* * *
В кабинете на кушетке, праздно сложив ручки, барыней сидела Мышь, а две девицы из младших сестер с высоко подоткнутыми юбками (по их нескромности Илан сразу заключил,что они из детского), размазывали остатки строительной пыли по полу. Мебель и подоконники были кое-как протерты, попона выбита и сложена, крупный мусор вынесен, зато стены по-прежнему грязные, никто не прикасался. Хорошо, хоть печь горячая.
- Мы так оставим, - затараторили они, - мы не успеваем убрать этаж, пускай ваши тут домоют!..
И убежали, грохоча ведрами, размахивая тряпками и мелькая голыми ногами. Илан посмотрел на быстро сохнущие разводы грязи на полу.
- Мышь, где Неподарок? - спросил он.
- Пополз в столовую. Не просыпаясь.
- Найди, приведи и начинайте мыть заново, - велел Илан.
Сел к столу, положил перед собой большой необрезанный лист, подумал. Примитивно изобразил на листе холм, на холме дворец. Под листом на столе что-то хрустело. Нарисовал Спуск к порту, карантин и Адмиралтейство. Подумал еще, в конце Спуска обозначил 'Привет неудачнику'. Отметил Старый квартал, префектуру и Судную площадь. Получалась вполне себе карта.
Прибежала Мышь с пустым тазом и со словами 'сейчас он подгребет, поест только'. Бесцеремонно сунулась Илану через плечо, протянула лапку, постучала пальцем: 'Кондитерская!' Илан нарисовал. Потом она спросила:
- Это что?
- Картинка про то, как мы живем, - объяснил Илан.
Кондитерская на плане города нужнее была мальчику из морга, чем Илану. Сегодня оттуда снова приходила раненая, перевязывал лиценциат ее вдвое дольше, чем необходимо для такой работы, потом еще пошел провожать. Вернулся в отделение с глупой улыбкой и следом помады на щеке. Кому-то в госпитале среди общих невзгод выпал кусочек счастья.
- Где в городе хофрское посольство? - спросил Илан у Мыши.
Она повернула лист Адмиралтейством к себе, показала пальцем - недалеко от порта, от Адмиралтейства налево, в сторону Спуска. Почти по дороге из Адмиралтейства в госпиталь или наоборот. Илан и это отметил. Судная площадь тоже недалеко, она от Адмиралтейства на таком же расстоянии, что и посольство, но вправо. Раньше, когда Спуск был занят Чернушкой, рынком старьевщиков, и почти что непроходим, именно через Судную от порта шел главный путь в город. Чтобы иноземные гости не упускали из вида тюрьму, эшафоты и виселицы и накрепко знали, что в городе всерьез поддерживают порядок. С посольством Судная, пожалуй, тоже на одной линии, но перпендикулярной Спуску. И рядом, все это рядом.
- А где гильдия врачей? - спросил Илан.
Мышь развела руками и помотала головой: не знает. Ну, ладно, так сойдет. Мышь цедила в таз воду из нового крана, Илан рассматривал свой план. По крайней мере, еще один объединяющий все события фактор он видел. Госпиталь, 'Привет неудачнику', хофрское посольство, Адмиралтейство - это прямая Спуска. Еще один фактор сомнителен: неясно, в городе только один профессиональный наемный убийца, способный сделать дело чисто и не попасться, и нанят он для всех случаев разными людьми, или убийца один и тот же, потому что и наниматель у него один и тот же.
- Чай поставь, - попросил Илан Мышь и стал подписывать план, свои к нему вопросы и даже некоторые выводы.
Хорошо одетая женщина дала три дня на исполнение задания не морской пехоте, а себе - убедиться, что заказ выполнен. Поняли ее по-ардански, с излишними свободами и попущениями исполнителю, поэтому дежурная смена под нож попала не та. Доктора делятся на богатых и безруких - об этом говорил Гагал. Доктор Ифар не безрукий, а Эшта... Эшта попал в безрукие не по своей воле. После них есть, что наследовать. Но капиталы, даже еще не полученные, требуют вложений. Найти бы этот проект., под который понадобилось столько денег.
Кто еще каких глупостей наделал?
Адар брал на себя отрубленную руку Эшты. Зачем? Объяснить не мог. Не потому, что не хотел, а потому, что не было у него объяснения, врать перед Иланом он постеснялся - какой-никакой, но все же ученик Джаты, начнет задавать вопросы... На самом деле не он сам, а тётя Мира боялась, что это сделал их сын, Аюр, и тем разрушил себе карьеру. Она изучила срез на одежде, она знала (может быть, не в подробностях), какими делами занимается ее сын, и она помнила, как он вооружен. Она мать, ее немного занесло, перестаралась, оберегая любимое чадо. А Адару дала способ показать отцовскую и прочую любовь, он и рад стараться. Был виноват перед тётей Мирой и сыном, доказывал им, что он не так уж плох...
Но Аюр действительно хотел придержать Эшту, зазвать к другому больному, к отцу, может быть, даже запереть где-то на время. Почему? Чувствовал, что тому грозит опасность? Боялся, что Эшта вмешается в посольстве не в свои дела? Или, как раз, в свои, но с невыгодной для кого-то или чего-то стороны? Кстати, интересно, Эшта был за объединение с цехом аптекарей или против? Видимо, против, потому что оставался в хороших отношениях с отцом. Он поддерживал доктора Ифара, поэтому тот его любил и ценил. Для сравнения, Гагала, ушедшего из гильдии в госпиталь, и никак не выступавшего, ни за, ни против, из близкого круга доктор Ифар исключил, а, было дело, и проклял.
Когда Илан рассказывал Палачу свою версию событий по поводу доктора Эшты и мести Палачу, Палач кривился в улыбке, отворачивался, не отрицал, но и не подтверждал, что версия соответствует действительности. Если Илан всё говорил верно, тогда над чем тут криво улыбаться и почему отводить взгляд?.. Мог ли идеальный офицер Аюр сделать такую глупость - лишить руки непричастного, ни в чем не виновного человека, к тому же, исполняющего врачебный долг? Флотские врачи дают присягу помогать врагам, как своим, что говорить про берег. Разве законно за милосердие, даже если оно подкреплено деньгами, рубить руку? Аюр жесткий и жестокий. Но он еще и Правильный. Он не сделает шаг в сторону от Закона и Приказа. Он всякого насмотрелся в префектуре, он не дурак, он не подвержен эмоциям. Когда он сомневается, он скорее промолчит и не сделает, чем сделает и скажет. Те, кто строит Карьеру, умеют засовывать свои мысли, чувства, порывы и позывы очень глубоко. Так глубоко, что сами их не ощущают, не слышат, забывают. Значит, если только ему не был отдан прямой приказ калечить, по своему разумению он вряд ли бы такое совершил.
Нет, это не он. Но удержать Эшту от попадания в неприятности он все-таки хотел. Илан, рассказывая Палачу, как он понимает происшедшее, где-то упростил события. Палачу это понравилось - пусть доктор думает так, решил Палач и улыбнулся.
- Чай, - отвлекла Илана Мышь, ставя на стол чашку.
А рядом из бумажной обертки посыпались мятные леденцы - какими накормили в посольстве Обморока. Точь в точь. Они же. Илан отшатнулся.
- Где взяла? Есть еще? Дай сюда!
- Да что вы у меня все отбираете! - возмутилась Мышь, схватившись за карман. - Сначала торт, теперь конфеты! Что за страхи?!
- Давай их все сюда! - потребовал Илан. - Потом купишь в кондитерской, какие захочешь. Эти где взяла?
- Проныра вчера угостила, - Мышь неохотно выскребла из кармашка в фартуке еще с десяток леденцов и зажала их в ладошке, не отдавая.
- Кто такая Проныра? - строго спросил Илан.
- Ну... эта... С которой мы ночью из-за битых окон подрались. Она к папашке бегает по вечерам.
- Ты их ела?
- Ну... да.
Илан сгреб леденцы, схватил Мышь за руку и поволок в аптеку. Мышь возмущалась, подпрыгивала, пыталась даже вырываться, но он ее довольно грубо заткнул. А вопрос: 'О! Опять кого-то отравили?' - которым знакомые леденцы встретили в аптечном корпусе, эту бесстрашную сорви-голову даже припугнул немного. Мышь притихла, личико у нее вытянулось, но на допросе с пристрастием о том, как она себя чувствует, Мышь ни в чем подозрительном не созналась. У нее все было отлично, и у Проныры тоже. Они встретились ночью, когда доктор Илан спал, и немного погуляли вокруг дворца, ели леденцы и кидали камешки по шишечкам на столбах ограды на меткость. Проныра ничего и никого в городе не боится, почти как Мышь! И видит в темноте, как кошка! Очень здорово провели время!
За четверть стражи, что требуются для первой пробы на мышьяк, Илан с Мышью успели насмерть поссориться, потом помириться, потом опять поссориться, потом Мышь повисела у Илана на шее из благодарности за заботу, а Илан рассказал ей историю Обморока. И Мышь совсем приободрилась - даже если что, доктор ее вылечит!
Потом они забились на подзатыльник, есть в леденцах яд, или нет. Илан предлагал на щелбан, но Мышь сказала, что щелбаны бьет слабо.
Илан проспорил. Не нашли.
Мышь пожалела докторское достоинство и подзатыльник выдала символический, после чего снова начала дерзить и смеяться над доктором, что он паникёр. Илан ничего не ответил, на следующую ступень исследования не остался, забрал несколько не пригодившихся леденцов, и молча побрел обратно в свой корпус. Нельзя было сказать, что происшедшее оставило Мышь по-веселому бездумной и к происходящему равнодушной. Где-то на половине дороги она потянула Илана за рукав и спросила:
- Доктор, а это лично вас подставить хотели или весь госпиталь кому-то поперек горла?
Если бы Илан знал.
Но, коль скоро он рассматривает историю с точки зрения денег, сам он, как доктор, вряд ли сильно кому-то мешает зарабатывать. Про 'парня из префектуры' помнят и знают немногие, да и не вмешивается он с этой стороны в чужие дела. А как недогосударь Шаджаракта он сила неизученная, поэтому принимать решения по нему рано, и полезнее с покушениями пойти по душу и голову кира Хагиннора, чем к нему. А госпиталь... Да. Пожалуй, да. Вот только госпиталь никак не связан с работорговлей. Карантинные свидетельства на ввоз и вывоз рабов выписывают врачи гильдии, и даже на аптекарей, которых в гильдии так опасаются, эту работу не переложишь. А Илан и рабов-то, если не считать Неподарка, видел только издали.
Но деньги на этом рынке крутятся большие. Даже если рабы в Ардане стоят вдвое-втрое дешевле, чем в южно-имперских провинциях, это все равно очень дорого. За Неподарка в Дартаикте заплатили две тысячи двести лар. Около двух тысяч зарабатывает за год в госпитале Гагал. Три тысячи стоит домик Эшты в Старом квартале. Башку сломать можно. Даже будучи парнем из префектуры. Это вам не диагнозы методами пальпации, перкуссии и аускультации выявлять.
В кабинете замедленными сонными движениями Неподарок макал тряпку в таз и тер пол. Усердия дяна на три-четыре. Никак не на две тысячи двести лар.
- Неподарок, - сказал Илан, - пол мыть ты не умеешь. Не вози грязь туда-сюда и смени воду. Но, может, ты у нас хотя бы умный?
Имел в виду: иначе за каким хвостом за тебя отвалили столько золота?
Неподарок положил тряпку в воду и посмотрел на Илана хмуро и подозрительно.
- Где, по-твоему, легче всего заработать много нелегальных денег? - спросил его Илан. - Не конкретно, а в общем. Теоретически.
- Там же, где их можно заработать легально, - непочтительным тоном отвечал Неподарок, отвернулся и продолжил возить туда-сюда той же водой на пятачке размером в две ладони.
- Понял, - сказал Илан, мрачное настроение которого необъяснимым образом исправилось после того, как в конфетках Проныры не нашли мышьяк.
Не стал вязаться к Неподарку дальше, на то Мышь есть. Забрал со стола свою убогую карту города и отправился в отделение.
Адара застал лежащим на кровати. Тот просматривал чью-то переписку - вскрытые письма с соскобленным воском и обрезанными со шнуров печатями. При виде Илана быстро сунул работу под подушку и привалился к своим секретам спиной. Илан задрал ему рубаху, стал слушать хрипы со стороны груди и на спине, потом долго щупал лимфоузлы - подмышечные и шейные с левой стороны ему не нравились. В прошлый раз на шее они почти не пальпировались. Сам дядя Адар был бодрячком и за манипуляциями доктора следил снисходительно. А Илан думал, с чего бы начать.
- Мне лучше, - сам вступил в разговор Адар. - Может, мне домой пойти, чтоб ты надо мной не мурлыкал? Не привык я быть твоим хорошим, родным и дядей. Странно мне. Нужен тебе дядя - сходил бы ты к Джате...
- Это здесь у нас тебе лучше, дядя Адар, - возразил ему Илан, словно не слышал последних слов. - С нашими лекарствами. Дома я за тобой не услежу, опять заболеешь, что с тобой тогда делать? Так что сиди-ка ты смирно, не дергайся.
У Адара было, что ответить, но Илан ему не разрешил.
- У меня через дверь от тебя по той стороне, - сказал он, - лежит человек, с которым Аюру не нужно бы встречаться.
Да и тебе, дядя Адар, с ним встречаться ни к чему, потому что я не знаю, знаком ты с теми, на кого работал Номо, или не знаком, подумал Илан. Он сейчас осознал, что сам создал эту проблему и надо бы как-то ее решить. А то на этот раз поубивают они друг друга прямо под дверьми операционной. Удобней, конечно, чем в городе, но все-таки..
- Почему? - ожидаемо спросил Адар.
- Что Номо делал на 'Итис'? - вопросом на вопрос ответил Илан.
Адар замолчал.
- Можешь не бояться, - через некоторое время сказал он. - Второй раз Аюр того человека не тронет. Мы все знали, что эта работа опасная, знали, на что шли. Тогда Аюр защищался. Сейчас в интересах дела мы готовы держать себя в руках.
Илан с сомнением покачал головой: да какие там уже интересы. Сплошной цирк инвалидов, что у вас, что в посольстве, что у лишенных клановой принадлежности людей с крыльями. А доктор вам разгребай...
- А я ж все ждал, когда ты спросишь, - прямо поглядел на Илана Адар, до времени отводивший взгляд. - Гадал, с какой стороны станешь подбираться. Сам додумался, или тебе сказали?
- Только и ты не говори мне, что я зря ушел от Джаты, - усмехнулся Илан. - Не зря. Здесь от меня пользы всем вам больше.
- Знаешь, - усмехнулся Адар, - а ведь ты и правда святой. Подойдешь, подержишь за руку, проведешь ладонью по плечу, и сразу становится легче. Хоть не ходи домой от тебя. И не пойду я. Буду смирно сидеть в коридоре через дверь по той стороне, не дергаться и следить, что делается.
- Не будешь, - сказал Илан. - В посольстве приказали его добить. Если б не я, он уже дважды бы умер. А если б не доктор Эшта, умер бы трижды. Он больше не участвует, его списали. А тебя ещё нет?
- Как ты понял, что это Аюр был в Старом квартале в то утро? Даже префектура не додумалась, Мира знает только потому, что ей я сказал.
Илан помолчал. С лечением он уже закончил, пора было уходить.
- Старая собака не взяла след, - пожал плечами Илан. - Ты же знаешь, как учат ищеек: чужие следы со следами своих не путать. Умная была собака, опытная, морда вся седая. Помнила Аюра, за ним не пошла, а посольские, наверное, были с лошадью. Скажи Аюру, что, пока в Арденне император, посещения в госпитале запрещаются. Я закрываю отделение. Хотите меняться документами - идите в кондитерскую на Спуск, пейте там чай с пирожными и беседуйте, о чем хотите. Здесь мне крови и без вас по локоть.
Главное, что вынес Илан из беседы с Адаром - некое общее дело, объединяющее префектуру, Тайную Стражу, частных сыщиков, вроде Адара, и внедренных агентов, вроде Номо, действительно есть. И тётя Мира, скорее всего, Илана пристегнуть к нему всерьез пыталась, но где-то не сошлось, в подозреваемые он не сгодился, и она бесплодную версию отбросила. В порядке исключения. Она не новичок, она не увлекается по-чепушиному, за ненужное цепляться не будет. После проверки тётей Мирой за Иланом перестали следить, наступая на пятки и заметая черными плащами их общие следы со свежевыпавшего снега, зато начали пытаться втянуть его в расследование, подослав Намура и его подручных, занятых все там же, у тёти Миры. Зря они это, конечно, но теперь хотя бы можно пойти в префектуру и честно там поговорить, спросить кое-что, да даже и рассказать кое-что, если обмен информацией заинтересует взаимно. Или заставить Намура открыть, что именно ищет Хофра на арданском берегу. В историю, будто не что, а кого - Небесного Посланника - Илан, извините, уже не верил. Конфликт идей - прекрасно, но это видимость, пыль в глаза. За идеями и правда должны стоять деньги. Только дуракам нужны идеи, которые не приносят выгоды. На Хофре живут не дураки. В Ардане, хотелось бы надеяться (а, может, и к сожалению), тоже.
Человек, с которым столкнулся Илан сразу за дверью палаты Адара, был гневен, встревожен и здорово напугал Илана тем, что сейчас свалится в сердечном приступе доктору прямо в руки, потому что швы снимать ему пора, а беситься - совсем не пора, беречь себя надо. Илан впервые видел, как спокойного и снисходительного Рыжего довели до потери самообладания. Глаза посланника Мараара сверкали, лицо пошло пятнами, волосы были взъерошены, побелевшие губы безмолвно произносили немые слова, а выставленная в сторону доктора рука тряслась. Кто из них кого схватил, было непонятно. Илан хотел отвести Рыжего к лавке и позвать фельдшера с успокоительным, но Рыжий вцепился ему в плечо и требовательно ткнул Илану в грудь скрюченными пальцами, произнеся: 'Ххы!' И подтвердил свое высказывание жестом, означавшим 'отдавай!' Потом задохнулся от душивших его слов, схватил себя за горло и замычал: ох, не хватает ему сейчас речи, он все сказал бы, о чем думал, и о чем еще не думал, тоже бы сказал.
Тут не сделаешь вид, будто Илан его не понял. Понял, и отлично. Просто сначала хотел успокоить, пока господину посланнику не стало совсем плохо, но Рыжий не сдавался. Несмотря на недавнее ранение, силы и упорства в нем было, как в ломовом коне. Ненадолго, думал Илан, когда исчерпаются - он упадет. 'Ххы!' - потребовал Рыжий совсем громко. Илан мельком огляделся. Обморок на горизонте не маячил. Илан с напускным равнодушием пожал плечами, достал из-за пазухи прошение об аудиенции и отдал. Рыжий был старшим, в паре посланников командовал он. Ему было виднее, как правильно. Рыжий выхватил бумагу, мгновенно изорвал ее в мелкие клочки, развеял по коридору и только тогда тяжело перевел дух. Задыхался он не от одного от гнева. Потом Рыжий начал кашлять. Илан перехватил инициативу, сгреб того за плечи и повлек к коридорному посту делать укол.
- Не хочешь ничего мне объяснить? - спросил по пути.
Рыжий мотнул головой: не хочет, доктор, не лезь! Вскочившему навстречу фельдшеру Илан дал указания - уколоть, дать воды, проводить пациента на место, уложить в постель и подмести в коридоре. Сам провел отвлекающий маневр: пошел проверять, заперт ли выход в промежуток. Позвенел там общим кольцом с ключами, отпер, выглянул, запер. Подергал дверь - если не забывать поворачивать ключ, отделение возьмешь разве что штурмом, тараном или подкупом. Оглянулся. Рыжего как раз вели прилечь. Где прячется Обморок, Илан знал: в уборной для персонала. Так и оказалось.
Обморок сидел в нише заложенного кирпичом окна. Из оставленной узкой щели под потолком по уборной рассеивался серый свет.
- Помочь? - спросил Илан, потому что Обморок тоже выглядел серо и жалко, словно подтаявший на сыром морском воздухе уродец с крыши.
- Мараару отдал? - вместо ответа посмотрел на него Обморок.
- Мараару.
Илан развел руками. Обморок покачал головой с таким выражением горького разочарования на лице, словно Илан сто лет ему служил и вдруг предал.
- Его бы удар хватил, если бы я не отдал, - попробовал оправдаться Илан. - Я увижу государя в ближайшие дни. Хочешь, передай на словах. Слова у меня не отберут.
- А нужно или не нужно их передавать, кто будет решать? Ты?
- Я, - кивнул Илан. - Боишься, что отберу их у себя сам? Что ж, может быть. Смотря, что за слова. Рассказывай.
Обморок усмехнулся и промолчал.
- Я не имею права подводить вас в том, что касается вашего здоровья, - снова взялся за объяснения Илан, подошел, встал рядом. - Если человек того гляди свалится в припадок, я отдам ему все, что он потребует, лишь бы его состояние не углубить. Пока он здесь, за него отвечаешь не ты. Отвечаю я. Попробуй не злить его так больше. Ищи компромиссы.
- В нашем деле компромиссов не бывает, - откликнулся Обморок.
- Может, ты не умеешь их искать?
'Поэтому тебя и отравили', - про себя.
Обморок поднял голову и с досадой посмотрел на Илана:
- Гори огнем ваша ходжерская политика - договариваться, передоговариваться, находить лазейки в договорах, делать вид, что формально всё соблюдено, обещать, не делать, снова договариваться...
- Передраться, познакомиться с иными, кроме крови, физиологическими жидкостями, добавить неудовольствия доктору Никару, а потом все равно идти на переговоры - разве лучше?..
- Поэтому гори оно огнем, - Обморок снова опустил голову на грудь
- Как хочется, все равно не выйдет, - перевел это для себя Илан. - А как можется - против шерсти, верно?..
- Он хотя бы прочитал?
- Изорвал, не читая.
- Дурак упрямый!
Илан изогнул бровь:
- Кто? Он? Да неужели. Почему ты не хочешь мне сказать, чего тебе надо от императора?
- Мы не должны ввязывать светские власти в наши дела.
У Илана стало заканчиваться терпение. Он сел рядом с Обмороком и, когда тот хотел отстраниться, с силой повернул его к себе за рукав халата.
- А император, по-твоему, кто? Жрец бога удачи? Он щелкнет пальцами, и всех вас передумают убить?
Обморок молчал, глядя на него с кривой улыбкой. Чуть помедлив, рукав из его пальцев выдрал, сдвинулся к стене.
- Я говорил с Палачом, - сказал Илан. - Я говорил с Марааром, я говорил с Зареном. Обо всех ваших делах. Вы все выздоравливаете. Вы скоро захотите уйти. А я... Мне будет обидно, если из-за порога дворца вас тут же вернут, кого в крови, кого в блевотине от яда. Я не этого людям хочу, я не для этого ночей не сплю и душу вкладываю. А моя репутация? Все ваши видели, как ты пил лекарство из моих рук, и тут же дали тебе яд. Следом мне подсунули на операцию умирающего. А на случай, если я его вытащу, приставили того, кто его бы дорезал у меня на столе, списав на ошибку, и под мою ответственность, как старшего хирурга. Мне повезло, что Зарен оказался честным человеком, не смог предать собственное достоинство и врачебный долг. В каких ваших интересах вам поперек дороги либо я, либо весь госпиталь? Вы с Марааром чем поперек вашим кланам? А Зарен и Палач?
- С кланами все совсем не так, как говорят Мараар и Палач, - сказал Обморок. - Палач, он... Последний в своей семье, у него нет сыновей, а дочь не в себе. Он никто, он уже считай, что умер, его самого и его семьи не существует, потому что пресекся род. Зарен ничего не знает, он тоже никто, чтобы знать. А Серые... они просто не знают. Нет информации. Они думают, поймать самого Посланника так же легко, как поймать следы его перемещений на вашем берегу. Ходжерский Посланник давно понял, что его ловят и над всеми нами смеется. У него нет тех идеалов, что у Серых, и тех интересов, что у Белых. Он всем нам чужой. Встречи не будет, если он не захочет. А захочет - он нас и на Хофре найдет. Мы ничего здесь не добьемся. Все, что я хотел, напросившись на аудиенцию - чтобы нас отпустили без потерь. Дали бы корабль из ходжерских и доставили домой живыми. Я не хочу возвращаться на 'Громе'. Я не хочу ждать, пока 'Гром' соберется домой. А решат убить - пусть это делают дома, на глазах у отца.
- То есть, ты сам перешагнул бы через приказы, обязательства, клан и других заставил бы?
- Да, - просто сказал Обморок. - Я хотел попросить, чтобы нас арестовали и выслали. И назад не пускали. Меня, Мараара, Зарена... Про Палача не знаю. Может быть, он сам согласился на смерть, ради дочери. Может, что-то обещали ему. Или это наказание, или дело чести, если он провалил задание. Я сказал бы, что мы шпионы. Я не хочу иметь с тем, что здесь происходит, ничего общего.
Илан покачал головой: а то никто не подозревал, что вы шпионы, я вас умоляю... Вслух сказал:
- А что здесь происходит? Если ходжерский Небесный Посланник на самом деле вам не нужен, что нужно?
- Именно здесь - мелочь, - сказал Обморок. - Правда, из-за нее получилось слишком много шума. Даже больше, чем на море.
- А... не именно здесь? На море?..
- Побольше, чем здесь и посерьезнее. Но примерно то же самое.
- И много вы нашпионили?
- Думай, как тебе нравится. Может, да, может, нет. Сам не знаю. Запомни: клану Белых не нужен ни Небесный Посланник, ни знания о нем. Клану Белых давно известно наверняка, что он у Ходжера есть, розыски его дохлое дело и под хвост никому не сдались. Клану Белых нужно выбраться из долговой ямы. У них гниют корабли и разбегаются матросы.
- И они ищут способ заработать, - полуутвердительно произнес Илан.
- Ищут способ зарабатывать, - поправил Обморок. - Разовый доход, вроде пиратского, их не интересует.
- На чем можно зарабатывать в Арденне? На рабах? - спросил Илан.
Обморок посмотрел на него удивленно.
- Почему? Зачем рабы? Кому они нужны? Нет, конечно. - Потом усмехнулся: - Не цените вы себя. Не знаете своих достоинств. Не понимаете счастья.
Илан видел, что Обморок честен. Не на рабах.
- Передай императору, что мы шпионы и нас надо побыстрее выслать, ладно? Очень буду благодарен. Если хочешь нас всех спасти - только так и спасешь. Жалеть и гладить по головке не придется, у нас все станет хорошо само собой.
Быстро поднялся и, шлепая подкрадухами, неровным шагом направился к выходу. Ходить в подкрадухах с достоинством - очень сложно, будь ты хоть стократ из славного семейства.
- Ариран! - окликнул Илан младшего посланника.
Тот остановился, оперся рукой на стену - берёг подвернутую ногу.
- Ты больше не падаешь от вида крови?
- Нет, - мрачно ответил Обморок и пошлепал прочь.
Понимание раскрывалось неторопливо, словно бутон розы. И в этой розе было до черта много лепестков. Она раскрывается - ты сразу путаешься. Но можно прижать ее пальцем и перебрать по одному.
На 'Итис' Хофра тоже искала возможность зарабатывать. Но 'Итис' - не торговый корабль. Во всяком случае, в тот раз он доставлял в Арденну не товары. Он вез пассажиров, ученых и тайный груз, который мог возгореться и взорваться. Ученых и часть груза Хофра изъяла для рассмотрения. Зачем нужны ученые? Создать тот тайный груз. Зачем тогда нужен сам груз? На случай, если ученые упрутся и не расскажут тайну его создания. А если груз намокнет и будет непригоден для рассмотрения, можно будет нажать на ученых... Наверное, так.
Что такое этот груз, за утерю пары ящиков которого следует обвинение в государственной измене и смертная казнь, Илан знал. В ту ночь, которую он очень не любил вспоминать, но которая возвращает и возвращает его к себе во снах, он видел, что можно натворить тем самым 'огнеопасно, взрывоопасно'. Причем, у Намура тогда был всего лишь небольшой горшок с пропитанными веществом тряпками (он без спросу взял у доктора Наджеда бинты), а на воздух с огнём и грохотом взлетела вся центральная часть огромного древнего акведука, ведшего через залив Болото. Упали два опорных столба, образовалась запруда, начались водовороты в приливы и отливы, затруднилось судоходство - после канал так и не расчистили толком, слишком большие блоки упали в воду, слишком много их было, и слишком мало денег выдал город на освобождение от них акватории. Городские власти рассудили просто: упал и упал, так даже лучше, рыбачьим лодкам воды достаточно, а контрабандистам, пиратам и прочей опасной для города шушере в Болоте делать нечего.
А ведь Илан подсмотрел тогда, как Намур делает тайный состав. Была в том горшке всего пригоршня химии, и столько разрушений. Весь ли цикл изготовления попал Илану на глаза, он не знал. Но лаборатория есть, можно и попробовать повторить... Хорошо, что тетя Мира ничего об этом не подозревает. Хорошо, что Намур был полностью поглощен изготовлением и не замечал, что за ним подсматривают. А, может быть, хорошо и то, что Илан не хочет вспоминать ни ту ночь, ни день перед ней, в который Намур возился в лаборатории Наджеда. Неприятные воспоминания и которое уже по счету опасное знание.
Трах-тарарах! Отлетела дверь. В нее толкнулись, как в запертую, а она была открыта. Мышь. Замерла на пороге, увидела искомое - доктора - расцвела улыбкой.
- А если бы тут кто из платных пациентов справлял большую нужду? - спросил Илан. - Стучаться надо!
- Там доктор Наджед вас ищет! - без малейшей попытки оправдать отсутствие у себя зачатков воспитания выпалила Мышь.
Илан вылез из ниши, отряхнул одежду.
- Зачем он меня ищет? Хвалить, казнить или работать?
Мышь резко вздернула и опустила плечи - понятия не имеет.
- Не сердитый, - сказал она. - Не казнить.
- Тогда пошли, - Илан махнул рукой. - Буду валить на тебя, если мы снова в чем-то виноваты.
Мышь захихикала.
- Дурища, - по-доброму сказал Илан.