Все четверо вышли из своего кабинета и передислоцировались за столик рядом с эстрадой, где уже настраивали свои инструменты скрипач, пианист и трубач. Появление певицы было встречено бурей аплодисментов. Виардо явно была немолода, но тем не менее держалась очень неплохо — сделала реверанс во все стороны, а затем сказала:

— Я рада приветствовать высоких гостей из России и нашего президента, — и она поклонилась в эту сторону.

После чего немедленно начала выступление — зазвучала известная песня La mer, что переводится, как Море. Море, он танцует вдоль прозрачных заливов, море, отражения переливаются под дождем. Окончание песни опять утонуло в громе аплодисментов. Полина снова поклонилась и объявила следующий номер — Легле нуар, что значит Черный орел.

Но спеть эту песню Полине не было суждено, потому что в этот момент в зал решительной походкой вошел молодой человек в черном плаще (сложно сказать, почему его никто не задержал на входе), буквально строевым шагом промаршировал к эстраде, выкрикнул «Нем дос, ду шехтер менш» (Получай, негодй на идиш) и разрядил свой револьвер в сидящих русских князей, немного досталось и президенту Франции.

Тут уже охрана очнулась и скрутила стрелка, который продолжал выкрикивать что-то бессвязное, из которого понятно было только слово Дрейфус. Присутствующие в зале дамы заверещали на все голоса, спокойствие сохранила одна Полина. Она спустилась с эстрады, подошла к столику с русскими и спросила спокойным голосом:

— Вы живы, ваше величество?

— Кажется, да, — Георгий зажимал левое плечо, откуда текла кровь, остальным князьям повезло даже больше, по ним стрелок просто промазал.

— А вы как, мсье президент? — продолжила свои вопросы Полина.

Но мсье Лубе ничего ответить не мог — пуля угодила ему прямиком в сердце, поэтому он лежал на полу ресторана, глядя остекленевшими глазами в потолок.

— Сейчас подъедут врачи, — сказал подоспевший хозяин ресторана, — они все поправят.

— Сомневаюсь, — хладнокровно ответил Георгий, — если среди них, конечно, не будет Иисуса Христа — оживлять мертвых только он умел.

— Вот и сходили в ресторан, — подвел итог сегодняшнему дню Михаил Александрович.

Париж, траур

Согласно конституции Франции обязанности выбывшего из строя президента должен был исполнять председатель сената. Этим председателем на текущее время являлся Пьер Дешанель, ничем не примечательный мужчина очень пожилого возраста. Но худо-бедно со свалившимися на него обязанностями он справлялся, по крайней мере траурные мероприятия и похороны он организовал достойно.

Расследование покушения прошло очень быстро — покушавшийся оказался дальним родственником того самого Альфреда Дрейфуса, имя которого прогремело добрых десять лет назад. Его обвинили в шпионаже в пользу Германии, причем и дело, и суд сопровождались антисемитской кампанией. В России, кстати, она тоже обсуждалась достаточно широко, в защиту Дрейфуса выступили такие известные россияне, как Куприн и Чехов. И целился этот родственник именно в президента, а сидевшие рядом великие князья просто попали под раздачу.

Почему именно сейчас снесло крышу у племянника Дрейфуса Лазаря Бейлиса, могли ответить только дипломированные психиатры… он был заключен в тюрьму и готовился к открытому судебному процессу. А вся Франция скорбела по безвременно ушедшему из жизни Эмилю Лубе…

— По-моему, нам надо возвратиться на родину, — высказался Михаил на третий день после покушения, — почести Эмилю мы воздали, пора бы и своими делами заняться.

— Наверно ты прав, брат, — отвечал ему Георгий, рана его оказалась сквозная и быстро заживала, — пора нам в Петербург… жаль только, что сделка по колониям сорвется — вряд ли новый руководитель Франции вспомнит об этом.

— Ничего страшного в этом нет, брат, — решил высказаться Николай, — не так уж привлекательны эти французские пустыни на фоне наших черноземов. Лично я был бы против такой сделки… ну если бы она дошла до этапа реализации.

— Хорошо, тогда едем на родину, — решительно рубанул воздух Георгий, — Добрыня ждет нас в Орли.

Аэродром в парижском пригороде Орли открылся год назад, с него сейчас уже осуществлялось регулярное сообщение со всеми соседними странами. До России же полеты проводились с одной посадкой на дозаправку — в Будапеште или Праге.

— Все же я не совсем понял про это покушение, — начал диалог Михаил, когда русская делегация уже загрузилась в аэроплан, — этот Дрейфус был такой значимой фигурой, что за него родственники мстят?

— Видимо, был… — ответил Георгий, — вообще еврейский вопрос надо бы урегулировать и у нас в стране — вон какие страсти кипят в связи с ним…

— И как ты планируешь регулировать этот вопрос?

— Для начала надо черту оседлости отменить, — ответил царь, — а дальше видно будет… на следующей неделе внесу такой законопроект в Думу.

Швейцария, Цюрих

Российская социал-демократия к середине 1904 года окончательно раскололась на два лагеря. В большем состояли так называемые меньшевики, хотя это звучало, как каламбур, возглавлял это крыло Георгий Валентинович Плеханов, аксакал российской социал-демократии, ведущий свой политический путь аж от организации «Земля и воля». Меньшинством же, именуемым большевиками, руководил Владимир Ильич Ульянов-Ленин. И оба эти крыла обитали в пределах одного небольшого швейцарского города Цюриха, который стоял на берегу одноименного озера по обоим берегам прозрачно-синей реки Лиммат.

Ленин вместе с супругой Крупской жил на улице Шпигельгассе (Зеркальная улица), рядом с двумя историческими монастырями города, стоящими напротив друг друга на берегу реки, Гроссмюнстер и Фраумюнстер (Большой и Женский соответственно монастыри). А Плеханов с женой Розалией Марковной обитал на Конрадштрассе неподалеку от Главного вокзала города. Километра полтора, если считать по прямой, и много-много парсек, если принять во внимание идеологию.

Вообще говоря, российская оппозиционная тусовка в Швейцарии сильно напоминала любой женский коллектив, именуемый в просторечии гадюшником. Редкие, но запоминающиеся встречи двух лагерей проходили в ресторане Одеон, это было по адресу Лимматквай-2 где-то посередине между двумя базами социал-демократии. В конце апреля 1904 года состоялись очередные посиделки в этом знаковом месте швейцарской столицы. Со стороны меньшевиков кроме Плеханова присутствовали Мартынов, Аксельрод и Дан, а от большевиков помимо Ленина отметились такие замечательные люди, как Красин, Зиновьев и Рыков.

После пары бокалов пива Фельдшлоссшен (переводится, как Маленький замок в поле) началась обычная дискуссия, временами переходящая во взаимные оскорбления.

— Вы не понимаете всей глубины российских проблем, — начал Владимир Ильич, — со сменой правящей элиты там ничего не поменялось, практически ничего. Свободу и независимость россиянам сможет принести только пролетарская революция, это я вам ответственно заявляю.

— Подождите, господин Ульянов, — притормозил его излияния Плеханов, — какая может быть пролетарская революция в России, где прослойка пролетариата составляет на сегодня три процента от населения.

— Уже пять процентов, — поправил его Красин, серый кардинал фракции большевиков, получивший отличное техническое образование, — и эта доля увеличивается с каждым годом.

— Хорошо, — устало согласился Плеханов, — пусть пять… но что такое эти ваши пять процентов на фоне того, что крестьянство занимает три четверти населения. Маркс был великим теоретиком, но даже он не предполагал, что пролетарская революция может совершиться в напрочь аграрной России.

— Марксизм не догма, — опять начал спорить Ленин, — а руководство к действию. Россия в парадигме Маркса вполне может стать запальным шнуром к мировому взрыву. К пролетарской революции в первую очередь в Германии и Англии.

— Это как-то унизительно, Владимир Ильич, — подал голос Мартынов (настоящая фамилия Пинер, сын богатого еврейского промышленника-лесоторговца), — быть запальным шнуром для чего-либо… бомбой на худой конец я бы согласился стать, но шнур это совсем ни в какие ворота не лезет.

— Мне известны ваши взгляды, Александр Самойлович, — махнул в его сторону рукой Ильич, — умеренность и аккуратность во всем, как у этого… у Молчалина из Горя от ума. Великих деяний на этой основе не сделаешь.

— А вам нужны именно великие? — усмехнулся Плеханов.

— Всегда надо стремиться к максимуму, — осторожно ответил Ленин.

— А что вы думаете относительно нового поколения правящих российских элит? — поинтересовался у Ленина Федор Ильич Дан, по профессии врач-психиатр, происходил из семьи петербургского владельца аптеки на Адмиралтейском острове, он был одним из основоположников социал-демократии наряду с Плехановым.

— Вы про Георгия спрашиваете? — уточнил Ильич.

— Про него и двух его братьев, потому что по факту сейчас в Петербурге правит триумвират, как в Древнем Риме…

— Что я про них думаю, — на секунду задумался Ленин, — они ровно такие же эксплуататоры, как их отец. В математике есть такое правило — от перестановки мест слагаемых сумма не меняется… так и здесь — ничего со смертью Александра в нашей оценке не поменялось.

— Вы слышали, кстати, что на братьев было покушение в Париже?

— Газеты читаю, — кивнул Ильич, — покушение там скорее было на французского президента… но если вы хотите знать мое мнение и по этому поводу, охотно его выскажу — жаль, что вместо Лубе не застрелили Георгия.

— Наших коллег в России, — вступил в беседу Павел Борисович Аксельрод, еще один основоположник российской социал-демократии и бессменный редактор газеты Искра, — недавно пригласили во властные структуры, слышали?

— Да, была такая информация, — хмуро кивнул Ленин, — конкретно пригласили Малиновского, Церетели и Мартова. Если знаете об этом подробнее — расскажите…