К сожалению, Воронов не сумел подарить миру бессмертие, жизнь скоротечна, каждому на этой земле отведен свой путь и свое время жизни. Вот и мы начинали эту книгу вместе с моим другом и коллегой академиком Михаилом Александровичем Пальцевым, а последние страницы мне пришлось дописывать одному — Михаил Александрович скоропостижно скончался за пару месяцев до завершения нашего общего труда.

Потеряв друга и соавтора, работая над последними страницами рассказа о Воронове, размышляя о бренности жизни, я никак не мог найти тему и смысл эпилога, последних страниц описания во многом мистической истории жизни выдающегося хирурга и физиолога.

Но сложно устроенная нервная система человека часто находит свои решения. Человечество до сих пор не может разгадать природу и механизм сновидений, а очень часто сны являются «вещими», и человек в них находит ответы на многие вопросы, которые его психика не в состоянии решить в бодрствующем состоянии.

И мне приснился сон…

В самом конце набережной Ниццы, которая с 1844 года зовется Английским променадом, около холма Шато, на котором расположено одно из самых красивых протестантских кладбищ мира, каждый поздний вечер в теплое время года работает уличная школа танго. Молодые и немолодые люди приходят туда часам к 10 вечера и почти до утра танцуют этот танец, который давно уже стал не просто танцем, а психологией жизни, сложным стилем благородства и изысканности человеческих чувств, любовной страсти и совершенства красоты обольщения. В танго нет и не может быть унисекса, и именно этим он привлекает людей.

Вот и в этот вечер, прилетев в теплую сентябрьскую Ниццу из холодных российских столиц Москвы и Санкт-Петербурга на Международный конгресс по физиологии, мы остановились (и уже не в первый раз) в знаменитом отеле «Негреско», где всегда размещают приглашенных лекторов. Быстро сменив дорожную одежду на цивильный костюм, вышли прогуляться на Английскую набережную и специально направились в сторону холма Шато, чтобы насладиться пленительными звуками мелодий танго. Стоя у балюстрады набережной, мы любовались парой, в которой дама (а не кавалер, как обычно принято) виртуозно вела своего партнера и по отточенным движениям которой было сразу понятно, что она высокопрофессиональная танцовщица.

Следующий день у нас был свободен, так как конгресс начинался спустя два дня после прилета. Мы специально всегда прилетали на конгрессы за рубежом заранее, чтобы привыкнуть к обстановке и не погружаться сразу, как любила говорить наша покойная знакомая, в «беговню» (понятно, от каких слов она составила свой термин).

И мы решили съездить на кладбище Кокад в пригороде Ниццы. Перечень похороненных здесь русских эмигрантов свидетельствует о невосполнимой гуманитарной потере России.

Мы пробыли на кладбище практически весь день и, вернувшись с него, промерзшие от прохладного ветра и мелкого моросящего дождя, который зарядил в тот день в Ницце, долго согревались в уютном номере отеля бокалами вкусного глинтвейна, закутавшись в шотландские пледы (которые здесь по традиции со дня основания отеля в 1913 году выдают в осенний сезон), так до конца еще и не осознали, что за история произошла с нами на протяжении этих полутора дней.

Мы прилетели в Ниццу 2 сентября, а на кладбище поехали 3 сентября, никак не увязывая дату посещения некрополя с каким-то историческим событием, а оказалось зря…

Побродив среди надгробий с разными русскими именами, мы в конце прогулки подошли к Николаевской часовне и присели на лавочку, с которой открывается прекрасный вид на Ниццу и морскую бухту. Мы сидели и рассуждали о том, как все-таки много русских могил за пределами нашей страны и как много наших сограждан (в большинстве своем выдающихся личностей) нашли свое последнее пристанище и покой вдалеке от своей Родины…

Недалеко от часовни был вход на кладбище, и мы увидели, как в него вошла женщина и, оступившись, сделала такой элегантный взмах рукой, что не узнать в ней вчерашнюю танцовщицу, которая мастерски кружилась в вихрях танго, было невозможно…

Она, поймав наши взгляды, слегка смутилась и подошла к нам:

— Добрый день, господа, можно присесть с вами, что-то устала слегка, поднимаясь в гору. — Она заговорила по-русски, и уже в который раз мы невольно удивились, как за границей быстро распознают людей из России… Ее манера речи и легкий акцент были благородны и приятны.

— Добрый день, мадам! Конечно, почтем за честь! И примите наше восхищение — мы вчера любовались Вашим танго на набережной!

— Да, я заметила вас вчера, очень признательна! Меня зовут Оранэла, я владелица школы танго. Позвольте полюбопытствовать, если это уместно, кто вы, и, как понимаю, вы из России?

— Да, из Москвы и Санкт-Петербурга. Простите, а что означает Ваше необычное имя, мы такого никогда не слышали? Оно как-то связано с Россией?

Девушка улыбнулась:

— Да, конечно, связано, мой прадед по окончании Технологического института в Петербурге служил инженером, а потом вице-директором короткой железнодорожной линии между российской столицей и Ораниенбаумом. Это он меня так назвал в честь своего детища, которым гордился всю жизнь. Он рассказывал мне, что это был амбициозный, даже по нынешним меркам, проект царских времен. Планировалось связать трамвайной линией петербургскую окраину — Нарвскую заставу — и город Ораниенбаум. Возможно, трамваи пустили бы и дальше в Кронштадт, уже были планы строительства дамбы, но помешали Первая мировая война и революция 1917 года. Тогда же, в начале XX века, уже вовсю обсуждались концепции метро в Петербурге, его планировалось проложить по руслам осушенных каналов или на эстакадах, проходящих прямо над центральными улицами. Вот так, прадеда и проекта нет, а я есть…

Теперь улыбнулись мы:

— Интересно! А мы профессора, врачи, прилетели на физиологический конгресс, он завтра открывается в Ницце.

— Так вы — физиологи? — Она задумалась. — И из двух российских столиц. — Помолчала, потом нерешительно протяжно, как бы сомневаясь, стоит ли продолжать, сказала:

— Тогда, думаю, наша встреча не случайна, и именно сегодня. А вы знаете, какой сегодня день?.

Мы переглянулись, нам ничего не приходило в голову, ее вопрос застал нас врасплох.

— Простите, нет, мы ни с чем не можем связать сегодняшнюю дату…

— А я могу, — неожиданно твердо сказала она, — и поэтому я здесь. — Сказала, порывисто вставая: — Пойдемте со мной, я вам покажу то и расскажу о том, что пока, кроме меня, никто об этом кладбище не знает…

Оранэла быстро пошла за угол часовни, мы торопясь проследовали за ней и, догоняя ее, увидели, что она нагнулась и, отодвинув крайнюю плиту на фундаменте часовни, что-то оттуда достала. Оранэла подняла руки вверх, и мы увидели что она держит небольшой камень, в который был замурован бронзовый мужской фаллос с маленькой фигуркой обезьяны, сидящей на его головке.

Оранэла повернула камень обратной стороной, и мы увидели на нем бронзовую монограмму, сплетенную из двух букв — S и V.

— Что это? — Мы были изумлены.

— Что? — переспросила Оранэла. — А этого никто не знает, ни что это, ни когда и откуда это сюда попало, я случайно нашла это два года назад именно в такой же день, 3 сентября, в зарослях дикого винограда, оплетающего часовню.

— А что вообще это за день, 3 сентября? — Мы перебили вопросом ее рассказ.

— Что за день? Обычный для всех день, но особенный для SV, и если это так, то SV — это монограмма Сержа Воронова, а 3 сентября — день его смерти… И тогда это своеобразный кенотаф моему родственнику — великому хирургу и физиологу Сержу Воронову, который прожил свою непростую жизнь, полную триумфа и загадок, и неизвестно где был похоронен. До сих пор ищут его могилу… но пока я нашла только этот камень, который неизвестно кто подбросил сюда, на русское кладбище в Ницце, может быть, в надежде, что его установят здесь как кенотаф и тем самым сохранят память об этом особенном человеке… Пока я его прячу, а вам почему-то решила показать…

Оранэла еще выше подняла камень, солнечный луч, пробившись из дождевых туч, блеснул на монограмме… Оранэла, попросив нас отвернуться, спрятала камень в основание часовни.

Мы втроем вернулись к лавочке, опять присели на нее и молча сидели, пока минут через десять Оранэла не встала и, улыбнувшись нам, быстро не ушла с кладбища. Ошеломленные, мы, наверное, продолжали бы сидеть еще долго, но хлынул сильный дождь, и мы тоже быстро стали спускаться с кладбищенской горы на шоссе, чтобы поймать такси.

Мы молча доехали до отеля и, расставшись в лобби, чтобы принять горячий душ, договорились встретиться в одном из номеров, чтобы вместе пережить случившееся и разобраться в нем. Мы оба чувствовали, что это еще далеко не конец этой истории…

Встретившись в номере, мы «погуляли» по интернету, нашли разные сведения о Серже Воронове. К нашему стыду, мы раньше о нем не слышали, оправдываться не будем, однако лучше поздно, чем никогда. Обсуждая случившееся с нами, услышали легкий стук в дверь. Открыв ее, мы увидели посыльного: «Прошу прощения, месье, недавно приходила мадам и просила передать Вам конверт». И он передал нам старый, потрепанный, но не утративший надежной плотности терракотовый конверт с рельефным вензелем «SV». «А мадам не передавала еще что-то устно или запиской?» — «Нет, месье, к сожалению, нет, но если Вы хотите ее видеть, то она каждый день танцует танго около холма Шато».

Конечно, мы бы в этот же вечер пошли на площадку танго, но дождь лил с такой силой, что никаких танцев, а значит, и встречи с Оранэлой сегодня быть не могло. Нам ничего не оставалось, кроме как ждать завтрашнего дня и надеяться, что он будет солнечным и танцевальным!

…Мы открыли конверт. В нем лежала старая почтовая открытка. Это был дагерротип знаменитого женевского кафе «Ладури» («Долговечность») на набережной Берга, основанного еще, как мы потом узнали, в 1862 году.

Открытка не была никому адресована, но на обороте ее убористым почерком, очень похожим на почерк Воронова, известный по сохранившимся фотографиям черновиков его книг и статей, которые мы уже успели увидеть на сайтах в интернете, на русском языке были написаны стихи. Возможно, они были сочинены самим Вороновым в свой юбилей, так как на открытке стояла дата: 10 июля 1946 года, тогда Воронову исполнилось 80 лет!..

Один из нас стал читать вслух, и перед нами в необычном ритме этого стихотворения стал представать сам Воронов, такой же непостоянный, меняющийся, как бы вобравший в себя стили разных эпох…

Мы еще долго беседовали, размышляя о знакомстве на кладбище, и не заметили, как наступила глубокая ночь… Надо было идти поспать хоть немного, так как утром уже открывался конгресс и наши доклады стояли в повестке первого дня заседаний.

День пролетел быстро, и, еле дождавшись вечера, который выдался теплым и ясным, мы поспешили на площадку, где уже собирались пары и некоторые из них еще без музыки, но танцевали…

Оранэлы пока не было, быстро наступила южная ночь, вдоль променада зажглись красивые фонари, зазвучала пленительная музыка, и мы опять окунулись в прошлое, в воздухе витали грезы, морской свежий бриз уносил мысли куда-то вдаль, и тело погружалось в нирвану чувств, воспоминаний и мечтаний.

Пар на площадке становилось все больше, а музыка стала звучать, наоборот, тише, потом вдруг наступила короткая пауза, два прожектора, освещавшие площадку, погасли и сразу через пару секунд зажглись вновь, и под нарастающий звук знаменитой мелодии Леонарда Коэна «Танцуй со мной до конца любви» все танцующие пары замерли, а в центр на невероятной скорости буквально ворвалась Оранэла с партнером, и они совершили такой отточенный каскад кортэ и кебрады, что все остальные пары, и мы, и другие зрители взорвались бурными аплодисментами. Это было просто чудо.

Наступила короткая пауза, и пары продолжили танец, Оранэла время от времени оставляла партнера, который не прекращал танцевать один, а она в танцевальном ритме переходила от одной пары к другой, что-то поясняя им на ходу, показывая, и снова возвращалась к партнеру, демонстрируя уже с ним идеально высокую технику этого сложного танцевального спектакля.

В какой-то момент пара приблизилась к нам, наши взгляды встретились, мы улыбнулись друг другу, и она повела головой в сторону холма Шато и прошептала «Цитадель… потом…», давая понять, что после окончания вечера мы встретимся на холме в парковом кафе, которое так называется и известно всем туристам.

Мы с нетерпением дождались окончания танцевального вечера, Оранэлу окружила толпа учеников и зрителей, мы не стали нарушать ее общение и медленно по красивой уличной лестнице стали подниматься в парк на холме. Найдя свободный столик на краю смотровой площадки, мы вспомнили стихотворение, которое вечером читали в номере, и заказали кофе с рюмочкой шартреза, тем более что никогда до этого не пробовали знаменитый ликер.

Опять, погрузившись в волшебство тихого вечера, переходящего в прохладную ночь, мы ждали Оранэлу, немного сомневаясь, придет или нет, хотя понимали, что, конечно, придет, раз сама сказала, да и воспитание ее, как нам казалось, не могло позволить такой несерьезный обман… Да и к чему бы ей было так нелепо «играть» с нами?..

Мы оказались правы. Оранэла опять неожиданно появилась из темноты и, каково было наше удивление, сразу повела себя как близкая знакомая, обняв нас и прижавшись щекой, как это принято у друзей на Западе (да теперь и у нас в России):

— Бонжур, добрый вечер! Как вы? Я вас удивила вчера? — И не дав нам ответить, продолжала: — Сама не знаю, что на меня нашло, почему я вам так доверилась, я же вас совсем не знала, и вот так внезапно… видимо, во мне копилось, и мне надо было с кем-то поделиться, но почему вы, и так внезапно?.. Правда, я не жалею. Я нашла о вас информацию в интернете и поняла, что именно вы мне посланы судьбой, что именно вы — те люди и те специалисты, которые могут оценить мою находку и личность Сержа Воронова, которая достойна отдельного романа.

Вы же видели теперь в интернете его фото — какое интеллигентное одухотворенное лицо! Я хотела написать о нем книгу, но я не профессиональный писатель и не специалист в области той науки, которой посвятил свою жизнь Серж, и поэтому мне очень трудно объективно написать рассказ о нем… и вот я встретила вас и рассказываю это вам…

Может быть, вы напишите о нем книгу, объективную и правдивую, пусть люди узнают об их гениальном соотечественнике, который, как и многие другие, прославил их родину, к сожалению за рубежом, ведь Россия всегда умела рождать таланты, но не всегда умела их беречь.

Я люблю и почитаю Россию, я родилась в Швейцарии, теперь переехала во Францию, но мой русский — это заслуга прадеда, бабушки и тети, они все время говорили по-русски и меня научили, никогда не была в России, но очень хочу… — Она неожиданно замолчала…

Наш ответ был мгновенен и порывист:

— Так приезжайте обязательно, Вам надо побывать на родине Ваших предков. Будем Вас ждать. Спасибо за встречу, за рассказ, за фотографию, возможно, мы попробуем, не знаем, получится ли книга, но будем стараться…

Я проснулся.

Вы прочитали книгу. Вам судить, получилась ли она.

Мне кажется, что встреча была не во сне, а наяву — красивая, символическая история — достойная стать завершением нашего рассказа о «великом искусителе» Серже (Самуиле) Воронове, который так хотел и не смог подарить людям «вечную жизнь»…

Игорь Кветной

Июнь, 2025