авным-давно это было. Жили люди на стойбище. В четырех чумах жили.

Однажды все мужчины пошли в лес на промысел. В чумах только женщины да дети остались. Так жили одни они три дня. На третий день вечером одна женщина вышла из чума, дров нарубила, еду варить собралась. Вернулась с дровами в чум, подбросила дров в очаг, сама с ребенком села к огню и стала его грудью кормить. Огонь горит, трещит, мать сына греет. Вдруг искорка взвилась из костра и упала на ребенка, обожгла его. Ребенок заплакал. Мать вскочила, ругает огонь:

— Что ты делаешь? Я тебя кормлю дровами, а ты моего ребенка обжег. Не будет тебе дров. Изрублю тебя топором, залью, затушу!

Ребенка в люльку положила, топор взяла, огонь рубить стала. Котел с водой взяла, в огонь вылила.

Огонь больше не горел. Темно, холодно стало в чуме. Ребенок заплакал от холода.

Опомнилась мать. Скорее опять огонь разжигать стала. Старается, раздувает, никак разжечь не может — ни искорки не осталось. А сын все кричит.

Мать подумала: «Сбегаю я к соседу в чум, возьму огня, разожгу». Побежала в соседний чум. Только дверь в тот чум отворила — огонь потух. Вошла в чум — огня уже совсем в очаге нет. Женщины старались разжечь огонь, но все напрасно — ни искорки не осталось.

Мать на улицу выбежала, в другой чум побежала. Едва дверь приотворила — и тут огонь в очаге погас. Она и в чум не зашла. Дверь закрыла, в другой чум побежала. Так же, едва дверь чуть-чуть открыла, — огонь потух.

Обратно в свой чум побежала. В стороне от стойбища видит еще чум, там огонь горит. Туда побежала, в чум вошла. Только за дверь шагнула — огонь стал фыркать, задымил и потух. Стали ее ругать:

— Едва вошла ты, огонь погас. В своем очаге уж не обидела ли ты огонь, лягушка ты этакая?

Плачет женщина. Во всем стойбище нет огня. Никто разжечь не может. Темно, холодно.

— Пойдем к тебе, я посмотрю, что ты наделала, — сказала хозяйка-бабушка.

Женщина повела ее к себе. Пришли, в темном, холодном чуме сын ее плачет-заливается.

Бабушка стала огонь разводить. Старалась-старалась — ничего не выходит. Встала на колени, на очаг смотрит — темно. И вот видит, едва заметная, сидит старуха. И говорит бабушке:

— Что ты стараешься? Меня сильно обидели!

Бабушка спросила:

— Как тебя обидели, я ведь не знаю, что тут случилось?

— Глаза мои водой залила, лицо железом рубила. Бабушка сильно рассердилась, а потом сказала: — Огня-пламени хозяйка, не сердись, дай огонь! Молчит хозяйка огня. Долго просила бабушка. Наконец хозяйка огня-пламени сказала:

— Огонь я вам дам, но огонь беречь надо! Огонь железом шевелить нельзя. Только при крайней нужде можно огонь железом трогать, при этом позволение прежде надо попросить. Все семь родов людей, слушайте и помните это мое слово/

И хозяйка огня дрова пальцем тронула, взвился огонь, а она скрылась.