполняет то, что обещал.

  Вот бывший инспектор Адар. Армейский планшет с документами лежит рядом на тумбочке, старый сыщик ничего не читает и не записывает. От завтрака съел ложку, и разговаривать сегодня не хочет - еще утро, а он уже устал. Здесь время бежит, как колесо с горы. Ускоряется. Были годы, превратились в месяцы, скоро отсчет пойдет на дни. Когда отрезки станут короче, доктор Илан пошлет за родственниками. Прощаться.

  Вот Палач. Он сносно двигается, хотя мешок, прилепленный к животу, сильно его стесняет. И запах, и неудобство, и привычки быть физически ограниченным нет. Доктор Зарен собрал в походный узелок какие-то вещи, принесенные в госпиталь то ли им самим, то ли Пронырой. На радость Адмиралтейству, эти гости с Хофры съезжают. 'Гром' готовится к выходу в море, за стражу до отплытия Зарену и Палачу нужно быть на борту. Поэтому они заранее готовы покинуть госпиталь в любой момент. Доктор Зарен уверен, что знает, как действовать дальше. Реконструктивную операцию он, конечно, сам не проведет, но за состоянием пациента проследит внимательно, пока тот окончательно не поправится. Отлично, доктор Зарен. Как только получите с 'Грома' приказ, можете отправляться. А доктор Илан будет надеяться, что вам опять не поломают ребра или того похуже. Вас страшно отпускать, на этом 'Громе' гнездятся не только натуралисты.

  Кто следующий? Никого. Доктор Никар ходит без видимой спешки, с огромным достоинством, но работает быстро, у него все вовремя и все в порядке. Рыжие спят после ночного бдения над кубом, доктор Ифар куда-то исчез из палаты, но не сбежал из госпиталя - городская одежда аккуратно сложена в тумбочке. Просто гуляет.

  На очереди легочное. Там тесно, отчего-то весело, и по палатам бродит сказка, будто ночью из тюрьмы взашей выгнали легендарного атамана пустынных разбойников, промышлявшего лет сорок назад на караванной дороге к востоку от Арденны. Сказка эта довольно страшная, в ней не одна сотня зарезанных мужчин и закопанных в песок живьем женщин и детей. Приходится отворачиваться, когда спрашивают: который из поступивших тот славный человек? Сам славный человек, если это правда он, не сознается, и только с улыбкой отворачивается к окну - глядит воспаленными слезящимися глазами на залитый солнцем двор и каких-то пташек, переждавших под крышей дворца зимние ненастья, а теперь с писклявыми трелями скачущих по чашам старого фонтана и водосточным желобам дальнего корпуса.

  Илан довольно быстро закончил и здесь, благо на помощь с ночи вызвали дополнительную фельдшерскую смену. У выхода из легочного его ждал Джениш.

  - Знаешь, - сказал он, - опять не получается по-твоему. Сколько лет сестре твоего коллеги? Не больше тридцати? А в деле фигурирует пожилая матрона во вдовьем наряде. По крайней мере, если исполнитель ничего не путает и заново не выдумал всю историю. Но вроде не выдумал. Остальные детали совпадают.

  - И что, он так просто и с подробностями тебе все рассказал? - удивился Илан.

  - Прежде, чем я начал спрашивать. Заберите, говорит, меня, господин следователь, хоть в тюрьму, я здесь боюсь, здесь все сумасшедшие. Я пообещал забрать, мне тоже у вас на той половине не понравилось.

  - Что теперь? - спросил Илан. - Получается, это два разных дела?

  - Почему же? Наследство перепадает не только тем, кто связан кровным родством. Мне вот Адар контору свою завещать хочет. Вместе с делами. Если отдаст, уйду я от матери. Оформлю лицензию и буду сам по себе.

  Илан не спросил, как же театр. Почему в контору, а не в искусство? Но побоялся залезть не в свое дело. Джениш церемонился меньше.

  - Почему ты не пишешь к расследованию план? - спросил он Илана.

  - Не люблю списки и планы. С ними сразу становится видно, как много у меня дел. Я как-нибудь так, в голове.

  - 'Как-нибудь в голове' у тебя все очень приблизительно. Многое рядом, но по фактам не то. Если бы ты написал, быстрее сам понял бы, что почём.

  Илан помнил замечание Аранзара: понимание, что почём, не делает жизнь проще. Да, может, Илан и понял бы. Но жизнь это упростит разве что инспектору Дженишу и советнику Намуру.

  - Идешь искать типографию? - спросил Илан.

  - Нет. Совершу мелкое должностное преступление и в рабочее время наведаюсь в театр. Будь другом, узнай у своего коллеги, кто из его близких или дальних родственниц вдова лет пятидесяти, носящая траур. Если у него такой нет, пусть вспоминает, перед кем виноват по работе.

  Илан кивнул, взглядом проводил Джениша и побрел без особой цели по неухоженному второму этажу. Вдруг спохватился, что ноги сами собой понесли его в сторону детского и повернул обратно. Почему жизнь не упрощается? Почему предположения постоянно заводят его в тупик? Он до сих не видит чего-то важного. Или чего-то простого, и всё до невозможности усложнил. Или же против него, вернее, против госпиталя, играет человек, сознательно и умело путающий следы. Возможно, группа людей. Несколько групп людей, путающих вовсе не госпиталь, а друг друга: врачи и аптекари, Хофра и Адмиралтейство, префектура и Тайная Стража, и так до бесконечности.

  Сбить с толку даже внимательного и профессионального специалиста очень просто. Откручиваешь мембрану его стетоскопа, сажаешь под нее муху, прикручиваешь мембрану обратно - готово, дело запутано. Муху найдут не сразу, а, пока найдут, много всего будет сказано и понято не так. Баловались, знаем.

  Итак, последние достижения: доктор Ирэ пират, смерти Гагала хотела вдова, а затейники с 'Грома' искали вовсе не свинцовые ящики, и даже не ученых с Ишуллана, но что-то ведь нашли, если заторопились с отплытием. Ах, да. Еще у доктора Илана теперь есть волшебный куб, который питается йодоформом и цинковой мазью. Бред и абсурд. Пора идти обедать.