Глава 25. Восстановление

Лазарет Императорской военной академии «Тёмный Коготь» никогда не видел столько посетителей у одной койки.

Лисса дежурила сутками, принося сплетни из столовой и свежие бинты. Марк забегал между лекциями — вечно взъерошенный, с кипой книг по алхимической номенклатуре. Даже преподаватели заглядывали: полковник Торн бормотал что-то про «молодёжь, которая не бережёт себя» и оставлял вяленые яблоки. Корвин, старый лекарь, перестал удивляться и просто менял повязки с видом человека, который видел всё.

Но Гелла ждала только одного посетителя.

Омэн приходил каждый вечер. После отбоя, когда коридоры пустели, тень скользила по стенам и бесшумно открывала дверь палаты. Он садился на стул, брал её за руку и молчал. Иногда — рассказывал о ходе следствия. Иногда — просто смотрел, как она спит, если она успевала заснуть раньше.

— Ты похожа на ангела, когда спишь, — сказал он однажды.

— А когда не сплю? — спросила Гелла, притворяясь, что только что проснулась.

— На ходячую проблему.

Она рассмеялась и тут же поморщилась — заживающие раны на спине дали о себе знать. Омэн напрягся, но она махнула рукой:

— Всё нормально. Ваша мазь действует, но не мгновенно.

— Моя мазь? Это ты её сделала.

— Я её придумала, а вы её применили. Когда перевязывали меня в первый раз, пока Корвин спорил с тенями.

Омэн чуть улыбнулся — той редкой, краешком губ улыбкой, которую Гелла видела всего несколько раз.

— Тени не любят лекарей, — сказал он. — Они считают, что справятся сами.

— Тени — дураки.

— Не спорю.

На четвёртый день Гелла почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы сидеть. Она откинулась на подушки, отставила кружку с бульоном и потребовала бумагу и перо.

— Ты ещё не выписалась, — возразила Лисса.

— Мне нужно работать над формулой. Фиолетовая ампула разбита, а я помню состав. Если не запишу сейчас — забуду детали.

— Твоя память — как капкан, ты ничего не забываешь.

— А вдруг посттравматическая амнезия? — Гелла округлила глаза. — Это редкое заболевание, которое…

— Ты просто хочешь заняться делом, чтобы не думать о суде, — перебила Лисса. — Знаю я тебя.

Гелла замолчала. Лисса была права. Суд над Торнбергом назначили через две недели. Гелла должна была давать показания. Перед всем Советом. Перед теми, кто ещё недавно хотел её арестовать.

Лисса вздохнула и протянула ей блокнот.

— Пиши. Но не перенапрягайся.

Гелла писала три часа. Формулы, схемы, расчёты — всё, что хранила в голове, переносила на бумагу. К вечеру у неё был готов черновик стабилизатора новой версии — 7.5. Фиолетовая ампула не воскресла, но её чертежи жили.

На пятый день, перед выпиской, у Геллы состоялся странный разговор.

В палату вошёл Марк — не с книгами, а с маленьким букетиком полевых цветов, перевязанным бечёвкой.

— Ты в порядке? — спросил он, ставя букет в кружку.

— Почти, — Гелла похлопала по койке рядом. — Садись.

Марк сел. Помолчал.

— Я знаю про ректора, — сказал он тихо. — Не как все сплетничают, а как есть. Вы любите друг друга.

Гелла не стала отрицать.

— Да.

— Он тебя спас. Это дорогого стоит.

— Я знаю.

— Я отступаю, — Марк посмотрел на неё с лёгкой грустью. — Не потому, что боюсь. А потому, что ты его выбрала. И он… он достоин.

Гелла взяла его за руку.

— Ты — мой друг, Марк. Лучший. Ты помогал мне, когда никто не верил в мою формулу. Ты слушал, спорил, предлагал идеи. Без тебя не было бы версии 7.4.

— А без тебя не было бы ничего, — он улыбнулся. — Так что мы квиты.

Он встал, поправил очки.

— Если он тебя обидит — скажи. Я отравлю его чай.

— Ты теоретик. Ты даже чай не можешь заварить без инструкции.

— Для друга — всё что угодно.

Он вышел. Гелла смотрела на букет — простой, искренний — и чувствовала, что мир не так уж плох.

•••

В день выписки Омэн пришёл сам.

Не через чёрный ход, а через парадный, при всех. Преподаватели, лекари и редкие посетители вытаращились на ректора, который лично нёс вещи студентки.

— Ваше сиятельство, это не положено, — попытался остановить его Корвин.

— Я выполняю обязанности напарника, — отрезал Омэн. — Гелла ещё слаба. Я провожу её до комнаты.

Гелла, идущая рядом с ним, чувствовала, как уши заливаются краской. Но внутри было тепло. Потому что он не прятался больше. Не делал вид, что они просто коллеги.

В коридоре их встретила Лисса.

— О, ректор, вы как вовремя! Я как раз собиралась перетаскивать её вещи. Тяжёлые, между прочим.

— Я справлюсь, — Омэн кивнул и пошёл дальше.

Лисса шепнула Гелле:

— Он твои ампулы нёс? Там же целый арсенал.

— Он нёс меня, — ответила Гелла. — А ампулы — заодно.

Лисса покачала головой.

— Вы двое — невыносимы.

— Знаю.

•••

В комнате Омэн аккуратно сложил её вещи, повесил плащ на крючок, поставил пояс с ампулами на тумбочку.

— Ты будешь жить здесь или перейдёшь в ректорское крыло? — спросил он небрежно, будто речь шла о погоде.

Гелла поперхнулась.

— Что?

— У меня есть свободная комната. Большая. С видом на парк. И лаборатория в подвале, лучше твоей.

— Вы… вы предлагаете мне переехать к вам?

— Я предлагаю тебе безопасное место, где никто не украдёт твои записи и не похитит тебя посреди ночи.

— Ах, вот оно что, — Гелла скрестила руки на груди. — Безопасность. А не совместное проживание.

— И то и другое, — спокойно ответил Омэн. — Но я не настаиваю. Решай сама.

Гелла задумалась. С одной стороны — выглядеть как любовница ректора? Сплетни, пересуды, косые взгляды. С другой — безопасность, своя лаборатория и возможность видеть его не только в кабинете.

— А Лисса как же?

— Лисса может приходить когда захочет.

— А вы не будете выгонять её посреди ночи?

— Не буду.

— И вы не будете… ну…

— Что?

— Целоваться при ней?

Омэн чуть улыбнулся.

— Обещаю сдерживаться.

Гелла вздохнула.

— Дайте подумать до завтра.

— Хорошо.

Он подошёл к ней, осторожно поцеловал в висок и вышел.

Лисса, которая всё это время делала вид, что читает книгу вверх ногами, отложила томик.

— Если ты откажешься от такого предложения, я сама перееду к ректору.

— Ты не его напарница.

— Я его тайная поклонница, — парировала Лисса. — Но он тебя любит, так что я уступаю.

— Спасибо за благородство, — хмыкнула Гелла.

Она легла на кровать, глядя в потолок.

Переехать к нему. Жить в одной крыше. Видеть каждое утро. Это безумие. Это слишком быстро. Но если не сейчас, то когда?

Она закрыла глаза.

Ей снился Омэн. Он стоял в оранжерее, у фонтана, и протягивал ей фиолетовую ампулу — новую, переливающуюся серебром.

— Ты создала её, — сказал он. — Ты создала будущее.

А потом поцеловал.

Гелла проснулась с улыбкой.

— Лисса, — сказала она. — Скажи ректору, что я согласна.

— Что именно?

— Переезжаю.

Лисса хлопнула в ладоши.

— Наконец-то! Я сейчас побегу собирать твои вещи!

— Не сейчас. Мне нужно ещё кое-что сделать.

Гелла встала, натянула халат и вышла в коридор.

Она шла в подвал, туда, где в камере сидел молодой парень.

Кай выглядел плохо. За две недели он похудел, оброс щетиной, под глазами залегли тени. Увидев Геллу, он поднялся с нар.

— Гелла? Ты жива?

— Жива, как видишь.

— Я слышал про Торнберга. Он тебя пытал? — Кай попытался подойти ближе, но наткнулся на магическую стену.

— Не притворяйся, что тебе не всё равно, — устало сказала Гелла. — Ты продал меня Совету. Ты дал показания против меня.

— Чтобы смягчить приговор, — Кай опустил голову. — Я знаю, это подло. Но я думал, что ты справишься. Ты всегда справлялась.

— А если бы не справилась?

Он не ответил.

— Я пришла не за извинениями, — сказала Гелла. — Я пришла спросить: твоя сестра. Ты говорил, она больна. Это правда?

Кай поднял глаза.

— Правда. Она умирает. Лекарство стоит бешеных денег. Орден заплатил аванс. Я… я не знаю, что теперь будет.

Гелла молчала долго.

— Назови её имя, — сказала она наконец. — И город.

— Зачем?

— Я попробую найти лекарство. Сама. В свободное от формул время.

Кай посмотрел на неё так, будто она предложила ему луну с неба.

— Гелла… ты же меня ненавидишь.

— Я тебя презираю, — поправила она. — Но я не хочу, чтобы кто-то умирал только потому, что его брат — дурак.

Она записала имя и адрес на клочке бумаги.

— Если ты ещё раз предашь меня — я лично превращу тебя в статую липкой смолы.

— Не предам, — прошептал Кай.

— Посмотрим.

Она развернулась и ушла, не прощаясь.

•••

Вечером Гелла сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на закат и перебирала в голове события.

Суд над Торнбергом. Показания. Новая фиолетовая ампула. Переезд к Омэну. Кай и его сестра.

Мысли путались, но было одно, что объединяло их всех — она больше не боялась.

Не боялась Совета, потому что Омэн был рядом. Не боялась Ордена, потому что тени защищали её. Не боялась будущего, потому что её формула могла спасти тысячи жизней.

— Гелла, — раздался голос за дверью.

Она узнала его.

— Войдите, ваше сиятельство.

Омэн шагнул в комнату. Он был в мундире — значит, только с заседания.

— Совет утвердил дату суда. Через десять дней. Ты готова?

— Готова.

— Ты сказала Лиссе, что согласна переехать.

— Сказала.

— Тогда завтра я пришлю слуг.

— Не надо слуг. Я сама соберу вещи. У меня их немного.

Он кивнул.

— Я перевешу табличку на дверях лаборатории, — сказал он.

— Какую?

— «Осторожно, взрывоопасно».

Гелла рассмеялась — впервые за эту долгую неделю.

— Это моя фраза.

— Я знаю. Я ворую твои фразы.

— А я ворую твои тени? — спросила она, подходя к нему.

— Тени сами к тебе льнут.

— Потому что они умнее хозяина.

Он обнял её, осторожно, боясь задеть заживающие раны.

— Ты справилась, — сказал он. — С пытками, с похищением, с предательством. Ты — самая сильная из всех, кого я знаю.

— Это мазь делает меня сильной, — прошептала Гелла.

— Это ты делаешь меня слабым, — ответил Омэн. — Но я не жалуюсь.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— Омэн.

— Да?

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

И они поцеловались, стоя на фоне заходящего солнца, и тени вокруг них сплелись в тёплый, уютный кокон, скрывая их от всего мира.

Лисса, заглянувшая в комнату за забытой книгой, тихо прикрыла дверь и ушла.

— Ну наконец-то, — прошептала она. — А то я уж думала, никогда.