Библиотеки делали родными для Ирины Ивановны и Петербург, и Гомель. Несравнимо разные, эти города были близки княгине каждый по-своему. И тем, что в них находились дорогие её сердцу книги…

Книги — те кирпичики, которые лежали в «фундаменте» отношений супругов — Фёдора Ивановича и Ирины Ивановны Паскевич. У каждого были свои предпочтения. И они не раз обменивались мнениями о прочитанном…

— Кто-то из мудрых заметил: талант — вовсе не подарок в лукошке, это сноровистый конь. Надо уметь управлять им. Если дёргать повода во все стороны, конь перестанет быть породистым, превратится в клячу.

Они оба улыбнулись сравнению, которое Фёдору Ивановичу явно понравилось. Одобряюще кашлянув, он заметил:

— Как верно сказано: точно про Льва Толстого. Но думаю, он свою породу будет соблюдать. По крайней мере, в литературе. Его кавказские впечатления не просто с интересом прочитаны, они на многих произвели потрясающее впечатление.

— Очень мало можно назвать имён писателей, которые, прежде чем стать величиной в мире литературы, удостоились воинских наград. У Льва Николаевича их много.

— Я заметил, граф Толстой стал и Вашим кумиром. Не волнуйтесь, я об этом без ревностных чувств. И даже приветствую Вашу симпатию к храброму писателю. Он достоин этого, — обратился к супруге Фёдор Иванович. — Не сомневаюсь, Вам следующая новость о графе Толстом понравится. Представляете, он имел право на Георгиевский крест, однако в соответствии со своими убеждениями, так сказать, «уступил» орден сослуживцу, посчитав, что получение награды облегчит тому условия службы.

— Стремление к почестям и славе у каждого военного в крови. Так он сумел погасить своё тщеславие?! — удивилась Ирина Ивановна.

— Тщеславие, по-моему, это совсем иное. Чаще всего оно не связано с баталиями.

Ирина Ивановна признавалась себе: чем больше она читала произведения Льва Николаевича и чем больше слышала то, что о нём говорят в обществе, тем более он становился ей интересен. Человек, идущий к свету через мрак грехов и испытаний…

— А почему бы Вам не заняться этим истинным писателем более обстоятельно?

— Не совсем Вас понимаю…

— Сказывается, дорогая, что Вы недооцениваете свои способности. А ведь из прочитанных Вами книг можно составить целую библиотеку. И в ней превеликое множество романов, как на русском, так и на французском.

Ирина Ивановна ответила, чуть задумавшись:

— Вы имеете в виду заняться переводами графа Толстого на французский язык? Вы представляете сложность этого замысла? Художественные достоинства графа Толстого трудно воплотить во французском языке.

— Дело не в этом. Вам нужны сильные чувства для такого труда. Когда будете воспринимать Толстого и умом, и сердцем, у Вас всё получится…

Вскоре Фёдор Иванович принёс новость, услышав которую княгиня сказала себе: «Кто же осмелится перевести произведения этого писателя? А ведь его должны знать в Европе!»

Её супруг поведал о беспримерном случае: в июле 1866 года Толстому было тридцать восемь лет, когда он смело выступил на военно-полевом суде как защитник Василия Шабунина. Этот ротный писарь Московского пехотного полка ударил офицера, который приказал наказать его розгами за нахождение в нетрезвом виде. Толстой доказывал невменяемость подсудимого, но суд признал его виновным.

Искреннее благородство графа Толстого покорило Ирину Паскевич. Вместе с писателем она в который раз осознала беспощадную силу власти, основанной на насилии. И всё же решила резко изменить тему разговора:

— Фёдор Иванович, а Вы знаете, что граф Толстой увлекается и музыкой? Его любимые композиторы — Бах, Гендель, Шопен.

— По-моему, эти имена в числе и Ваших предпочтений, — чуть удивлённо ответил супруг.

— Вы находите это странным? На мой взгляд, ничего удивительного. Гению нужны единомышленники…

Сказанная ею самой фраза её же и осенила: она ощутила долгожданное озарение, которое подвигло взяться за перевод на французский язык произведений кумира.