Глава 5. Земля

Посадка была мягкой.

Я даже не поняла, что мы коснулись Земли, пока гул двигателей не стих. Просто вдруг стало тихо. По-настоящему тихо. Без вибрации, без гула, без этого постоянного фона, который был со мной всю жизнь.

Тишина давила на уши.

— Прилетели, — сказал X-152.

Он не улыбнулся. Просто констатировал факт.

Люди зашевелились. Заговорили — сначала шёпотом, потом громче. Кто-то плакал, кто-то смеялся нервно, кто-то просто сидел и смотрел в одну точку.

Z-134 осторожно поднялся, всё ещё держа меня на руках.

— Я сама, — сказала я.

Он посмотрел на меня с удивлением, но опустил на пол. Ноги подкосились — я забыла, как они работают после стольких часов без движения. Z-134 поддержал меня за плечо.

— Осторожно, маленькая.

Я кивнула и сделала шаг. Ещё один. Ноги слушались плохо, но я стояла.

— Идём, — сказал X-152 и взял меня за руку. Z-134 взял за другую.

Люк открылся.

Свет ударил в глаза.

Я зажмурилась и зашипела, как котёнок, которого ткнули носом в лампу.

Я никогда не думала, что свет может быть таким. На станции лампы светили ровно, тускло — чтобы экономить энергию, объяснял папа. Их свет был серым, мёртвым. А этот — живой. Он проникал сквозь закрытые веки, заставляя глаза жечь изнутри.

— Открой глаза, — мягко сказал X-152. — Не бойся.

— Больно.

— Знаю. Но это пройдёт. Это просто солнце. Оно не причиняет боли, просто... к нему надо привыкнуть.

Я попробовала. Разлепила ресницы — щёлочку. Сразу защипало, слёзы потекли сами. Но я увидела. Голубизну. Бесконечную, пугающую, прекрасную.

— Что это?

— Это небо, — сказал X-152. — Ты видишь небо, Z-180.

Голубое. Настоящее голубое. Бесконечное.

— Оно... большое, — выдохнула я.

— Огромное, — согласился он. — Больше, чем мы можем представить.

Я смотрела в небо и не могла отвести взгляд. Оно было везде. Не в иллюминаторе, не в экране, а прямо над головой — огромное, пустое и одновременно полное чего-то, чего я не понимала.

— А там кто-то есть? — спросила я.

— Звёзды, — ответил Z-134. — Днём их не видно, но они там. И солнце. Луна ночью.

— А можно туда попасть?

Он улыбнулся грустно.

— Можно. Мы только что оттуда.

Я сделала шаг наружу.

И чуть не упала.

Я думала, что земля твёрдая. Ну, как пол на станции. А она... она была другая. Под ногами что-то пружинило, проминалось, и я испугалась, что провалюсь. Z-134 заметил мой страх.

— Это просто земля, — сказал он. — Мягкая. Она держит.

— Она живая?

— В каком-то смысле да. На ней всё растёт.

Я осторожно наступила сильнее. Земля держала. Но ощущение было странное — будто я стою на чём-то огромном, дышащем, живом. На станции я знала каждый сантиметр пола. Здесь — нет. Здесь всё было чужим и пугающе огромным.

Воздух. Он был другой. Совсем другой. На станции воздух пах металлом, фильтрами и людьми. Я привыкла к этому запаху, не замечала его.

Здесь... здесь было пусто. Или не пусто, а наполнено чем-то, чего я никогда не чувствовала. Я вдохнула — и голова закружилась. Слишком чистый. Слишком лёгкий. Он проходил в лёгкие и будто разбегался по всему телу, делая его невесомым.

— Голова кружится, — сказала я.

— Привыкнешь, — ответил Z-134. — Это кислород. Настоящий воздух. На станции мы дышали смесями. Здесь — по-настоящему.

Я вдохнула ещё раз. И ещё. Все кружилось, но мне нравилось.

В груди вдруг закололо. Я закашлялась, но не могла остановиться — всё вдыхала и вдыхала этот странный, слишком лёгкий воздух. X-152 похлопал меня по спине.

— Тише, тише. Дыши медленнее. Кислородное опьянение — бывает, когда с непривычки.

— Это как вино? — спросила я, откашлявшись. Папа говорил, что от вина кружится голова.

— Вроде того, — улыбнулся он. — Только это вино тебе не повредит.

Я снова вдохнула — медленно. Кружилось меньше. Но лёгкие будто расширились, стали больше, чем были. Я вдруг поняла, что на станции я дышала только половиной лёгких. А здесь — всеми.

Я оглянулась и увидела зелёное.

Много зелёного. Оно росло из земли — тонкое, длинное, колышущееся. Я никогда не видела ничего похожего. На станции зелени не было — только металл, пластик и экраны.

— Это трава, — сказал X-152. — Можешь потрогать.

Я протянула руку, коснулась кончиками пальцев. Мягкое. Холодное. Живое. Оно гнулось под пальцами и возвращалось обратно.

— Оно... растёт?

— Всё здесь растёт. Трава, цветы, деревья. Это называется природа.

Я смотрела на зелёную траву и не могла поверить. Столько живого сразу. На станции жизнь была только в людях. А здесь — везде.

На меня что-то подуло.

— Это ветер.

— Ветер.

Я не знала, что такое ветер. На станции воздух двигали вентиляторы — ровно, одинаково, всегда с одной стороны. А здесь он был живой. Он трогал мои волосы, забирался под комбинезон, шевелил пальцы. Он пах.

Чем-то сладким.

Нет, не как конфеты. Конфеты пахнут сахаром и химией. А это было другое. Настоящее. Живое.

Я вспомнила.

Папа. Один раз, давно, он принёс маме цветок. Откуда он взялся на станции — не знаю. Может, с грузом с Земли. Маленький, белый, с тонкими лепестками. Мама так ругалась! Говорила, что он потратил кучу денег на ерунду, что цветок завянет через три дня, что лучше бы купил новые фильтры. А сама улыбалась. И нюхала его. И ставила в воду.

Цветок пах так же. Только слабее.

А здесь этот запах был везде. Он плыл в воздухе, обнимал меня со всех сторон. Сладкий, живой, незнакомый.

— Что это пахнет? — спросила я.

— Цветы и деревья, — ответил Z-134. — Наверное, яблони или вишни. Я не знаю, как они выглядят. Сам не видел в живую никогда, только на экране.

— Вы тоже не были на Земле?

— Я родился на станции, — сказал он тихо. — Как и твои родители. Как и ты. Для меня Земля — такая же сказка, как для тебя.

Я посмотрела на него. Старый, усталый, он смотрел на зелень с таким же удивлением, как я.

— Значит, мы вместе учимся, — сказала я.

Он кивнул и улыбнулся.

— Цветы, — сказал X-152, заметив, что я разглядываю что-то белое с жёлтой серединкой, растущее прямо из травы. — Здесь много цветов. Всё живое.

Я не знала так многого. Но этот запах... он был похож на мамину улыбку.

Я зажмурилась и вдохнула глубоко.

В груди кольнуло. Мама. Она не увидит этого. Никогда.

Я закрыла глаза и представила, что мама стоит рядом. Что она тоже вдыхает этот запах, улыбается, гладит меня по голове. «Видишь, маленькая, — говорит она. — Я же говорила, что на Земле красиво».

Но мамы не было.

Я открыла глаза. Вокруг была зелень, цветы, небо. А мамы не было.

Запах вдруг стал горьким. Слишком сладким, слишком чужим. Я хотела, чтобы он исчез. Чтобы снова пахло станцией — металлом, фильтрами, мамой.

— Мне не нравится, — сказала я.

X-152 удивился.

— Что?

— Этот запах. Он... он без мамы.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом присел на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Красота не перестаёт быть красотой только потому, что тех, кого мы любим, нет рядом. Им бы хотелось, чтобы ты её видела. Радовалась. За них тоже.

Я не поняла до конца. Но кивнула.

— Идём, — тихо сказал Z-134. — Нас ждут.

Солдаты стояли вдоль всей площадки неподвижно. Как статуи. Как те механизмы, которые папа показывал в учебных записях — только те были из металла, а эти из плоти. Но лица их я не видела. Только чёрные стёкла шлемов, в которых отражалось небо.

— Почему они прячут лица? — спросила я.

— Это форма, — ответил X-152. — Защита.

— От чего?

Он помолчал.

— От всего. От врагов. От неизвестности. От нас, наверное.

Я смотрела в чёрные стёкла и думала: «Чего в нас бояться?»

Ответа не было.

Я смотрела в чёрные стёкла и пыталась представить, какие у них лица. Злые? Добрые? Усталые? Но стёкла были как зеркала — в них отражалась я. Маленькая, чумазая, с растрёпанными косичками.

Я высунула язык.

Никто не шелохнулся.

— Они даже не видят меня, — сказала я.

— Видят, — ответил Z-134. — Просто не показывают.

— Это как спрятаться?

— Вроде того.

Я подумала, что, наверное, это удобно — спрятать лицо. Тогда никто не узнает, боишься ты или нет. Никто не увидит слёз. Может быть, мне тоже нужен такой шлем.

Таких солдат я уже видела.

Месяц назад. Корабль с провиантом. Люди в таких же шлемах. Они ходили по отсекам, что-то проверяли, с кем-то говорили. X-152 тогда сказал маме: «Плохой знак. Военные не приезжают просто так».

Мама кивнула и ушла готовить ужин. А я смотрела на этих людей из-за угла и думала, какие они странные — в одинаковой одежде, с одинаковыми лицами, спрятанными за стеклом.

А потом все началось.

— Это они виноваты? — спросила я шёпотом.

X-152 вздрогнул.

— Нет, маленькая. Не они. Они просто... делают свою работу.

— Плохую работу?

Он не ответил.

Я сжала руки стариков крепче.

Они почувствовали. X-152 наклонился ко мне:

— Не бойся. Это просто охрана. Они нас не тронут.

Я не поверила. Но кивнула.

Из люка выходили люди. Их делили на группы, куда-то уводили. Я видела, как Гром шагал в стороне от всех — огромный, прямой, с каменным лицом. Возле него шли четверо солдат, и против него были направлены пистолеты.

Пистолеты. Я знала, что это такое. Игрушечных у меня не было, но папа показывал картинки. Оружие, которое убивает.

— Почему? — спросила я громко.

X-152 ничего не ответил. Только сжал мою руку.

Кирилл и Саша шли вместе. На них тоже смотрели через прицелы. Саша улыбался — странно, криво, будто его это забавляло. Кирилл был серьёзен, как всегда.

Вера шла последней. Спокойная, с сигаретой в уголке рта — настоящей, зажжённой. Солдат рядом с ней дёрнулся, будто хотел забрать, но она так посмотрела на него сквозь дым, что он отстал.

Их увели.

А нас повели в другую сторону.

Я обернулась, чтобы увидеть их ещё раз. Грома — огромного, с каменным лицом, шагающего в окружении солдат. Кирилла и Сашу — идущих рядом, спокойных, будто не их ведут под прицелом. Веру — последнюю, с сигаретой, с этим её взглядом «попробуй тронь».

Они спасали нас. Они летели за нами. А теперь их вели, как преступников.

— Почему они с пистолетами уводят их? — спросила я.

— Потому что они военные, — ответил X-152. — А мы гражданские. Их будут допрашивать. Нас — проверять.

— Это нечестно.

Он вздохнул.

— Жизнь вообще нечестная штука, Z-180. Запомни это. Чем раньше поймёшь — тем легче будет.

— Но это же неправильно, — сказала я. — Папа говорил, что если ты сделал добро, то и тебе должны сделать добро. А они сделали добро. Они спасали нас.

X-152 вздохнул.

— Твой папа был хороший человек, Z-180. Он верил в справедливость. Но мир устроен сложнее. Иногда за добро наказывают. Просто потому, что так проще.

— Это глупо.

— Очень глупо, — согласился он. — Но люди часто бывают глупыми. Даже те, кто у власти.

Я запомнила это. «Люди глупые. Даже те, кто у власти».

X-152 посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты умная девочка, Z-180. Слишком умная для своих лет.

Я не знала, хорошо это или плохо. Просто шла, держась за их руки.