Август 1806 года. Москва

1

На Москву, захваченную Наполеоном, опустилась ночь. А вот город, располагавшийся по ту сторону, по-прежнему заливал мягкий сероватый свет — какой бывает в самом начале осени перед закатом, если небо затягивают плотные облака. Только вот — в пространстве Сведенборга солнце не светило вовсе. И, стало быть, никакой закат наступить не мог.

Николай Скрябин отнюдь не был уверен в том, что князь Григорий Алексеевич Щербатов, один из знатнейших дворян России, потомок Рюрика, мог остаться в городе — не покинул его до нашествия Наполеона. Но вот, поди ж ты: когда они прибыли по адресу, названному Талызиным-вторым — в Копьёвский переулок, — то обнаружили, что городская усадьба Щербатовых вполне себе обитаема.

Впрочем, князю-то уже стукнуло семьдесят. Да и его вторая жена Анастасия Николаевна, урожденная княжна Долгорукова, тоже наверняка была в не молодых летах. Потому, быть может, супруги и не стали никуда эвакуироваться. И сейчас почти за всеми окошками господского дома мерцали огоньки свечей: внутри явно находились люди. И укладываться спать они, похоже, даже и не думали.

Подойти к дому не составило бы труда: двустворчатые кованые ворота в ограде стояли распахнутыми настежь. Но как раз это-то Скрябину и не понравилось.

— Ждём здесь! — велел он своим спутникам.

И они все встали в тени огромной липы, что росла возле ограды — метрах в пяти от ворот. Им нужно было осмотреться, а ещё — перевести дух, прежде чем переходить к следующей части их плана.

Пару часов назад, в другой Москве, им удалось отыскать бумагу, перо и чернила, чтобы Талызин-второй мог официально оформить передачу командорства своему якобы племяннику Николаю Скрябину. Как выяснилось, дворяне с такой фамилией и вправду проживали в Московской губернии. Но — и это оказалось весьма! — находились там на вторых ролях. И сейчас никого из этого семейства в Первопрестольном граде не должно было оказаться.

В Копьёвский же переулок отряд «Янус» прибыл не в полном составе. Талызин-первый остался вместе со своим двойников в другой Москве — сам вызвался на это, когда узнал, в чем будет состоять план Скрябина. Ведь Петр Александрович, единственный из них, мог находиться в пространстве Сведенборга сколь угодно долго. Остальные же двинулись в поход Москве — благо, идти было недалеко: по Моховой и Охотному ряду, никуда не сворачивая, а потом налево — на Большую Дмитровку, которая в Москве 1939 года именовалась Пушкинской улицей. И по ней нужно было всего ничего прошагать, чтобы попасть в Копьёвский. Причём бо́льшую часть пути они проделали по территории теней: Талызин-первый отлично знал, где располагаются все «переходы», и один как раз находился на углу Большой Дмитровки и Охотного ряда.

— Если князя и его семьи в усадьбе не окажется, возвращайтесь сюда, в эту Москву, — напутствовал он Скрябина и его спутников. — Придётся тогда подумать, кто ещё сможет оказать вам содействие в вашей затее.

То, что Скрябин замыслил, Петр Талызин из 1939 года не одобрял категорически. Однако затевать споры не стал. И Николай даже не мог бы сказать наверняка, чего желает им всем бывший капитан госбезопасности: успеха или провала?

Впрочем, об этом можно было и после подумать.

— Когда Наполеон захватил Москву, — шепотом произнесла Лара, вставшая с Николаем рядом, — в городе, как считают историки, оставалось меньше трех процентов жителей. Но то была иная Москва. При другом императоре. А здесь Щербатовы вполне могут оставаться в собственном доме…

— И даже гостей принимать, — шепотом же прибавил Михаил Афанасьевич, оказавшийся от Скрябина по другую руку, и указал на приоткрытый каретный сарай, возле которого виднелась пароконная коляска с опущенным верхом. — Странно только, что её оставили нераспряженной.

— А, может, — тихо проговорил у Николая за спиной Миша Кедров, — Щербатовы сами собрались в дорогу? И решили ночью ехать, чтобы незамеченными выбраться из города?

Скрябин только головой покачал. Наполеон не стал вводить в Москве комендантский час — им сказал об этом Талызин-второй. Однако в Охотном ряду они не увидели ни одного горожанина, когда вышли из «перехода». Что, конечно, отряду «Янус» было только на руку. Но и на Большой Дмитровке, по которой они недолгое время шли, ни единого человека им на глаза не попалось. Французы и их сателлиты не патрулировали улицы, это да. Но и москвичи покидать свои дома явно не спешили. И проехать по пустынному городу в коляске — это было бы то же самое, что устроить конкурс песни и пляски в библиотеке имени Ленина, где до недавнего времени работала Лара.

— Самсон, — негромко позвал Николай, — ты ведь разбираешься в породах лошадей. Можешь что-то об этих сказать?

И Давыденко ответил тотчас — как если бы и сам думал о том же, о чём и Скрябин:

— Мнится мне, это чистокровные жеребцы ахалтекинской породы. Их в упряжку вообще никогда не ставят. Они — только для верховой езды.

— И что это значит? — Лара повернулась к Николаю.

И он подумал: он уже много часов не видел её так близко; а потом понял и другое — что не один уже день прошёл с тех пор, как он оставался с ней наедине.

— Я думаю, — сказал он, — двое верховых прибыли недавно в усадьбу Щербатовых. И решили организовать отъезд хозяев из Москвы. Наверняка это было еще днем, когда проезд экипажа по городу не оказался бы настолько заметным. Но подходящих лошадей почему-то не нашли, и впрягли в коляску своих ахалтекинцев.

— Думаешь, мародёры забрали щербатовских сивок? — спросил Кедров.

А вот Михаил Булгаков задал иной вопрос — ответ на который был и вправду по-настоящему важен:

— Если вы, Николай, правы, и кто-то из этого дома хотел покинуть Москву ещё днём, на глазах у всех, то почему же коляска до сих пор стоит здесь?

Но раньше, чем Скрябин успел что-либо сказать, они увидели ответ на этот вопрос — воочию.

2

Дверь двухэтажного особняка вдруг распахнулась — не парадная дверь, а та, что выходила на боковое крыльцо, обращённое к каретному сараю. И в дверном проеме, едва подсвеченном изнутри, возникла голова человека: мужчины со светлыми, слегка вьющимися волосами. Этот неизвестный не менее минуты оглядывал двор — похоже, высматривая что-то. И все, кто входил в отряд «Янус», безмолвно за ним следили — но на пустом дворе ничего узреть не могли. Как и этот самый наблюдатель, надо полагать. Так что — медленно, явно с опаской — человек этот шагнул на крыльцо. А потом по трём невысоким ступенькам сошёл во двор усадьбы.

Теперь Скрябин разглядел его лучше: то был молодой человек в партикулярном платье, но с очевидными признаками военной выправки. Но, хоть спину он держал прямо, шаг его оказался не очень-то ровным: мужчина при ходьбе слегка припадал на правую ногу. Лёгкий ночной ветерок ерошил его короткие светлые волосы: этот (офицер) человек так и шёл с непокрытой головой. Зато прямо на ходу натягивал на руки перчатки.

Однако надеть он успел только одну из них. Вторая даже не выпала — вылетела у него из рук в тот момент, когда прямо у его ног взметнулся в воздух настоящий гейзер из пыли и мелких комочков земли.

Скрябин в первый миг не уразумел: почему этот земляной фонтан предстал таким изумительно чётким, что отпечатался на сетчатке? Почему остался у него перед глазами в виде некого сияющего букета даже тогда, когда он перевёл взгляд на мужчину в одной перчатке, который с размаху плюхнулся на задницу, сбитый с ног непонятным подземным ураганом? И только потом до Николая дошло: фонтан земли, возникший посреди двора, был подсвечен снизу — чем-то вроде театральной рампы, невидимой глазу. Вот только — подсветка эта оказалась уж очень неприятного оттенка: грязно-красного, как у залежалого куска говядины.

— Вы сказали тогда — Ксафан? — почти в полный голос произнес, подавшись к ограде, Михаил Афанасьевич. — А ведь эмблема демона Ксафана, если я не ошибаюсь — воздуходувный мех?

— Вы не ошибаетесь.

Николай тоже больше не шептал — не было в том необходимости. Во-первых, подсвеченный фонтан издавал громкий сухой шелест — с каким, должно быть, змеи проползают по пескам пустыни Сахара. А, во-вторых, двор Щербатовых наполнился и другими звуками тоже.

Упавший молодой офицер неразборчиво бранился по-французски и пытался встать на ноги. Однако почва под ним заметно колыхалась. Да и раненная нога явно держала его не слишком надёжно. И он, трижды упав снова, начал просто отползать к крыльцу: спиной вперёд, оставаясь в сидячем положении. Даже с расстояние в полтора десятка метров Скрябин заметил, как тяжело этот человек дышит, и как часто он моргает, беспрерывно обводя взглядом двор.

А лошади, впряженные в коляску, тем временем принялись дико ржать. Мышцы их ходили ходуном, с оскаленных морд капала пена — но, как ни странно, животные не трогались с места. А ведь они даже не были привязаны! То ли непривычная для них упряжь тормозила их — мешала стронуться с места. То ли они, как и оказавшийся на земле мужчина, могли видеть во дворе нечто, не попадавшее в поле зрения Скрябина и его спутников.

Но и это были не все звуки, наполнившие щербатовскую усадьбу. Дверь на крыльцо, из которой недавно вышел светловолосый молодой человек, снова распахнулась. И наружу вырвался несвязный гомон голосов. Из-за порога во двор выглядывало как минимум пятеро: немолодые мужчина и женщина (князь Щербатов и его супруга, как предположил Николай), и три очень красивые девушки, все — черноволосые, темноглазые, круглолицые, в шерстяных платьях синего цвета и со шляпками на головах, как если бы они собирались в дорогу. И это почти наверняка были княжны Щербатовы.

За спинами у них маячили ещё какие-то люди — кто-то из прислуги, решил Скрябин. Однако толком рассмотреть ничего не успел, поскольку одна из девиц вдруг с отчаянным возгласом выскочила вперёд и, хоть отец пытался её удержать, сбежала по ступенькам крыльца во двор.

— Natalie, non!1 — закричал сидевший на земле молодой человек — оглянувшийся в этот момент и увидевший её.

Но из-под ног темноглазой девицы уже вырвался ещё один фонтан земли, и она не упала только потому, что ловко и быстро отпрыгнула в сторону — будто ждала, что такое может произойти. Мужчина, сидевший на земле, ахнул и подался к ней, ещё раз попытавшись встать на ноги.

— Да ведь это Яков Скарятин! — воскликнула Лара. — Я видела в Пушкинском музее его портрет!..

И молодой человек, сидевший на земле, явно услышал своё имя. Щурясь, он развернулся к ограде — наверняка пытался разглядеть, кто за нею стоит. А потом воскликнул — уже по-русски:

— Ради Бога, помогите ей — кто бы вы ни были!

А в следующий миг весь двор Щербатовых будто взорвался. Целый каскад из дюжины земляных фонтанов возник рядом с этими двумя: мужчиной в одной перчатке и девушкой в дорожном платье. Подсвеченные багрово-красным цветом гейзеры секунд за пять или шесть достигли высоты княжьего двухэтажного особняка, а потом поднявшаяся в воздух масса земли рухнула обратно: на мужчину, на девушку, на двух ахалтекинцев гнедой масти, на коляску, в которую их впрягли, и на крыльцо дома, куда выскочили-таки пожилые князь и княгиня.

3

— В дом! Сейчас же — обратно в дом! — закричал Николай, перекрывая и заполошное ржание жеребцов, которые так и не сошли со своих мест, и грохот падающей земли.

Однако девица (Натали) тоже не устояла на ногах: неловко повалилась на бок. И её моментально покрыло слоем почвы минимум в два пальца толщиной. Походило это на погребение заживо, но — таковым в действительности не являлось. Скрябин отлично понял, что это: всего лишь — охранные мероприятия. Кому-то поручили стеречь людей, находившихся здесь. И стражи выполняли порученное таким способом, какой был им доступен. Если Ксафан, согласно «Инфернальному словарю» де Планси, занимался раздуванием углей в адских печах, у него наверняка имелось немало подручных. И каждый из них запросто мог обладать подобием воздуходувного меха — коими эти хтонические твари теперь и действовали.

— Лара, Михаил Афанасьевич — оставайтесь здесь, пока я вас не позову! — Николай успел коротко сжать руку Ларисы, взмолившись мысленно, чтобы она не стала с ним спорить, и девушка, как видно, его посыл уловила: не стала протестовать. — Кедров, Давыденко — за мной!

И они втроём ринулись к распахнутым воротам усадьбы.

4

Голову Ларисы Рязанцевой наполнял звон — тоненький и беспрерывный, как если бы сотня кузнечиков закатила вечерний концерт. А когда девушка сглотнула слюну, то ощутила во рту солоноватый привкус. И только тогда поняла: она до крови прикусила себе щеку, чтобы только не дать сорваться с уст словам возмущения — когда Николай решил оставить их с Михаилом Афанасьевичем Булгаковым здесь. Исключить из игры.

Но — Коля-то был прав: не мог он сейчас отвлекаться ещё и на то, чтобы защищать их двоих. Бывшим сотрудникам проекта «Ярополк» явно предстояло постараться, чтобы защитить самих себя. И главную надежду Лара возлагала сейчас на то обстоятельство, что взметнувшаяся в воздух земля являла собой неодушевлённый объект. А тех потусторонних созданий, что гнали сюда воздушные вихри откуда-то из преисподней, во дворе усадьбы видно не было.

— Мишка, смотри направо! Самсон — налево! — крикнул между тем Николай свои товарищам.

И они, пробежав через ворота, оказались перед вздыбленным полем усадебного двора.

Человек, в котором Лара опознала Якова Скарятина, больше не пробовал встать на ноги: он, перекатившись на живот, старался теперь подползти к упавшей девушке. Та, свернувшись на земле, пыталась закрывать скрещенными руками лицо. Но Ларисе было отлично видно: падающая сверху земля всё равно попадает ина него. Саму же княжну Щербатову песчаная почва покрыла уже таким плотным слоем, что юная девица сделалась похожа на древнеиндийскую фигуру из песчаника: Якшини из Дидарганджа.

— Помогите ей! — снова взмолился Яков Скарятин и закашлялся — земля явно попала ему в рот и в горло.

Но в его повторной просьбе не было нужды: уж конечно, Коля и сам видел, что происходит. Он приостановился, не добежав до княжны пары метров. А затем так и впился взглядом в её фигуру. И Лара не сомневалась: сейчас иссиня-черные крапинки, что покрывали светло-зеленую радужку глаз Николая Скрябина, начали увеличиваться в размерах, как если бы представляли собой распускающиеся бутоны крохотных цветов. Такое всегда происходило, когда Ларин жених применял свой дар телекинеза.

— Будь осторожен! — прошептала Лара едва слышно.

Но её слова явно услышал Михаил Афанасьевич, стоявший рядом: он ободряюще сжал ей локоть.

В тот же миг землепад, который низвергался на княжну, будто сам собой раздвоился. Одна половина его ушла вправо, другая — влево, образовав над Натальей Щербатовой подобие двускатной крыши финского домика. И к внутренним сторонам этой крыши чудесным образом прилипла вся та земля, которая до этого покрывала княжну Наталью. Так что платье её вновь стало тёмно-синим, а не жёлтым. Девица приподнялась на локте и окинула себя взглядом, будто не веря собственным глазам. А Николай тут же ей крикнул:

— Вставайте и бегите к дому! Я подержу для вас проход!

И Наталья Григорьевна поднялась на ноги без промедления, но побежать сразу не смогла: её качнуло в сторону.

«Скорее, скорее!» — поторопила её Лариса мысленно.

Девица её будто бы услышала: развернулась, подобрала юбки и, хоть и спотыкаясь, довольно быстро пошла к крыльцу — с которого к ней уже тянули руки её родители и сёстры. Однако раньше, чем она успела дойти, Миша Кедров крикнул:

— Сзади, на четыре часа!

И Лара увидела: чуть позади Николая, справа от него, посреди двора начала взбухать земляная кочка. А затем из неё ударил вверх фонтан земли — так брызжет сок из перезрелого томата, если с силой на него надавить. Сходство это усиливалось ещё и тем, что земля, которую словно выдувал подземный вихрь, была окрашена в красный цвет — благодаря мерцающим отсветам, что подсвечивали её снизу.

Лариса ахнула, однако Николай Скрябин даже головы не повернул в сторону нового земляного гейзера. Только вскинул правую руку, словно бы хотел сказать Кедрову: подожди! А сам при этом не отводил взгляда от земляных скатов, смыкавшихся над головой княжны. Сама же она (Это ведь — Наталья Григорьевна Щербатова, на которой Скарятин потом женился!), вместо того, чтобы идти к крыльцу, вдруг взяла, да и свернула в сторону. Туда, где лежал Яков Скарятин, поверх которого выросла уже немаленькая земляная насыпь. Молодой полковник в отставке только и успевал, что стряхивать землю с лица — рукой, на которой не было перчатки. Другой же рукой он безуспешно пытался оттолкнуться от земли — опять пробовал встать. И Наталья Щербатова на бегу сама протянула ему руку — как если бы собиралась вытянуть его из-под слоя желтоватой песчаной почвы.

— Natalie, va-t’en!2 — Скарятин не столько крикнул это, сколько прокаркал — таким хриплым сделался его голос.

И сразу же к девице Щербатовой обратился Николай:

— Уходите немедленно! Я помогу и ему — чуть позже!

Но какое там! Наталья Щербатова подобралась вплотную к своему жениху, так что земляной свод, который удерживал Скрябин, укрыл этих двоих одновременно. Теперь земля на них не сыпалась, и Наталья Григорьевна принялась в отчаянной спешке откапывать Якова Скарятина. И тут земляной фонтан, что бил чуть позади Николая, обрушил свои сухие струи и на него, и на Кедрова с Давыденко. Лара рванулась было вперёд — к воротам, да Михаил Афанасьевич ухватил её обеими руками поперёк туловища, внятно сказал ей в самое ухо:

— Даже и не думайте! Хотите, чтобы ему ещё и вас пришлось спасать?

И Лариса, хоть и дернулась ещё пару раз, потом коротко кивнула: дескать, поняла. Но Михаил Афанасьевич лишь слегка разжал руки, полностью её не отпустил. Как видно, не очень-то верил в её благоразумие.

Между тем Скрябин, Давыденко и Кедров под земляным фонтаном устояли. Николай лишь поднес ладонь козырьком к глазам — чтобы не потерять зрительный контакт с земляным сводом. Только так работал его дар телекинеза. А потом что-то сказал Кедрову — Лара не разобрала слов из-за шелеста падающей земли. Но, впрочем, тут же поняла, о чём шла речь: Миша обогнул Скрябина справа и устремился вперед, под земляной свод — к Наталье Щербатовой и Якову Скарятину.

И тут же до Ларисы донесся голос Самсона Давыденко, сделавшийся чуть глуховатым:

— Товарищ Скрябин, слева от вас — на девять часов.

И Лара едва не застонала: по левую руку от Николая набухала землёй ещё одна кочка, уже ставшая размером с половину большого арбуза. Бывшая сотрудница библиотеки имени Ленина попыталась припомнить: какого размера был предыдущий «земляной нарыв», прежде чем его прорвало? Но раньше, чем она успела это сделать, к ней обратился Коля — не поворачивая головы, продолжая смотреть на земляной свод, под которым Наталья Щербатова и Михаил Кедров уже подняли на ноги бывшего заговорщика Скарятина:

— Лара, твоя пудреница с зеркальцем при тебе? Если да, брось её Самсону!

1 Натали, нет! (фр.).

2 Натали, уходи! (фр.).