Глава 29. Ночь в башне

Они вернулись в академию за час до заката.

Гелла не пошла в лабораторию — впервые за много дней. Не пошла в столовую. Она поднялась по винтовой лестнице в старую обсерваторию, которую Омэн называл «башней», и села на подоконник, глядя, как солнце тонет за горизонтом.

Здесь было тихо. Высоко. Ветры гуляли между зубцами стен, но в башне царил покой. На стенах висели старые карты звёздного неба, в углу лежал потрёпанный диван, на подоконнике — забытый кем-то бинокль.

Гелла сжалась в комок, обхватила колени руками и уткнулась в них носом.

Всё кончилось. Торнберг в тюрьме. Кай будет сослан. Формула моя. И Омэн рядом.

Почему же так больно?

Почему внутри пустота, будто что-то сломалось и не хочет склеиваться?

— Я знал, что найду тебя здесь, — раздался голос за спиной.

Она не обернулась.

— Откуда?

— Ты всегда идёшь туда, где высоко. Может, потому что сама летаешь в облаках.

— Я не летаю. Я падаю.

Омэн подошёл, сел на подоконник рядом. Не касаясь, но близко. Так, чтобы она чувствовала его тепло.

— Рассказывай.

— Не о чем.

— Гелла.

— Я не хочу говорить.

— Тогда молчи. Я посижу с тобой.

И он замолчал.

А она смотрела на закат, чувствуя, как из глаз текут слёзы. Тихие, беззвучные. Она даже не пыталась их вытирать.

Прошло, наверное, полчаса, а может, вечность. Солнце село, зажглись первые звёзды. Гелла всё сидела, глядя в темноту.

— Я боялась, что умру там, — сказала она наконец. — В подземелье. Не от пыток — от страха, что не успею сказать тебе… что я…

Она замолчала.

— Что ты? — тихо спросил Омэн.

— Что я люблю тебя. По-настоящему. Не как напарник, не как друг. Как… как женщина любит мужчину.

Она повернулась к нему. Её лицо было мокрым, глаза красными, но в них горел тот самый огонь, который он полюбил с первого взгляда.

— Я слышала тогда, — сказала она. — В лазарете, когда ты думал, что я без сознания. Ты сказал: «Я люблю тебя». Я слышала и боялась поверить.

— Теперь веришь?

— Верю.

Он взял её за руку.

— Гелла, я тебя никогда не предам. Никогда не оставлю. Никогда не позволю никому причинить тебе боль.

— Торнберг тоже так говорил.

— Я не Торнберг.

— Я знаю, — она прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо. — Прости. Я просто устала.

— Не извиняйся. Ты имеешь право уставать.

Он обнял её, и она наконец заплакала в полную силу — громко, судорожно, выплакивая всё: боль пыток, страх похищения, обиду за предательство Кая, напряжение суда. Омэн молча гладил её по голове, прижимал к себе и что-то шептал — не слова, просто звуки, которые успокаивали лучше любых фраз.

Когда слёзы кончились, Гелла подняла голову.

— Я похожа на мокрую курицу?

— Ты похожа на человека, который выжил. А выжившие — самые красивые.

— Омэн… ты научился говорить комплименты?

— Это не комплимент. Это правда.

Она слабо улыбнулась.

— Поцелуй меня. Пожалуйста.

Он поцеловал — нежно, долго, осторожно, будто боялся сломать. Она ответила, прижимаясь к нему, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, вытесняя пустоту.

— Я люблю тебя, — прошептала она, когда они отстранились. — Я тоже люблю тебя. Слышала тогда, в лазарете. И хотела ответить, но не могла говорить.

— Я понял, — он улыбнулся — по-настоящему, не краешком губ. — Ты посмотрела на меня. Твои глаза сказали всё.

— Мои глаза — предатели.

— Самые честные в мире.

Он снова поцеловал её, потом отстранился.

— Нам пора вниз. Ужин простынет.

— Пусть простывает, — сказала Гелла. — Я хочу ещё немного побыть здесь. С тобой. Со звёздами.

— Хорошо.

Он обнял её, укутал своим плащом, и они сидели на подоконнике, глядя на ночное небо, пока луна не поднялась высоко.

Тени вокруг них не шептались — они молчали, уважая тишину.

Вернулись они за полночь. Лисса, которая ждала их в гостиной ректорского крыла, увидела заплаканное лицо Геллы и тут же вскинулась.

— Кто обидел? Я ему…

— Всё хорошо, Лисса. Я просто… выдохнула, — Гелла устало улыбнулась. — Завтра буду как новенькая.

— Точно?

— Обещаю.

Лисса подозрительно посмотрела на Омэна, но тот молча кивнул.

— Ладно, — сдалась она. — Идите спать. Завтра трудный день. Ну, как обычно.

Она ушла.

Гелла повернулась к Омэну.

— Твоя комната или моя?

— Моя больше. И кровать шире.

— Это предложение?

— Это констатация факта.

— Тогда констатируй, что я согласна.

Он взял её за руку и повёл в свои покои.

Тени, следовавшие за ними, тихонько шептались, но Гелла уже не боялась их шёпота. Она знала: они охраняют её сон.

Этой ночью Гелле снилась лаборатория, новая фиолетовая ампула и Омэн, который улыбался — не краешком губ, а открыто, по-мальчишески. Она проснулась с чувством, что завтра будет лучше, чем вчера.

Потому что она не одна.

Потому что её любят.

Потому что она — алхимик-тактик, и она справится со всем, что принесёт жизнь.