*СССР, РСФСР, Москва, Остров, Дом правительства СССР, 25 июня 1998 года*

— Модуль «Изумруд-1» успешно пристыкован и экипаж подключил его к питанию станции, — сообщил Юрий Павлович Семёнов.

— Поздравляю вас, товарищи! — воскликнул до крайности довольный Жириновский.

Гендиректор НПО «Энергия» довольно кивнул — пусть всё идёт по давно и тщательно разработанному плану, каждый пройденный этап, тем не менее, является знаковым достижением.

Сначала, почти через сутки после прибытия на орбиту, были автоматически пристыкованы друг к другу модули «Звезда-2А» и «Звезда-2Б», а затем, через месяц, прибыл энергетический модуль.

Этот модуль, весящий 51 тонну, выдаёт реальную пиковую мощность 4,6 МВт, а средняя мощность за виток составляет 2,9 МВт. Только солнечные панели в этом модуле весят 26 тонн, а всё остальное приходится на конструкцию, аккумуляторы, системы терморегулирования и развёртывания — это крупнейшая солнечная электростанция из находящихся и когда-либо находившихся на орбите.

Вслед за ним, ещё через месяц, на орбиту был поднят орбитальный док «Турмалин» — он весит на восемнадцать тонн меньше, чем оба базовых модуля — 82 тонны, и предназначен для приёма кораблей, грузов и дальнейшей сборки станции.

После пристыковки «Турмалина», на орбитальную станцию был отправлен первый экипаж из четырёх человек — этой чести удостоились Юрий Усачёв, Юрий Маленченко, Елена Кондакова, а также Сергей Авдеев.

Космонавты проверили системы и завершили пристыковку всех имеющихся модулей, после чего обустроились и принялись ждать прибытия следующего модуля — уже упомянутого «Изумруда-1».

Это фабричный модуль массой 49 тонн, полностью предназначенный для выращивания кристаллов кремния, для советского полупроводникового производства. Ожидаемая годовая выработка — 3500–3800 килограммов.

«Изумруд-1» стабильно потребляет 310 кВт, а два базовых модуля и орбитальный док, в среднем, потребляют за виток 150–170 кВт, что создаёт вызов — одного энергетического модуля никак не хватит на питание станции, полностью укомплектованной производственными модулями.

— Они уже начали производство? — спросил Орлов.

— Да, процесс запущен, — подтвердил Семёнов. — Начато выращивание первой партии кристаллов — оно завершится через 22–26 суток.

На «Мире-2» решено действовать по-крупному — никаких сравнительно небольших кристаллов, как на «Буранах» — в «Изумруде-1» выращивают кристаллы диаметром 450 миллиметров и длиной 1,5 метра.

Первая партия даст только три кристалла общей массой 1290–1300 килограмм. Из них, после обработки, ожидается получить около 1000 килограммов пригодного полупроводникового сырья.

— Процесс идёт штатно, без отклонений и неожиданных проблем, подача энергии стабильна и кристаллы растут предсказуемо, — сказал Юрий Павлович. — Но 22–26 суток — это только выращивание. Затем ещё 5 суток займёт охлаждение кристаллов, а доставка их на Землю займёт ещё около недели — нужно приготовить «Ураган».

«Десятки килограммов орбитальных полупроводников изменили для нас всё, а тут, ориентировочно, тонна пригодного сырья…» — задумался Жириновский, нервно постукивая пальцами по столу. — «Космос уже зарезервировал 300 килограммов, ГКО отжала 350 килограммов, военным скинули, с барского плеча, 150 килограммов, а вот что делать с остальными 200 килограммами?»

Рабочая версия, превалирующая в данный момент — пустить излишек на производство вычислительной техники гражданского назначения. Кто-то считает, что это поспешное решение и лучше дождаться запуска и пристыковки ещё только строящегося «Изумруд-2», а кто-то говорит, что можно производить технику для гражданского рынка уже сейчас.

— Как быстро они смогут начать выращивание второй партии? — спросил Орлов.

— Ох, сейчас сложно сказать, — почесав затылок, ответил Семёнов. — Полная диагностика оборудования займёт до пяти суток, очистка ростовых камер и замена расходных элементов отнимут до шести суток… Потом ещё будет заправка новым сырьём и калибровка оборудования — мы не знаем, как быстро справится экипаж, но закладываем ещё пять суток. А после всего этого будут повторное вакуумирование и прогрев, что займёт до четырёх суток. То есть, двадцать суток — подготовка к выращиванию второй партии. В одну смену это делать будет тяжело, поэтому на «Ураган» прибудут ещё четыре члена экипажа.

Орлов медленно кивнул.

— Условия обитания, конечно, у них будут неидеальными, но это предполагается решить при запуске «Вулкана», — добавил Семёнов. — Вместе с модулем «Янтарь-1» отправится жилой модуль «Биосфера», в котором комфортно разместится весь штатный экипаж.

«Янтарь-1» — это фармакологический модуль массой 43 тонны, в котором будут выращиваться белковые кристаллы. Основным продуктом будет инсулин, который почти сразу же начнёт окупать орбитальную станцию, так как внутренние потребности Советского Союза относительно скромны и с лихвой покрываются частью планового объёма производства. А всю «лихву» предполагается продавать за рубеж, что не только выгодно экономически, но и работает на международный престиж.

Модуль «Биосфера» весит 18 тонн, поэтому он мог бы легко отправиться на «Протоне», но решили нагрузить «Энергию» дополнительным весом и не множить запуски сверх необходимого.

Потребуются не менее 12–15 лет, прежде чем орбитальная станция окупит саму себя, а всю программу она будет окупать примерно до 2025–2030 года.

Только вот это всё в денежном выражении, а есть ещё одно выражение, которое невозможно подсчитать — технологический отрыв.

Впрочем, есть одно обстоятельство, о котором предпочитают, пока что, не говорить, так как точно неизвестно, когда оно начнёт действовать — ремонт повреждённых или отработавших свой срок спутников. Неизвестно точно, сколько спутников удастся ремонтировать в год, поэтому вся эта затея обсуждается исключительно в закулисье НПО «Энергия», разрабатывающего возможное решение в виде орбитального буксира.

Через месяц «Ураган» спустит на землю примерно тонну сверхчистого кремния, а где-то через 4–5 месяцев его переработают в процессоры разного назначения, произведённые по техпроцессу 0,8 микрометров.

Это будет массовая продукция, которая обусловит резкий скачок вычислительной мощности всех, без исключения, предприятий народного хозяйства СССР — грядёт увеличение общего быстродействия системы управления ГКО и Совмина СССР.

— А что с другой ценной продукцией? — спросил Александр Бессмертных.

— Модули «Цитрин-1» и «Цитрин-2» будут подняты на орбиту в течение следующих четырёх месяцев, — ответил ему Семёнов. — «Цитрин-1» — это производственный модуль для выращивания кристаллов фосфида индия и арсенида галлия, важнейших для нас материалов, после кремния. А «Цитрин-2» будет заниматься выращиванием кристаллов кадмий-цинк-теллурид и кристаллов теллурида кадмия. Там же в этом модуле выделено место для опытно-производственного отсека, в котором будет проводиться отработка выращивания монокристаллических турбинных лопаток из никелевых суперсплавов.

— А что это такое? — нахмурившись, спросил Бессмертных.

— Это турбинные лопатки, необходимые нашей авиации, — ответил Семёнов. — На земле их выращивание возможно, но вмешиваются пресловутые конвекция и дендритная сегрегация элементов, а на орбите они практически не влияют, поэтому лопатки должны получаться существенно более долговечными и устойчивыми к более высоким и длительным температурным воздействиям. Если удастся наладить орбитальное производство турбинных лопаток, то, для раскрытия их потенциала, потребуется разработка новых авиационных двигателей.

— Понятно, — произнёс министр внешних отношений.

Жириновский же, неожиданно для себя, невольно вспомнил события пятидневной давности — Москву накрыл мощный шквал, в результате чего погибли 8 человек, а ещё около 200 получили ранения разной степени тяжести. Пострадало много имущества, были повреждены здания, а весь город до сих пор пребывает в шоке. У Бессмертных в ходе этого шквала пострадала жена — ей слегка порезало левую руку летящим куском шифера.

«Погодные аномалии…» — подумал Владимир.

— А модуль «Цитрин-3» будет заниматься сначала отработкой технологии производства, а затем и самим производством аморфных металлов, — продолжил Юрий Павлович. — Эти материалы тоже нужны для авиации — они позволят существенно нарастить ресурс и снизить массу двигателей и прочих узлов.

Жириновский присутствовал на заседании Совета министров, на котором обсуждались перспективы аморфных металлов. Он впервые узнал о них только на том заседании, но после него стал наслышанным, а затем и начитанным по этой тематике.

Аморфные металлы — это металлы, в которых атомы расположены не в строгом геометрическом порядке, а хаотично, как в стекле. На Земле такой металл получить почти невозможно, потому что даже при очень быстром охлаждении успевает выстроиться кристаллическая решётка, но на орбите всё иначе — нет конвекции и седиментации в расплаве, поэтому можно проводить гораздо более медленное и равномерное охлаждение, при этом сохраняя аморфную структуру.

А характеристики таких металлов просто потрясают воображение: титан марки ВТ-6 имеет прочность на разрыв, условно, 950 МПа, а аморфный металл на базе титана может иметь прочность на разрыв в диапазоне от 2000 до 4000 МПа. Также этот аморфный металл точно будет иметь превосходство над титаном ВТ-6 в удельной прочности, упругости, сопротивлении усталости и износостойкости. Но самое главное — всё это при той же массе.

Конструкторы МиГ, Туполева, Сухого, Лавочкина, Илюшина, Яковлева, Миля и Камова с нетерпением ожидают нового материала, так как нужны его точные характеристики, чтобы было с чем работать и под что проектировать свои самолёты и вертолёты.

Но больше всех ждут новых материалов конструкторы-двигателисты, только вот всех их ждёт разочарование — орбитальное производство ограничится 15–16 тоннами аморфного металла в год.

На Земле уже давно производят аморфные металлы, правда, в виде очень тонких лент — годовое мировое производство исчисляется в сотнях тонн, но вот монолитные изделия из аморфных металлов не производит никто. СССР станет первым и сполна воспользуется привилегиями первопроходца…

— Это всё, что запланировано на обозримые два года, — произнёс Юрий Павлович Семёнов. — Объём работы огромен, но я считаю, что это честь для всех нас — выполнить его в срок и качественно.

— Да, это честь, — согласился с ним президент Орлов. — И мы рассчитываем, что всё пройдёт гладко — страна возлагает очень большие надежды на эту станцию.

*СССР, РСФСР, Москва, ТТЦ «Останкино», студия программы «Ангард!», 6 сентября 1998 года*

— Уважаемые телезрители, сегодняшний выпуск имеет особый формат — мы пригласили только одного гостя, — начала передачу Ирина Зайцева. — У нас в гостях Владимир Жириновский, бывший президент Советского Союза, а сейчас начальник Управления инноваций ГКО СССР. Владимир Вольфович, здравствуйте.

— Здравствуйте, Ирина Алексеевна, — кивнув, приветствовал её Жириновский.

Специально ради сегодняшнего эфира, в студии поставили стол на две персоны, а на фоне повесили баннеры с первым искусственным спутником Земли «Спутник-1», космическим кораблём «Восток-1», автоматической межпланетной станцией «Луна-1», первым планетоходом «Луноход-1», первой орбитальной станцией «Салют-1», многомодульной орбитальной станцией «Мир», орбитальным кораблём-ракетопланом «Буран» — со всеми знаковыми достижениями космической программы Советского Союза.

Но венчает всю серию изображений баннер с орбитальной станцией «Мир-2», сфотографированной с орбитального корабля-ракетоплана «Ураган».

— Темой сегодняшней беседы, как вы уже догадались, является космос, — вновь заговорила ведущая. — А именно — орбитальная станция «Мир-2», новость о запуске которой ошеломила всю советскую общественность.

Работа велась в режиме строжайшей секретности, с безжалостным устранением утечек.

— Ну, всю не всю — не знаю, но знаю, что много кто подозревал… — улыбнувшись, произнёс Владимир. — Есть у нас большие любители последить за ходом космической программы — мне известно, что они следят даже за перемещениями Ан-225…

Ирина Зайцева слабо улыбнулась.

— Американцы точно давно знали, что мы что-то затеяли, но не знали, что именно, — продолжил Жириновский. — Наверное, думали, что мы собираемся расширять станцию «Мир». Но они сильно ошиблись, потому что мы приложили все наши усилия и толкнули человечество на несколько шагов в будущее…

— Я слышала, что станция весит свыше 300 тонн, что позволяет ей считаться крупнейшей в истории орбитальной станцией, — произнесла ведущая.

— 343 тонны, если быть точным, — поправил её Владимир. — Да, крупнейшая в истории — это предмет неподдельной гордости всех, кто работает над этой программой. Я тоже внёс в неё свою лепту, поэтому, как и остальные, неподдельно горжусь. Никто, кроме нас, не мог осуществить подобное и я очень сомневаюсь, что сможет кто-нибудь ещё. Это наша прерогатива — это наш цивилизационный долг. И мы его выполняем, смею надеяться, успешно.

Добавление трёх производственных модулей «Цитрин» утяжелит станцию ещё на 150 тонн, но перед этим к ней добавится новый энергетический модуль, весящий уже 65 тонн и оснащённый более мощными солнечными панелями. Только всё это произойдёт уже в следующем году.

— Судя по тому, какой фурор произвело произошедшее на международной арене, у вас всё отлично получается, — улыбнувшись, сказала Ирина Зайцева. — Но вы можете рассказать нашим телезрителям, какой практический смысл в этой орбитальной станции?

— Самая главная её ценность — орбитальный док, — ответил Жириновский. — Экипаж успешно захватывает наши вышедшие из строя или отработавшие срок спутники различного назначения и производит их ремонт и заправку, после чего возвращает их на орбиту. Это многократно удешевляет нашу космическую программу, так как нужно делать меньше запусков.

На самом деле, экипаж из восьми человек, находящийся на станции «Мир-2», занимается чем угодно, но не ремонтом захваченных спутников — в производственных модулях работа принципиально бесконечна, поэтому космонавты стали первыми в истории человечества космическими заводскими рабочими.

Пусть большую часть производственных процессов выполняет автоматика, но есть работа и для рабочих рук, поэтому космонавты имеют большую занятость и живут по строгому графику.

— А зачем тогда остальные модули? — спросила ведущая. — Мы ведь видим на фотографиях, что орбитальный док — вот он, а вот это что? А вот этот модуль?

— Это всё орбитальные лаборатории, — ответил, не моргнув глазом, Жириновский. — А вот это — фармакологический производственный модуль. По стране давно разносятся слухи о новейшем типе инсулина, которого нужно меньше и который работает лучше — вот это оно и есть. Слухи оказались не беспочвенными, а очень даже обоснованными. В станции «Мир-2» разворачивается опытное производство нового инсулина, который обещает революцию в области борьбы с инсулинзависимым сахарным диабетом. Как только будет осуществлена доставка наработанной продукции с орбиты на Землю — тогда можно отсчитывать эту медицинскую революцию.

Из производства инсулина на орбите тайны решено не делать, потому что его, в любом случае, ориентируют на продажу за рубеж, чтобы выручать валюту и закупать у Запада технологии, образцы техники и прочее полезное.

И Жириновский пришёл сюда говорить не случайные слова, а донести сообщение до советской общественности и всего остального мира, который легко может посмотреть переведённые на десятки языков выпуски советского телевидения.

— А кто сможет получить новый препарат? — спросила ведущая.

— Напоминаю, товарищ Зайцева, что у нас бесплатная медицина, — ответил Владимир. — В отличие от ряда других стран, где даже обычный инсулин стоит бешеных денег. А поскольку у нас медицина, всё-таки, бесплатная, то и получать космический инсулин пациенты будут бесплатно, но только по медицинским показаниям и назначению врачей.

— Космический инсулин… — произнесла Ирина, невольно вышедшая ненадолго из образа профессиональной ведущей. — Кхм. А пациенты из других стран могут рассчитывать на получение этого лекарства?

— Разумеется! — ответил Жириновский и начал перечисление. — Афганистан, Югославия, Мозамбик, Конго, Капская Республика, НДР Коса, Ирак, Сирия, Мадагаскар, Куба…

— Я имею в виду не союзные нам государства, а страны Запада… — виновато улыбнувшись, перебила его Зайцева.

— А, ну, тут как договоримся, — пожав плечами, ответил Жириновский. — Жестов доброй воли мы делать не будем — мы добры только к друзьям. Если найдут средства, чтобы купить — мы открыты для предложений.

— То есть, за деньги? — нахмурившись, спросила ведущая.

— А как вы хотели, Ирина Алексеевна⁈ — возмущённо спросил Владимир. — У них бесплатно снега зимой не допросишься — всё, абсолютно всё, за валюту! А как надо что-то от нас, так сразу: Владимир Вольфович, вы выше этого, проявите же пролетарскую солидарность… Никак нет!

— Но это же жизненно важный медицинский препарат… — неуверенно произнесла Ирина.

— Вот когда западные компании начнут бесплатно выдавать пациентам, по медицинским показаниям, произведённый ими инсулин, а не сдирать с них по семь шкур за одну дозу, тогда мы обсудим бесплатные поставки космического инсулина! — заявил Жириновский. — С ВОЗ мы работать готовы — уже есть предварительная договорённость о постоянных поставках.

Ему точно известно, что в США есть, как минимум, четыре миллиона постоянных зрителей советского телевидения — это, преимущественно, латиноамериканцы. И Жириновского они стараются не пропускать, потому что он нередко выдаёт то, что потом попадает в новости и обсуждается.

Ещё ему известно, что почти в каждом новостном агентстве США стоит телевизор со спутниковой тарелкой, который ловит сигнал советского спутника, который транслирует вещание якобы только ради Кубы и Венесуэлы. Американским новостным агентствам не очень-то интересно, что происходит в СССР, но интересно постараться первыми сообщить о каких-либо важных событиях.

А Центральное телевидение, в условиях значительно ослабшей цензуры, освещает и негативные события, происходящие в Союзе, поэтому советское вещание является ценным источником пищи для западных пропагандистов.

Но советскому руководству очень выгодно это положение вещей, когда по телевизору сообщают и плохие новости тоже, потому что это очень хорошо помогает устранить тот ущерб, который нанесли советской пропаганде горбачёвские годы.

Ведь тогда, одновременно с очернением достижений прошлого и восхвалением предателей, передавались абсолютно лживые сведения о том, как налаживается жизнь в ходе реализации Перестройки, что никак не билось с наблюдаемой каждым зрителем картиной не телевизионной реальности.

И чтобы восстановить так бездарно растраченное доверие, ЦТ старается показывать «объективную» картину — это, судя по изменению отношения телезрителей, работает. Но для полного восстановления доверия потребуются годы…

— А имеются ли какие-нибудь военные цели у этой орбитальной станции? — спросила Ирина.

Зрители уже давно привыкли, что ведущие задают смелые и неудобные вопросы — это одно из первых веяний «Жириновской оттепели», которое Владимир, буквально, навязал ЦТ.

Так создаётся красивая иллюзия, будто ведущие непредвзяты и не боятся спрашивать. Но они всё ещё боятся, поэтому самые смелые и каверзные вопросы составляют штатные специалисты, которые только этим и занимаются.

— Смотря, что понимать под военными целями, — произнёс Жириновский. — Можно ли использовать фармакологические препараты в качестве оружия военно-политического воздействия? Можно. Можно ли разрабатывать на орбите оружие? Можно. Но я могу заверить вас, что мы не разрабатываем на орбите никакого оружия.

— Хм… — с сомнением хмыкнула ведущая, вновь вышедшая из образа.

«Оружие на орбите, действительно, не разрабатывается — оно там производится…» — добавил про себя Владимир.

— А на станцию планируется пригласить иностранных космонавтов? — спросила Зайцева.

— Нет, не планируется, — ответил Жириновский. — Это результат десятилетий тяжёлой работы всего советского народа и пользоваться этим результатом будут советские граждане! Если кто-то хочет так же — можем дать ценные советы, как правильно строить орбитальные станции!

— Кстати говоря, об этом… — произнесла ведущая. — А что вы скажете об американской станции «Фридом»?

— Так нет ещё никакой станции «Фридом», ха-ха-ха! — воскликнул Владимир и рассмеялся. — Да и что толку от этого старого проекта⁈ Он устарел ещё в середине этого десятилетия! Теперь им нужно проектировать большую станцию, чтобы не ударить в грязь лицом — я же первым начну глумливо, извините за выражение, ржать, если они построят неточную копию нашей станции «Мир»! А чтобы построить большую станцию, аналогичную «Миру-2», нужна мощная ракета-носитель! И я говорю даже не об «Энергии», а о «Вулкане» — где они её возьмут⁈ А⁈ Пока Джордж Буш угнетал в Кувейте нашего дорогого Саддама Хусейна, а Билл Клинтон в Овальном кабинете жене изменял и кичился некоей «победой» в Холодной войне, мы усердно работали! В поте лица, со взмыленными шеями! Результат сейчас находится на орбите, а у них что? Предложение Евросоюзу о строительстве некоей международной космической станции? Это между какими народами будет эта космическая станция, если там не будет СССР? Посмешище! Лучше пусть назовут её Североатлантическая космическая станция! Я же знаю, что КНР туда не пустят — будут пускать только по-настоящему своих!

В настоящий момент он не президент, поэтому ему можно говорить всё, что заблагорассудится — прямых дипломатических последствий от этого не будет. Властям США и ЕС будет не по чину реагировать на выпады бывшего президента, а ныне труженика из рядов высшего управленческого состава.

Он знает, что это точно не понравится ни Бушу, ни Клинтону, но в этом и смысл — они первыми начали агрессивную риторику и пропагандистские кампании по очернению Жириновского и привитию советскому народу комплекса коллективной вины.

Поэтому-то Владимир и продолжает бить изо всех орудий, не жалея ни Буша, ни Клинтона, ни остальных…

— То есть, вы убеждены, что Запад не сможет адекватно ответить на наш «Мир-2»? — уточнила Ирина Зайцева.

— Абсолютно уверен в этом, — заявил Жириновский. — Все эти подонки и мерзавцы, кичившиеся своим мнимым превосходством, в конце концов, остались в дураках! Но почему? Не из-за некоего национального превосходства, не из-за неких культурных особенностей, не из-за уникального статуса советского народа — всё дело в том, что они неэффективны, а мы — эффективны! Наша система управления работает быстрее, у нас решения принимаются оперативнее и точнее, наши заводы работают, как точно настроенные часы, наше планирование прецизионно и затрагивает горизонты десятилетий, а у них… у них невидимая рука рынка, пха-ха-ха!