Фабьен со свистом проносится по улице Риволи, ныряя и выныривая из потока транспорта, чувствуя, как сжимаются руки девушки на его талии всякий раз, когда он прибавляет скорость. Он останавливается на красный свет и спрашивает:

– Ты в порядке? – Из‑за шлема его голос звучит глухо.

Она улыбается, кончик носа слегка покраснел.

– Да! – кричит она, и Фабьен не может сдержать улыбку.

Сандрин всегда ездила с непроницаемым лицом, словно пытаясь скрыть, что она думает о его манере вождения. А вот эта англичаночка визжит и хохочет, а иногда, когда он маневрирует особо резко, объезжая неожиданно появившуюся из переулка машину, отчаянно кричит: «Господи боже мой! Господи боже мой!»

Фабьен везет ее по оживленным проспектам, по боковым улочкам, выскакивает на мост, чтобы она могла полюбоваться переливающейся под ним водой. Затем он делает круг и въезжает на другой мост, откуда можно увидеть светящийся в темноте Нотр-Дам с его каменными горгульями, выглядывающими из тени.

А затем, не дав ей перевести дух, везет ее по Елисейским Полям, лавируя между машинами, сигналя неосторожно выскочившим на проезжую часть пешеходам. Затем сбрасывает скорость и поднимает руку вверх, чтобы она посмотрела… Он чувствует, как она чуть-чуть отклоняется назад, когда они проезжают мимо очередных достопримечательностей. Он поднимает вверх большой палец, и она делает то же самое.

Он мчится через мост и сворачивает направо на набережную. Обгоняет автобусы и такси, игнорируя гудки, и наконец оказывается у цели. Останавливается и глушит мотор. По реке, сияя огнями, плывут прогулочные суда, рядом в ларьках торгуют брелками с Эйфелевой башней и сахарной ватой. И вот перед ними предстает она. Эйфелева башня с ее миллионами стальных частей простирается в черное небо.

Нелл ослабляет хватку и осторожно слезает с мопеда, словно за время поездки у нее затекли ноги. Снимает шлем. Фабьен обращает внимание на то, что, в отличие от Сандрин, она даже не утруждается поправить прическу. Нелл не до этого. Она смотрит вверх распахнутыми глазами, ее рот от удивления становится похожим на букву «О».

Фабьен тоже стягивает шлем и перегибается через руль.

– Вот! Теперь ты можешь сказать, что осмотрела самые известные достопримечательности Парижа всего за… хм… двадцать две минуты.

Она переводит на него взгляд, ее глаза сияют.

– Черт, это была самая отпадная и, наверное, лучшая вещь в моей жизни! – (Он смеется.) – Это же Эйфелева башня!

– Хочешь подняться наверх? Но нам, наверное, придется выстоять очередь.

Она на секунду задумывается:

– По-моему, на сегодня с нас достаточно очередей. Вот от чего я реально не отказалась бы, так это от выпивки.

– Какой именно?

– Хочу вина! – Она снова садится на мопед. – Хочу много-много вина!

Он заводит мопед и мчится в ночь.

И вот час спустя они пьют в баре. Речь вроде бы шла о том, чтобы поесть, но, похоже, сейчас всем не до еды. Нелл полностью расслабилась в компании Эмиля и Саши, а еще рыжеволосой подружки Эмиля, чье имя Фабьен постоянно забывает. Нелл снимает пальто и смеется, мило встряхивая волосами. Ради нее они переходят на английский, а Эмиль учит ее ругаться по-французски.

– Merde! – говорит он. – Но ты должна при этом делать строгое лицо. Merde!

– Merde! – Она вскидывает руки, совсем как Эмиль, а затем снова заходится в приступе смеха. – Нет, мое произношение никуда не годится!

– Дерьмо.

– Дерьмо, – повторяет она, подражая его низкому голосу. – А вот это я могу.

– Нет, ты ругаешься как-то без души. Мне почему-то всегда казалось, что английские девчонки матерятся как сапожники, разве не так?

– Блин! – говорит она и оглядывается на Фабьена.

И он вдруг замечает, что наблюдает за ней. Да, она не красавица. По крайней мере, не такая красивая, как Сандрин. Но есть в лице его новой знакомой нечто столь притягательное, что невозможно отвести глаза. Ему нравится, как она забавно морщит нос, когда смеется. И то, как при этом ее лицо сразу становится виноватым, словно она делает нечто предосудительное. И то, как она широко улыбается, показывая мелкие белые, совсем детские, зубы.

Их взгляды на секунду встречаются, он видит вопрос в ее глазах, и в воздухе висит невысказанный ответ. Да, Эмиль занятный, говорит ее взгляд, но только мы знаем, что между нами что-то есть. Он отворачивается, чувствуя, как напрягаются мышцы живота. Тогда он встает, подходит к барной стойке и заказывает выпивку на всех.

– Похоже, ты наконец решил двигаться дальше? – спросил бармен Фред.

– Она просто друг. Приехала из Англии.

– Ну как знаешь, – говорит Фред и наполняет стопки. Ему даже не надо спрашивать, что они будут пить. Сегодня же субботний вечер. – Кстати, я ее видел.

– Сандрин?

– Да. Сказала, что сменила работу. Что-то связанное с дизайн-студией.

У Фабьена на секунду болезненно сжимается сердце. Надо же, в жизни Сандрин произошли важные изменения, а он не в курсе!

– Хорошо, – Фред старательно избегает его взгляда, – что ты двигаешься дальше.

По этой его фразе Фабьен понимает, что у Сандрин кто-то есть. Хорошо, что ты двигаешься дальше.

И пока он несет напитки к столику, на него вдруг что-то накатывает. Сердце противно ноет, но уже не болит. Ладно, проехали. Пора ее отпустить.

– А я думала, мы будем пить вино. – Нелл делает большие глаза при виде того, что он принес.

– Самое время выпить текилы, – отвечает он. – По маленькой. Просто так, без повода.

– Ведь ты в Париже, и сейчас субботний вечер, – добавляет Эмиль. – Да и вообще, зачем нам повод, чтобы выпить текилы?

Фабьен видит у Нелл на лице тень сомнения. Но она упрямо вздергивает подбородок.

– Тогда вперед! – Она обсасывает дольку лайма, опрокидывает в себя стопку, морщится и крепко зажмуривает глаза. – О боже!

– Вот теперь мы знаем, что сейчас субботний вечер, – заявляет Эмиль. – Давайте веселиться! Ну что, гуляем до утра?

Фабьен не против. Он полон жизни и готов на подвиги. Он хочет до утра смотреть, как смеется Нелл. Хочет поехать в клуб и танцевать с ней, его рука на ее взмокшей спине, ее глаза прикованы к его. Хочет не спать до зари, но на сей раз не из‑за бессонницы, выпивать, веселиться и гулять по парижским улицам. Хочет наслаждаться ощущением надежды, которую дает тебе кто-то новый – тот, кто видит в тебе лишь хорошее, а не только плохое.

– Конечно. Если Нелл не против.

– Нелл, – говорит Эмиль. – Интересное имя. Это что, типичное английское имя?

– Самое ужасное имя на свете, – отвечает она. – Мама назвала меня так в честь героини одного из романов Чарльза Диккенса.

– Могло быть и хуже. Тебя могли назвать – как там ее звали? – мисс Хэвишем.

– Мерси Пексниф.

– Фанни Доррит.

Она хихикает, прикрывая рот рукой:

– Откуда вы все так хорошо знаете Диккенса?

– Мы слишком много читаем. Фабьен вообще только этим и занимается. Просто мрак! Нам приходится чуть ли не силком выволакивать его из дому. – Эмиль поднимает стопку. – Он у нас типа – как вы это называете? – отшельника. Он отшельник. Ума не приложу, как тебе сегодня удалось вытащить его в бар, но я просто счастлив. Salut!

– Salut! – отвечает она, лезет в карман за телефоном и удивленно смотрит на экран.

Вид у нее ошарашенный. Нелл подносит телефон поближе к глазам, точно желая проверить, правильно ли она поняла.

– Все в порядке? – спрашивает Фабьен, заметив, что Нелл как-то странно притихла.

– Все отлично. – Она смущенно теребит конец шарфа. – Если честно… нет. Думаю, мне пора уходить. Мне реально жаль.

– Уходить? – удивляется Эмиль. – Нелл, ты не можешь уйти! Вечер еще только начинается!

Нелл явно не по себе.

– Мне… мне действительно очень жаль. Но кое-что… – Она тянется за пальто и сумкой. Поднимается и протискивается мимо Фабьена. Он встает, чтобы ее пропустить. – Мне очень жаль. Кое-что… кое-кто приехал и хочет меня видеть. Я должна…

Он смотрит на нее сверху вниз и сразу все понимает по выражению ее лица.

– У тебя есть бойфренд.

– Вроде того. Да. – Она нервно кусает губу. Фабьен сам от себя не ожидал, что будет настолько разочарован. – И сейчас он неожиданно появился в отеле.

– Тебя отвезти?

– Спасибо, нет. Пожалуй, пойду пешком.

Они подходят к двери.

– Ладно. Дойдешь до церкви, там повернешь налево – и ты на улице, где твой отель.

Она не решается на него посмотреть. Наконец она поднимает глаза:

– Мне на самом деле жаль. Я замечательно провела время. Спасибо.

Он пожимает плечами:

– De rien.

– Пустяки, – переводит она.

Хотя нет, вовсе не пустяки. Он понимает, что не может попросить у нее номер телефона. Не теперь. Он машет рукой. Она бросает на него прощальный взгляд. А потом, будто нехотя, поворачивается и уходит. И вот она уже быстро идет, можно сказать, почти бежит в сторону церкви, ее сумка болтается где-то за спиной.

– Ты говорил, она импульсивная. – Рядом с ним возникает Эмиль. – Но… что случилось? Я что-то не так сказал?