Так вот, вернемся к нашим законам и, соответственно, к реконструкции. Как мы помним еще из школьной программы, в первобытном обществе распределение социальных ролей было очень несложным и в итоге сводилось к решению основной задачи: заселить этот мир и закрепиться в нем. Для этого нужно, чтобы в мир пришло больше людей, чем ушло из него — рождалось на определенном отрезке времени больше народу, чем умирало. В этом раскладе репродуктивная функция расценивается как основная и самая ценная, что вполне возможно в некоторых обществах могло приводить к становлению матриархата… Но на гендерно-политические темы мы сейчас отвлекаться не будем. Как бы то ни было, архетип матери — бесспорно древнейший, ибо он одновременно и природный, и социальный.
Чтобы сохранить как можно дольше уже родившихся (и, соответственно, нарастить численность племени), необходимо питание и защита — собиратели и охотники. Последние, причем, выполняют две функции сразу: и приносят особо калорийную еду, и защищают людей от диких тварей из дикого леса — так что их социальный статус со временем (когда все это поймут и оценят) становится более высоким, чем у других архетипических персонажей. Ну и наконец, нужен некто умный, объясняющий, почему все устроено так, а не иначе, что нам опасно, а что полезно — он где-то становится вождем, а где-то шаманом. Совмещение и разделение гражданской и духовной власти происходило в разных географических локациях и в разные исторические моменты. В дореспубликанском Риме, например, цари были одновременно понтификами (верховными жрецами). В Древнем Египте фараоны тоже бывали по совместительству верховными жрецами (обычно Амона). В общем, в развитых языческих системах вождь и жрец — это две стороны одной медали (или два конца одной оси). А в неразвитых, в древнейших, пока так:
Позже с развитием технологий (или, как сказал бы Маркс, производительных сил) меняются и производственные отношения. Собирательство, конечно, продолжает существовать (мы и до сих пор бегаем в лес за грибами и ягодами, чего уж), но у людей возникает ощущение, что собирать можно не только то, что случайно найдено, но и то, что специально посажено и выращено. Общество переходит с «варварского» или «дикого» этапа развития на аграрный уровень. И архетипический крестик выглядит теперь вот так:
Как это накладывается на славянский миф? В нем появляются новые персонажи со своими собственными мифами — и человеческие представления о мире (как и способы его описания) заметно расширяются.
Оказывается, в начале времен мать-земля порождала не только чудовищ, но и первых архетипических героев. Строго говоря, это хтонические герои. Если рассматривать развитие русской мифологии через призму былинного эпоса, то видим мы три богатырские волны: старшие богатыри, богатыри князя Владимира и богатыри-купцы. Гораздо позже возникает образ калик перехожих и среди них тоже попадаются богатыри, но их мы даже всерьез рассматривать не будем: сам феномен странничества (путешествия без цели завоевания или торговли) в русском эпосе (в отличие, кстати, от англосаксонского) связан исключительно с христианством[9].
В плане формирования архетипов (да и в плане формирования вообще всей системы славянского язычества) нас интересуют, конечно, старшие богатыри. До сего дня дошли три имени и, соответственно, три архетипа. Скорее всего, они не богатыри, а прямо-таки боги. Но у русских вообще сложности с самим термином «бог». Можно сказать, это метка наивысшего уровня развития. Сами имена, скорее всего, тоже видоизменились на протяжении эпохи христианства. Но суть ясна.
Святогор. Он порожден самой Землей, но тяжел и могуч настолько, что Земле его трудно терпеть на себе. Он воин, но такой сильный, что у него даже нет врагов. Был один (еще при рождении) — Скимен-зверь, или Индрик-зверь, но и тот предпочел исчезнуть. В этом плане первый воин, скорее, еще охотник. Он противостоит зверям, а не людям. Святогор — это мужчина, обеспечивающий защиту самим фактом своего существования.
По происхождению и функциям этот образ близок Перуну: могучий воин, рожденный матерью-землей. Но, в отличие от последнего, сохранен в мифах (былинах). Скорее всего, до контактов с Севером и Ладогой, богом-воином у восточных славян именно Святогор и был.
Волх Всеславич — волхв, волшебник, оборотень. Он может превращаться в любого зверя, поскольку сам — сын древнего Змея. Рожден смертной женщиной от хтонического существа. Волх владеет тайнами природы и может изменять ее.
На каком-то этапе своей жизни и Святогор, и Волх встречаются с третьим богатырем. Вернее, с божественным Пахарем.
Мыкула Селянинович (мы-кула или мы-кола, человек Кола) — единственный из богатырей, кому подвластна тяга земная. Ни Святогор не может поднять его сумочку, ни Волх забросить в кусты его сошку. Судя по всему, он не сын матери-земли, а ее любовник («его мать-земля любит») или брат, равный ей. Во всяком случае, никаких сказаний о его появлении на свет не сохранилось. Придется принять как данность, что он был всегда — столько же, сколько сама Земля. Что примечательно, именно его дочери (Микулишны) в поздних былинах стали женами новых богатырей и узаконили преемственность поколений в богатырском эпосе.
Три мужских архетипа: Воин (Святогор), Колдун (Волх) и Пахарь (Мыкула) плюс один женский, Мать (Земля), восходят к древнейшей мифологии. Они и есть основные.
Эти четыре спицы образуют первый, простейший, архетипический крест. И, как справедливо заметили и Юнг, и Пропп, повторяются с небольшими вариациями буквально у всех народов. Но самое интересное: этот новый крест — подрыв первобытной дихотомии. В нем нет внятного противостояния, но намечается ролевое разнообразие.
Как сказал бы Маркс, если бы полез в эти дебри, по мере развития производительных сил и производственных отношений, формируются новые социальные типажи. Мужских архетипов теперь три. Это, по сути, три способа получения благ от мира:
1. Заработать (архетип Пахаря).
2. Отнять (архетип Воина).
3. Получить даром или перераспределить, подогнав идейное обоснование (архетип Колдуна).
Женский архетип в доисторических обществах один — Мать. Ее функция — заполнение мира, умножение жизни. Но довольно быстро этот мифологический образ расслаивается, ибо не каждая девочка становится матерью, а пользу общине должна приносить каждая. Древний мир жесток: зачем кормить лишний рот?
Так к «природному» архетипу матери добавляются социальные. Один из них вы наверняка помните по школьным урокам истории. Мужчины были охотниками, женщины — собирателями. И хранителями огня еще. Причем не надо думать, что бережение огня — это доисторические времена, когда пламя еще не научились раздувать из искры, добытой трением. В наших климатических условиях и в XIX веке жена для того была нужна, чтобы дом не простыл, пока муж на работе или на службе (если, конечно, слуг не было). Так появляется женский архетип собирателя и хранителя — берегиня. В переводе на современный русский язык это приблизительно «хозяюшка».
Впрочем, первой древнейшей профессией (с подачи Киплинга) обычно называют другое женское занятие, как вы наверняка помните. Женщин в древнем мире кормили за любовь и ласку — за секс ради удовольствия, а не ради продолжения рода. Таким образом, довольно скоро (по историческим меркам) женских архетипа тоже получается три:
• Мать. Ведущий и древнейший архетип. Умножение жизни и передача опыта.
• Берегиня (хозяюшка). Ее задача — накопить и сохранить. В новое время из берегинь получились купцы и банкиры.
• Любовница. Это про красоту и удовольствия.
Как ни парадоксально, но женские типажи в противовес мужским — это не получение благ от мира, а способы передачи благ миру: умножение, накопление и украшение.
Вот вам и два триглава — мужской и женский. Таким образом, опять восстанавливается дихотомия, и мир снова становится понятным… Но с другой стороны — это уже троичная система! Шестиконечная звезда встречается во всех древних культурах, хотя рисуется труднее, чем восьмиконечная.
Шестиконечная символика (гексагон) — отнюдь не игра человеческого разума. Это символ устойчивости и симметрии в живой и неживой природе: снежинки — шестиконечные, ячейки пчелиных сот шестигранные. И вообще, любая объемная фигура начинает выстраиваться с тетраэдра. Даже спирали ДНК закручены из тетраэдров и гексагонов.
Это уже потом человеческий разум разложил мир на четы (пары), соЧЕТАния и ЧЕТЫрехугольники. Так понятнее, ибо у любого из нас две руки, две ноги, два глаза. И два пола нужны для продолжения рода.
В эпоху становления классового общества природная архетипическая «снежинка» превращается в два устойчивых креста — 4 женских архетипа (на схеме серым) и 4 мужских. Князь (Правитель) добавляется к мужскому триглаву; Дева (Жертва) — к женскому.
Архетип Девы (Жертвы) — воплощенный альтруизм. Этот человек не претендует на земные блага. Наоборот — живет и умирает исключительно ради блага ближних. Таковы в народных сказках все падчерицы и младшие сестры, которых отвозят в лес на мороз собственные родители или которые идут туда по доброй воле — спасать братцев.
Первобытный мир суров — и еды всегда не хватает на всех. Если из тебя не получился собиратель, если у тебя мало шансов стать матерью или принести еще какую-то пользу общине, то ты первый кандидат на роль жертвы.
Человеческие жертвоприношения — это, по всей видимости, попытка этически обосновать неизбежные убийства ради экономии ресурса. Когда до первой зелени еще далеко, а запасы еды на исходе, выбор невелик: либо делим жратву честно и поровну — а там уж кто выживет, тот и выживет, либо выбираем наименее ценных членов общины и избавляемся от них, чтобы ресурс распределять на меньшее количество ртов.
Наименее ценные — это, конечно, не охотники и не собиратели (без них еды вообще не будет). Не пахари (они нам летом понадобятся), не волшебники (с ними страшно связываться) и не матери (они обеспечивают воспроизводство).
При всей своей жестокости и нелогичности, первобытное общество избавлялось от сирых — одиноких, слабых, приносящих наименьшую пользу общине и, скорее всего, ни к кому лично не привязанных. Логично предположить, что это были подростки, не проявившие себя во взрослых занятиях: мальчики, не годные к охоте и пахоте, девочки, неудачливые в собирательстве и не начавшие менструировать в срок (то есть физиологически не готовые к материнству), чаще — сироты.
Помните, в русских сказках Машенька (у которой нет родителей, есть только бабушка) не просто так приносится в жертву Медведю: она идет с подружками в лес за ягодами, но не поспевает за всеми… Она неудачливый собиратель и к тому же, как правило, сирота. Если она исчезнет, община не пострадает, а ресурс сохранится.
В эпоху более или менее сформированных культов этому целесообразному убийству придумали идейное обоснование: боги требуют жертву. Чем меньше остается еды до весны, тем, соответственно, больше требуют.
Таким образом, формируется архетип Живы — Девы, единственное предназначение которой — умереть ради спасения всего рода.
Крошечка-Хаврошечка, кстати, только притворяется жертвой: выглядит сирой и убогой, но на протяжении всей сказки всю работу за нее выполняет коровушка. В конце концов она же и гибнет, а Хаврошечка выходит замуж за князя, то есть за равного себе. Ведь умение перепоручать кому-то свою работу — это признак, скорее, Князя, чем Жертвы.
Архетип Князя предполагает обогащение за счет делегирования. Это эффективный менеджер, который получает награду за работу, выполненную пахарями, воинами или колдунами.
Как ни странно, из русского фольклора мне первым в голову приходит женский персонаж — Царевна-лягушка: «Эй, мамки, няньки, собирайтеся, снаряжайтеся, испеките каравай». А уж потом — всякие Иваны и прочие дураки, сила которых проявляется в том, что они всегда вовремя умеют разглядеть себе «товарища» — человека или зверя, который выполнит невыполнимое задание, но не будет претендовать на награду.