Глава 6. Ауреа

Путь обратно к аптекарской лавке тянулся по пустым улицам; каждый шаг отдавался эхом от закрытых ставнями окон. Снег падал густыми занавесями, стирая следы сразу после того, как я их оставляла. Серебряные узоры на руке пульсировали под рукавом — сердцебиение света, никак не связанное с настоящим пульсом.

Имя всё ещё горело на языке. Сильвир. Произнеся его, я изменила что-то фундаментальное — словно сорвала печать с двери, о существовании которой даже не знала.

Сквозь снег проступила перекошенная труба аптекарской лавки. Дым из неё не шёл. Очаг давно погас, защитные чары остыли. Я толкнула калитку сада; её скрип утонул в белом покрывале, укрывающем всё вокруг.

Парадная дверь стояла открытой.

Я замерла. Я никогда не оставляла её незапертой. И Мелора тоже.

Изнутри лился свет — не тёплое сияние свечей, а что-то более резкое, более эфирное. Свет другого мира.

Я толкнула дверь шире.

Каждое зеркало в лавке было открыто.

Старое напольное зеркало из задней комнаты. Маленькое ручное зеркальце, которым Мелора проверяла прозрачность настоек. Даже отполированные медные сковороды на крюках — всё, что могло удержать отражение, было освобождено от защитной ткани.

И ни одно из них не показывало аптекарскую лавку.

Напольное зеркало отражало сад кристаллических роз. Ручное — коридор с портретами, которых я никогда не видела. Медные сковороды удерживали осколки звёздного света, змеиной чешуи, карих глаз мальчика, меняющихся на чёрные.

Я двигалась сквозь хаос; отмеченная рука покалывала с каждым отражением, мимо которого я проходила. Зеркала отзывались на моё присутствие — их поверхности дрожали, как вода, потревоженная камнем. В одном я мельком увидела себя ребёнком, смеющейся. В другом — старше, плачущей. В третьем —

— Нет.

Голос Мелоры прорезал лавку. Она стояла в проёме задней комнаты, всё ещё в ночной рубашке, поверх которой был накинут тяжёлый плащ. Тепло ушло с её лица, оставив бледность высушенного цветка; глаза казались ещё темнее на фоне внезапной белизны кожи.

— Отойди от них, Ауреа. Сейчас же.

— Они сами открылись. — Я медленно повернулась, отмечая безумный блеск в глазах наставницы, дрожь в её руках, когда она схватила ближайшую ткань. — Я не —

— Это не важно. — Мелора бросилась к напольному зеркалу, пытаясь накрыть его простынёй. Ткань не держалась. Она соскальзывала, как вода, собираясь у основания. — Помоги мне. Мы должны закрыть их прежде, чем —

— Прежде чем что? — Я схватила Мелору за запястье, когда она потянулась за другой тканью. — Прежде чем я увижу то, что они мне показывают?

Взгляд Мелоры опустился туда, где я держала её. На серебряные узоры, видимые сквозь разорванный рукав, спиралями поднимающиеся от ладони к локтю — узоры, почти похожие на письмена.

Ткань выпала из её пальцев.

— О, дитя… — слова прозвучали надломленно. — Что ты наделала?

— Что я… — Я отпустила её, отступив на шаг. — Что я наделала? Это ты мне лгала. Все вы.

— Чтобы защитить тебя.

— От чего? От того, кем я являюсь? — Я резко вытянула отмеченную руку. — Посмотри. По-настоящему посмотри. Это не что-то новое. Это всегда было во мне, просто ждало.

Плечи Мелоры опустились. Она подошла к рабочему столу и опустилась на скамью, будто сила вытекла из её тела. Долгое мгновение она просто смотрела на узоры, переливающиеся на моей коже.

— Я смешала серебряную пыль с кожей твоих перчаток. — Её голос звучал пусто. — Корень лунной тени. Лоза-забвения. Ещё семнадцать трав, подавляющих магический резонанс. Меняла состав каждый сезон, чтобы он оставался сильным.

Предательство Эйриана было холодным ножом. Это же — огнём, начинающимся в животе и пожирающим всё, оставляя пепел там, где была вера. Это была Мелора. Женщина, которая вырастила меня, учила меня, держала в объятиях во время кошмаров, которых я даже не помнила.

— Как долго?

— С того дня, как я нашла тебя. — Пальцы Мелоры чертили узоры на деревянной столешнице. — Четырнадцать лет назад. Тебе было семь, хотя ты не могла мне этого сказать. Не могла сказать вообще ничего.

— Где?

— В Храме Забытого Звёздного Неба. В разгар зимы — хуже нынешней. Ты была наполовину замёрзшая, одежда в клочьях, а в руке сжимала что-то так крепко, что мне пришлось разжимать твои пальцы силой.

Мелора поднялась и подошла к шкафу, который я никогда не видела открытым. Она достала маленькую свинцовую коробку, поверхность которой была покрыта рунами связывания. Тяжесть, похоже, удивила её — или это просто возраст дал о себе знать, заставив руки дрожать.

Она поставила коробку, между нами, на стол.

— Мне следовало уничтожить это. Но что-то остановило меня. Может, я знала, что однажды оно тебе понадобится. А может… я просто сентиментальная дура.

Крышка коробки поднялась со звуком, похожим на ломкий треск льда. Внутри, в чёрном бархате, лежал осколок зеркала — не больше моей ладони. Его поверхность не отражала комнату.

Она показывала сад из стекла.

Не воспоминание о саде. Не изображение. Сам сад существовал внутри этого фрагмента — розы цвели в вечном инее, дорожки вели между мирами. И там, едва различимые вдалеке, две фигуры шли, держась за руки.

— Ты сжимала это так крепко, что оно прорезало ладони. — Голос Мелоры едва поднимался выше шёпота. — Раны не заживали неделями. Из них продолжало сочиться серебро.

Я потянулась к осколку. В тот миг, когда пальцы коснулись его, тепло разлилось по телу — узнавание настолько глубокое, что на глаза навернулись слёзы. Это был не просто кусок зеркала. Это был кусок нашего зеркала. Того самого, что мы с Сильвиром создали вместе, до —

До чего?

— Расскажи мне о Расколе.

Мелора вздрогнула.

— Ты слышала этот термин?

— Я слышала, что так называли запечатывание Зеркального мира. Но это не вся правда, так ведь?

— Нет. — Мелора плотнее закуталась в плащ, хотя в лавке не было холодно. — Раскол был не просто запечатыванием Зеркального мира. Это было его рассечение. Разрыв связей между мирами настолько полный, что любой, оказавшийся между ними, был бы разорван на части.

— Зеркальные Королевы были хранительницами этих связей. — Строка из текста, который я читала перед тем, как меня так грубо прервали, всплыла в памяти.

— Были. — Смех Мелоры не содержал ни капли веселья. — Твоя бабушка была последней официальной Королевой. Она погибла, пытаясь остановить Раскол. Твоя мать… она выбрала иной путь. Пыталась сохранить связи через своих детей. Через тебя.

— Детей. Во множественном числе.

— У тебя был брат. Ваэн. Он был старше, и дар уже начал проявляться, когда пришли Силы Запрета.

Имя не вызвало ничего. Ни памяти, ни узнавания. Только пустоту там, где должна быть семья.

— Они убили его?

— Записи утверждают, что он погиб во время Раскола. — Пальцы Мелоры теребили край плаща. — Но записи лгут, особенно о той ночи. Я знаю лишь, что ты появилась в храме одна, звала кого-то, кого там не было.

— Сильвир. — Имя сорвалось прежде, чем я успела его остановить.

Мелора застыла.

— Ты помнишь?

— Нет. Да. Я… — Я прижала ладони к вискам, пытаясь удержать давление за глазами. — Он был в зеркале в поместье Эйриана. Змей — огромный, из звёздного света и теней. Но я знала его. Моё тело знало его, даже если разум — нет.

— В текстах говорится о связанных сущностях. Существах из Зеркального мира, которые образуют связь с Зеркальными Ходоками. — Мелора говорила осторожно, словно пробираясь сквозь колючки. — Эти связи должны были быть священными. Защитными. Но после Раскола —

— Они стали проклятиями.

— Мир исказил всё, к чему прикоснулся. Связи, которые должны были быть прекрасными, превратились в цепи. Связанные сущности оказались заперты, преобразованы в чудовищ. — Она кивнула на мою отмеченную руку. — А выжившие Зеркальные Ходоки стали изгоями. Опасностями, подлежащими уничтожению.

— И ты решила уничтожить меня иначе. — Горечь обвинения жгла язык. — Подавить мою магию, скрыть мою природу, заставить забыть всё, что имело значение.

— Ты умирала! — слова вырвались из Мелоры, сырые, отчаянные. — Когда я нашла тебя, ты горела изнутри. Твоя магия пожирала тебя, пытаясь дотянуться до чего-то, чего больше не существовало. Единственный способ спасти тебя — разорвать связь.

— Заставив меня забыть.

— Память и магия в вашем роду связаны. Сломай одно — повредишь другое. — Слёзы текли по иссушенным щекам Мелоры. — Мне пришлось выбирать: дать тебе умереть самой собой или жить кем-то другим. Я выбрала жизнь. Я выбрала тебя, даже если это означало, что ты больше никогда не будешь собой полностью.

Лавка погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шёпотом снега о окна. В раскрытых зеркалах мелькали сцены — сад, змей, моменты, похожие на воспоминания, но невозможные.

— Кошмары, которые мне снятся. Те, где я падаю сквозь стекло —

— Не кошмары. Воспоминания, пытающиеся всплыть. — Мелора вытерла лицо рукавом. — Разум не любит клеток. Он борется во снах.

— А ты просто продолжала меня травить. Продолжала всё загонять глубже.

— А что ещё мне оставалось? Дать тебе вспомнить? Дать тебе потянуться к силе, которая бы тебя убила? — Она поднялась и подошла к окну. — Ты была одна и ребёнком, Ауреа, и звала кого-то по имени Сильвир, будто сердце вырывали из груди. Ты кричала его имя, пока горло не начинало кровоточить. Единственный покой пришёл, когда мне наконец удалось заставить тебя забыть.

Я опустила взгляд на осколок зеркала в руке. Сад внутри изменился — две фигуры стали ближе, и я почти могла различить их лица. Почти.

— Серебряные узоры не перестанут распространяться, да?

— Нет. Теперь, когда связь восстановлена, твоя магия будет продолжать проявляться. Перчатки больше не смогут её подавлять. — Мелора отвернулась от окна. — Ты становишься тем, кем всегда была предназначена стать. И я больше не могу защитить тебя от этого.

— Может, мне не нужна защита. Может, мне нужна правда.

— Правда? — С губ Мелоры сорвался сухой, пустой звук, лишённый всякого веселья. — Правда в том, что каждая Зеркальная Королева до тебя заканчивала одинаково — поглощённая той самой силой, которой владела. Правда в том, что твоя связанная сущность, этот Сильвир, теперь так же проклятие, как и спутник. Правда в том, что Корона казнит тебя в тот же миг, как подтвердит, кто ты есть.

— Тогда зачем было вообще меня спасать?

Вопрос повис между нами, острый, как край зеркального осколка.

— Потому что ты была ребёнком, которому нужна была помощь. Потому что я потеряла собственную дочь из-за Сил Запрета и не смогла бы смотреть, как умирает ещё один ребёнок. — Голос Мелоры окончательно сорвался. — Потому что, даже зная, кто ты и какую опасность представляешь, ты всё равно была лишь маленькой девочкой, плачущей в снегу.

Ярость, державшая мой позвоночник прямым, погасла, оставив пустоту. Образ Мелоры как врага раскололся. На его месте стояла женщина, согнувшаяся под бурей, о существовании которой я даже не подозревала, её лицо было испещрено ценой четырнадцатилетней лжи.

— Я больше не та маленькая девочка.

— Нет. — Мелора приблизилась медленно, будто я могла сорваться и убежать. — Не та. Ты — нечто, чего я до конца не понимаю. Нечто, что пугает меня и наполняет гордостью в равной мере.

Она протянула руку и замерла в нерешительности перед моей отмеченной рукой.

— Можно?

Я кивнула.

Пальцы Мелоры коснулись серебряных узоров, прослеживая спираль от запястья к локтю. Там, где она касалась, линии вспыхивали ярче, откликаясь на прикосновение.

— Они прекрасны. — В её голосе прозвучало изумление. — Я видела изображения в старых текстах, но это… они словно живые.

— Они и ощущаются живыми. Будто под кожей что-то поёт.

— У твоей матери были похожие знаки. Она могла заставить цветы цвести зимой, вызывать свет из пустоты. — Пальцы Мелоры задержались на одной спирали у локтя. — Она пыталась однажды учить меня. Говорила, что магия — это не принуждение к переменам, а память о том, что уже возможно.

— Что с ней случилось?

— То же, что со всеми, кто бросает вызов законам Короны. — Мелора отдёрнула руку. — Она умерла, веря, что её дети продолжат её дело. Что Ваэн и ты восстановите связи, которые ей не удалось спасти.

— Вместо этого Ваэн погиб, а я всё забыла.

— Возможно, это было милосердием.

Я хотела возразить, но усталость накрыла меня приливной волной. Откровения этой ночи давили тяжестью: предательство Эйриана, превращение змея, имя Сильвира на моих губах — и всё остальное. Правда, которую я искала, оказалась тяжелее любой лжи.

— Мне нужно отдохнуть.

— Конечно. — Мелора направилась к лестнице, затем остановилась. — Зеркала теперь останутся открытыми. Твоя магия не позволит их скрывать. Но, Ауреа… будь осторожна с тем, что ищешь в них. Иногда лучше не знать, что мы потеряли.

— А иногда невозможно идти вперёд, пока не поймёшь, что осталось позади.

Мелора кивнула. Печаль прорезала новые морщины вокруг её глаз.

— Я… я буду здесь, если понадоблюсь.

Тишина в комнате стала иной. Уже не уютной, как прежде, а широкой и пустой — пространством между двумя незнакомцами. Аптекарская лавка всё ещё была домом, но ощущение дома исчезло, разбитое на осколки слишком острые, чтобы собрать их вновь.

Я поднялась по узкой лестнице; каждый шаг давался усилием. Моя комната не изменилась: узкая кровать, потёртые одеяла, травы под потолком. Изменилась я. Серебряные узоры ловили лунный свет из окна, отбрасывая на стены тени, похожие на письмена.

Я рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Осколок зеркала всё ещё был в руке — тяжесть одновременно утешительная и мучительная. В его глубине сад продолжал вечное цветение, ожидая чего-то. Ожидая меня.

Сон настиг меня между одним вдохом и следующим.

Сновидение началось сразу.

Не падение, которое преследовало меня раньше, а нечто иное. Я стояла в месте, которое было не совсем садом и не совсем реальным миром. Края всего размывались, реальность становилась мягкой, как тёплый воск свечи.

Он вышел из этой мягкости, словно дым, принимающий форму.

Не змей. Не мальчик из возвращённого воспоминания.

Юноша — лет двадцати — с волосами, ловящими свет, как прядёное серебро. Простая тёмная одежда словно поглощала сияние вокруг, но он носил её с естественной грацией. Когда он полностью повернулся ко мне, у меня перехватило дыхание.

Его глаза были чёрными. Не тёмно-карими и не глубокими синими, кажущимися чёрными при определённом освещении. Настоящими чёрными — от края до края. И в них были звёзды, рассыпанные так, будто кто-то заключил ночное небо в его взгляде.

— Ауреа.

Моё имя в его устах было одновременно молитвой и болью.

— Сильвир.

Он улыбнулся, и на мгновение звёзды в его глазах вспыхнули ярче.

А затем я упала.