Глава 14. Поцелуй в оранжерее

Бал подходил к концу, но Гелла не спешила в общежитие.

Она вышла из душного зала в прохладный коридор и, сама не зная зачем, побрела к восточному крылу. Ноги несли её по знакомым коридорам, мимо портретов бывших ректоров, мимо классных комнат, где пахло деревом и знаниями. Она всё ещё чувствовала руку Омэна на своей талии и его запах — древесный, горьковатый, с нотками дыма.

Идиотка, — сказала она себе. — Он просто выполнял долг. Танцевал с напарницей, чтобы все видели: они команда. Никаких чувств. Никакого подтекста. Только холодный расчёт.

Но тогда почему у неё до сих пор горели щёки?

— Госпожа Гелла?

Она вздрогнула. Из-за угла вышел один из членов Совета — тот, что стоял рядом с главным на балу. Молодой, лет тридцати, с гладко выбритым лицом и цепкими серыми глазами. Он улыбался — но улыбка не доходила до глаз.

— Вы не на балу? — спросил он. — Там только что объявили следующий танец. Говорят, очень романтичный.

— Я устала, — ответила Гелла. — Решила прогуляться.

— Одна? В таком опасном месте?

— Академия — не опасное место, господин…

— Магистр Торнберг, — представился он. — Член Совета по особым поручениям. Вы, вероятно, меня не знаете, а я вас знаю. Студентка Гелла. Тактический алхимик. Напарница ректора. Создательница запрещённой формулы.

Гелла напряглась.

— Моя формула не запрещена. Она только в разработке.

— Пока не запрещена, — поправил Торнберг. — Но Совет внимательно следит за вашими успехами.

— Польщена.

— Не нужно сарказма, госпожа Гелла. Я здесь, чтобы предложить вам помощь.

— Помощь?

— Да. Вы знаете, что на вас охотятся. Знаете, что ваша формула — лакомый кусок для террористов. Но вы не знаете, что у вас есть союзники в Совете. Не все хотят вас убить. Некоторые хотят вас защитить.

Гелла посмотрела на него.

— И вы — из тех, кто хочет защитить?

— Я — из тех, кто хочет, чтобы формула досталась тем, кто сможет её правильно использовать, — он сделал шаг ближе. — Мы не враги, Гелла. Мы можем помочь друг другу. Вы отдаёте мне копию формулы, я гарантирую вашу безопасность. Пожизненно.

— А ректор? Что скажет ректор?

— Ректор — человек военный. Он подчиняется приказам. Но иногда приказы меняются, — Торнберг улыбнулся своей ледяной улыбкой. — Подумайте над моим предложением. У вас есть сутки.

Он развернулся и ушёл, оставив Геллу одну в коридоре.

Сердце колотилось где-то в горле.

Член Совета предлагает мне сделку за спиной ректора, — подумала она. — Отдай формулу — и мы тебя не тронем. А если не отдашь? Что тогда?

Она почувствовала, как холодок пробежал по спине. Торнберг не угрожал открыто, но в его голосе было что-то, от чего хотелось проверить, на месте ли ампулы. Четыре ампулы в потайном кармане платья: синяя, зелёная, чёрная и фиолетовая — экспериментальная, опасная, нестабильная.

Не сейчас, — сказала она себе. — Пока не сейчас.

Она повернула за угол, надеясь найти выход в сад — подышать свежим воздухом. Но коридоры академии ночью превращались в лабиринт. Она забрела в незнакомую часть здания — с высокими окнами, за которыми чернели силуэты деревьев, и странными дверями без табличек.

— Заблудилась? — раздался голос за спиной.

Гелла развернулась. Омэн стоял в трёх шагах, прислонившись к стене. Его мундир был расстёгнут на верхнюю пуговицу, хвост растрепался. Он выглядел уставшим и почему-то встревоженным.

— Ищу выход в сад, — сказала Гелла.

— Сад закрыт на ночь. Но есть оранжерея. Хочешь туда?

— Хочу.

Он кивнул, отлепился от стены и пошёл впереди. Гелла — за ним. Они миновали ещё два коридора, спустились по лестнице и оказались у высокой двери из матового стекла. Омэн толкнул её — и они вошли в оранжерею.

Там было тепло и влажно. Пахло землёй, цветами и чем-то сладким. Магические светильники горели тускло, имитируя лунный свет. Вдоль стен стояли кадки с пальмами и странными лианами, свисающими с потолка. В центре — небольшой фонтан, в котором плавали листья кувшинок.

— Красиво, — сказала Гелла.

— Редко бываю здесь, — ответил Омэн. — Много теней. Они мешают цветам.

— Вы разговариваете с тенями?

— Они разговаривают со мной.

— И что говорят?

— Что ты опасна.

— Тени правы.

Она подошла к фонтану, провела рукой по воде. Та была тёплой, почти горячей.

— Здесь есть термальные источники, — объяснил Омэн. — Оранжерея построена над ними.

— Уютно, — Гелла села на край фонтана. — Почему вы не танцуете?

— Устал.

— Вы? Устали от танцев? Вы же ведьмак, вы должны быть выносливым.

— Выносливость не спасает от скуки.

— Вам было скучно со мной?

Омэн сел рядом. Не слишком близко — но и не слишком далеко.

— С тобой не скучно, — сказал он. — С тобой страшно.

— Почему?

— Потому что ты непредсказуема.

Гелла собралась ответить, но в этот момент за стеной послышались шаги.

Громкие, чёткие — не один человек, несколько. И голоса:

— …обязательно проверить восточное крыло. Говорят, видели подозрительную фигуру.

— Кого именно?

— Не знаю. Но охрана усиливается после убийства Крейна.

Голоса приближались.

Омэн мгновенно напрягся.

— Патруль, — прошептал он. — Если нас увидят вместе в оранжерее в час ночи…

— Начнутся слухи?

— Хуже. Совет может использовать это как повод обвинить нас в сговоре. Или в чём похуже.

Он огляделся. В оранжерее не было мест, где можно спрятаться — только пальмы и тонкие лианы. Зато за фонтаном, у стены, виднелась небольшая ниша — закуток между двумя кадками, завешанный плющом.

— Туда, — сказал Омэн.

Он схватил Геллу за руку — аккуратно, но твёрдо — и потянул за собой. Они протиснулись между кадками, плющ скрыл их от глаз снаружи. Но место было тесным. Очень тесным.

Гелла стояла спиной к холодной стене. Омэн — прямо перед ней, так близко, что она чувствовала его дыхание. Их разделяло не больше ладони.

— Тихо, — шепнул он.

Шаги приближались. Голоса — громче.

— Проверь оранжерею, — сказал один стражник. — Здесь любят прятаться студенты.

— Ага, с девчонками, — хмыкнул второй. — Помню себя.

— Не отвлекайся.

Дверь оранжереи скрипнула. Кто-то вошёл.

Гелла замерла. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём здании. Омэн смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах — янтарных, с вертикальным зрачком — она увидела не холод, а напряжение.

— Ищи, — сказал стражник снаружи. — Я проверю фонтан.

Шаги приближались к их укрытию.

— Если нас найдут, — прошептала Гелла, — что мы скажем?

— Что мы обсуждали стратегию расследования, — так же тихо ответил Омэн. — Но никто не поверит.

— Почему?

— Потому что мы прячемся.

— А что делать?

— Я знаю только один способ отвлечь внимание, если нас увидят.

— Какой?

Омэн не ответил. Он сделал то, чего Гелла никак не ожидала.

Он поцеловал её.

Это было не нежно. Не романтично. Это было быстро, решительно, почти по-военному. Его губы прижались к её губам — тёплые, сухие, с лёгким привкусом вина. Гелла замерла, не веря своим ощущениям.

Он меня целует. Ректор меня целует.

Её мозг отключился. В голове осталась только одна мысль: это часть легенды. Мы притворяемся влюблённой парой, которую застукали в оранжерее. Им будет неловко, и они уйдут.

Но поцелуй затягивался.

Омэн не отстранялся. Он обхватил её лицо ладонями и углубил поцелуй так, будто это было самым естественным делом в мире. Гелла почувствовала, как её сердце пропустило удар, потом другой, потом понеслось вскачь. Она закрыла глаза и — сама не понимая как — ответила.

Их губы встретились во тьме оранжереи, под свисающим плющом, в двух шагах от стражников, которые искали шпионов.

— Никого, — сказал один стражник. — Только цветы.

— Ладно. Идём дальше.

Шаги удалились. Дверь закрылась.

Омэн отстранился.

Гелла открыла глаза. Она не могла дышать. Не потому, что поцелуй был долгим — потому что он был неправильным. Потому что он не должен был нравиться ей. Потому что он — ректор, ведьмак, наследный принц, а она — студентка, алхимик, «ходячая проблема».

— Прости, — сказал Омэн ровным голосом. — Это было необходимо.

— Необходимо, — эхом повторила Гелла.

— Они могли нас увидеть. Пришлось отвлечь.

— Пришлось, — она всё ещё не могла прийти в себя.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — Гелла провела ладонью по губам. — У вас твёрдые губы.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он почти улыбнулся.

— Мы должны вернуться на бал. По отдельности. Ты идёшь первой.

— Хорошо.

Она вышла из ниши, поправила платье, пригладила волосы. Омэн остался стоять в тени плюща.

У двери Гелла обернулась.

— Ваше сиятельство, — сказала она. — Вы когда-нибудь целовали девушку, чтобы отвлечь стражников?

— Это было впервые, — ответил он.

— И как вам?

— Неожиданно приятно.

Она покраснела — снова — и выбежала из оранжереи.

•••

До общежития Гелла шла, не помня себя.

В голове крутились обрывки мыслей: он меня поцеловал, это была необходимость, он сказал «приятно», что это значит, он ведьмак, я напарница, мы просто работаем, но почему тогда я до сих пор чувствую его губы?

Лисса ждала её в комнате.

— Ну? — спросила она, увидев подругу. — Ты вся красная. Что случилось? Ректор сделал предложение?

— Хуже, — Гелла рухнула на кровать. — Он меня поцеловал.

Лисса села рядом.

— Что? Как? Зачем?

— Мы прятались от стражников. В оранжерее. Он сказал, что это единственный способ отвлечь внимание, если нас увидят.

— И вы… долго прятались?

— Достаточно, — Гелла закрыла лицо руками. — Я не знаю, что теперь думать.

— А что тут думать? — Лисса пожала плечами. — Он тебя поцеловал. Тебе понравилось. Ему понравилось. Значит, будет продолжение.

— Не будет никакого продолжения! Мы — напарники. Он — ректор. Я — студентка.

— Это не помеха, а приключение, — философски заметила Лисса. — К тому же, ты скоро выпускаешься. Уже не студентка.

— Всё равно.

— Тогда скажи ему, что это было неприятно. Что ты обижена. Что он не имеет права.

— Это было… не неприятно.

— Тем более, — Лисса подмигнула. — Спи теперь. Завтра разберёшься.

Гелла не спала всю ночь.

Она лежала на кровати, глядя в потолок, и перебирала в памяти каждое мгновение оранжереи. Тепло его рук. Запах дыма и вина. Губы — твёрдые, но не грубые. И его голос — «неожиданно приятно».

Что же ты делаешь со мной, ваше сиятельство?

•••

А в ректорском крыле Омэн Дандарский стоял у окна и смотрел на луну.

Его мундир валялся на кресле. Рубашка была расстёгнута. Он прижимал пальцы к своим губам, будто проверяя, не исчез ли вкус.

— Идиот, — сказал он себе. — Ты влюбился. В студентку. В ходячую проблему.

Тени вокруг него дрогнули — будто засмеялись.

— Заткнитесь, — сказал он им.

Тени замолчали. Но Омэн знал: они правы. То, что случилось в оранжерее, не было просто «отвлечением внимания». По крайней мере, не для него.

Он закрыл глаза и всё ещё чувствовал её — тепло, дыхание, удивлённый взгляд зелёных глаз.

— Проклятье, — прошептал он.

Завтра у них тренировка. Завтра он снова увидит её. И ему придётся делать вид, что ничего не случилось.

Но тогда почему он уже ждал этого завтра?