— Про Россию расскажите еще…

— У нас достаточно мудрое руководство, Ахмед-паша, — начал излагать уже совершенную отсебятину Георгий, — которое сможет удержаться на острой грани и не скатиться ни к немцам, ни к англичанам. Нейтральной Россия будет, короче говоря… а по окончании войны главным арбитром в достижении мирных соглашений.

— И чем же все это закончится для Турции по вашим прогнозам? — продолжил бомбить вопросами султан.

— Для Турции все сложится крайне негативно… восстанут арабы и курды, турецкие армяне захотят присоединиться к Еревану. Да и военные действия в Греции и на Кипре сложатся для вас крайне неудачно. Если коротко, то к 1918 году Османская империя подпишет акт о капитуляции, а ее территория будет расчленена на много мелких осколков. У метрополии останется Малая Азия, немного сирийских и иракских земель, ну и Анатолия. Адрианополь с окрестностями. Нравится вам, дорогой Ахмед-паша, такая перспектива?

— А почему я должен вам вверить, Георгий-паша? — проявил характер султан, — когда наша империя образовалась, Россия была только в проекте, верно ведь?

— Тут вы абсолютно правы, — Георгий налил себе их кофейника еще одну чашку кофе, отпил половину и закончил свою мысль, — империи рождаются и умирают по проектам, написанным на небесах… никто точно не знает, что там замышляет всевышний, но немного приблизиться к его замыслам — это посильная идея.

— А какой ваш интерес, Георгий-паша, — наконец сформулировал свой главный вопрос султан, — в существовании Османской империи? Мы же, если не ошибаюсь, очень долго были главными геополитическими противниками… поэтому если б был на вашем месте, то просто тихо радовался бы кончине врага, не так разве?

— Это была бы тактическая, если можно так выразиться, радость, — абсолютно серьезно отвечал ему царь, — труп врага хорошо пахнет и все такое — это цветистые метафоры. Действительность же суха и бесцветна… от своего отца, Александра III, я получил такой завет — надо все делать так, чтобы в мире было как можно меньше военных конфликтов. И чтобы стабильность была всегда и во всем. А падение Османской империи это такой удар по стабильности плюс генерация кучи войн, что можно святых выносить, как говорится в русской пословице. Вот именно поэтому наша далеко идущая стратегия — это сохранение статус-кво во всем мире… что не в последнюю очередь подразумевает предотвращение распадов любых империй, а в особенности древних и хорошо устоявшихся… если вкратце, то я все сказал.

— Японская империя входит в ваш перечень статус-кво?

— Да, конечно… японцы саморганизовались чуть ли не на тысячу лет раньше русских и османов — они, безусловно, заслуживают продолжения своей истории в неизменном виде. Так что захватывать Японские острова мы не собираемся, а десант на Хоккайдо это чисто в целях подтолкнуть японское руководство к мирным переговорам.

— Мне нужно все это обдумать, причем очень хорошо, — выдал свой ответ султан, — но знайте, что я ваши аргументы услышал и принял к сведению.

— Конечно-конечно, Ахмед-паша, — улыбнулся Георгий, — я тоже вас услышал и зафиксировал информацию… а кофе у вас все же на порядок лучше, чем в петербургских кафе, это тоже примите к сведению.

Хоккайдо, финал русской высадки

Максим с Джеком достаточно быстро метнулись из комнаты, выходящей во двор, в коридор префектуры, и были совершенно правы — буквально через пару секунд пушка японцев разнесла на куски эту часть здания. Дымом и пылью заволокло все вокруг, наши герои долго кашляли, потом Максим спросил:

— Ты живой?

— Как будто да, — ответил Джек, — но не уверен в этом полностью. Надо узнать, что там с Василием.

Они с трудом поднялись, похлопали по одежде, очищая ее от пыли и известки и побрели в переднюю часть здания. Верещагина они обнаружили очень скоро — он лежал под кучей обвалившихся кирпичей и железобетонных балок и не подавал признаков жизни.

— Разгребать надо, — сказал Джек.

— А смысл? — глухо ответил Максим, — после падения таких тяжестей выжить невозможно.

— Тогда помянем нашего коллегу, — Джек вытянулся во фронт и достал из кармана еще одну фляжку, — за помин души раба божьего Василия надо выпить.

Он приложился к фляжке, потом протянул его напарнику, тот тоже выцедил изрядную дозу виски, а именно оно было налито внутрь.

— Наши дальнейшие действия, кэп? — спросил далее Джек, переадресовав погоны лидера Максиму.

— Постараться остаться в живых, кэп, — отвечал ему Горький, — это сейчас самое главное.

В это время сзади опять что-то бухнуло, поэтому напарники рассредоточились в префектуре по разным помещениям. Чтобы уменьшить вероятность одновременного поражения их обоих.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось — откуда-то с окраины раздалось мощное русское Ура, потом стрельба, как винтовочная, так и орудийная, потом все стихло. Уместилось это в какие-то десять минут. Потом в префектуру вбежал давешний хорунжий и громогласно сказал:

— Эй, писатели — вы тут живые?

— Писатели да, — ответил Горький, выходя из своего укрытия и отряхивая известку с рукавов, — а вот художник таки нет… придавило его балкой с крыши.

И они все втроем быстро очистили Верещагина от того, что свалилось сверху. Хорунжий послушал его пульс, потом приложил зеркальце к губам, потом перекрестился и сказал:

— Царствие ему небесное… я пришлю сюда санитаров, надо забрать тело. Да, а мы отступаем к Ивантаю.

— Почему? — удивился Джек, — японцы нас переиграли?

— Просто об этом договорились люди в верхах, — показал хорунжий на потолок, — а наше дело выполнять приказы, а не раздумывать, кто и почему их отдал.

— Какие у нас потери? — задал все же волнующий его вопрос Максим.

— Точно неизвестно, но на первый взгляд небольшие — не больше двадцати убитых и сорока раненых. У японцев гораздо больше.

— Тогда отступаем, — согласно кивнул Джек, — любая война состоит из последовательности наступлений и отступлений — вот мы и перешли ко второму этапу. А наши лошади целы, хорунжий?

— Отходите на запад, — махнул в тут сторону офицер, — там на окраине вам выдадут новых коней, если старых не найдется…

И они разошлись в разные стороны… Максим с Джеком побрели мимо японских домиков с разбитыми стеклами, по параллельной улице шли пленные японцы под охраной бравых казаков, а где-то позади к небу поднимался столб густого черного дыма и раздавались частые взрывы.

— Вот твои самураи, — показал на пленных Горький, — можешь пообщаться при желании.

— Желание у меня как-то пропало, — ответил Лондон, — в другой раз… а что это там сзади горит так хорошо?

— Наверно какой-то военный склад, — предположил Максим, — с патронами и снарядами, судя по беспорядочным разрывам. А вон и наши лошадки…

— Ты их по приметам запомнил что ли? — удивился Джек, — для меня все лошади на одно лицо… на одну морду то есть.

— Да, у моей было белое пятно на шее — вон она. А рядом наверняка твоя.

* * *

Поздно вечером, когда наши герои добрались до стоянки русских судов под Ивантаем, им сообщили, что мирные переговоры уже начались в Гонконге, поэтому русские в качестве жеста доброй воли уходят с Хоккайдо. А японцы в ответ эвакуируют свои части из Кореи. Достигнуто соглашение о прекращении огня сроком на трое суток.

— Лучше худой мир, чем добрая ссора, — высказался на этот счет Горький, — так гласит наша народная поговорка… надо будет написать что-нибудь по итогам этой нашей эскапады.

— Ты прав, дружище, — улыбнулся Лондон, — надо сесть и написать что-то… цикл рассказов, например, под названием… ну хотя бы «Самурай». А ты как свое назовешь? Песня о сакуре?

— Это было бы слишком в лоб, — помотал головой Максим, — лучше «Два императора».

Петербург, после войны

Апрель в 1904 году выдался на удивление теплым и мягким, деревья распустились на неделю-полторы раньше обычного. И дождей против обыкновения практически не шло. Атмосфера в обществе в общем и целом соответствовала погоде — народ радовался успехам российских воинов и с нетерпением ожидал возвращения героев на родину. В рядах оппозиции власти наблюдался разброд и шатания — с одной стороны нельзя было не прислушаться к мнениям широких масс, но с другой непримиримая часть оппозиции неутомимо твердила о необходимости борьбы с властями, невзирая ни на что.

В двух главных оппозиционных партиях, эсеров и социал-демократов, противоборствующие силы разделились по-разному. Если у эсеров за сотрудничество и легальные методы высказались чуть больше половины, отказавшихся сотрудничать возглавляли Савинков и Гершуни, то у эсдеков за легализацию стояли почти три четверти состава во главе с Плехановым и Мартовым. Оставшаяся четверть под руководством Ленина и Зиновьева находилась в это время в Женеве и Цюрихе и разрабатывала новые методы борьбы с самодержавием.

Легальные же партии ежедневно заседали в Государственной Думе, расположившейся в Сенатском корпусе Кремля, и были едины в оценке действий императора и правительства. В ходе переговоров с японцами наша сторона сумела добиться очень выгодных условий, как военно-политических, так и экономических. Корея целиком подпадала под влияние России, с Ляодунского полуострова убиралась японская база, флот Японии резко урезался в размерах, но взамен наша страна обязалась создать ряд совместных предприятий в Приморье, на Сахалине и на Хоккайдо. Вопрос о репарациях был снят с повестки дня. Это была абсолютная победа, руки к которой приложили два российских переговорщика — граф Витте и Лобанов-Ростовский.