22

Что сталось с русалкой Дахут? Увязла ли она в сетях какого-нибудь моряка, вытащил ли тот её на берег, чтобы сделать своей невольной невестой, словно селки, потерявшую шкуру? Или она выбросилась на иссохший берег и умерла от жажды, хотя вода была в паре шагов? А может, осталась на дне, во дворце из алебастровых кораллов, в придуманном ею же лабиринте, и больше не тянулась к солнечному свету? Русалки дышат водой, как смертные – воздухом, но любое живое существо может утонуть.

Les Contes De Fées D'Argant,Улисс Геган, 144 год от Н.

– Приступим?

Престон снова сидел в кабинете мастера Госсе. Прошёл всего лишь день с тех пор, как он провожал Эффи на встречу с Тинмью. Страницы дневника Ангарад и раскрытый экземпляр «Нейриады» валялись по ковру. Престон устало сполз с кресла и опустился на колени среди бумаг; затылок у него кололо. Мастер Госсе опустился рядом с ним.

Стояло утро, но шторы были задёрнуты, и комната освещалась лишь зыбким светом маленькой настольной лампы. Стены из тёмного дерева казались тесными, давящими, они словно сжимались вокруг. И всё же это было лучше музея, где Престона тревожило нечто большее, чем лихорадочные бредни мастера Госсе. Его научного руководителя тоже напугали ужесточившиеся ограничения, ужасный указ министерства. Пытаться протащить в музей аргантийского диверсанта было бы слишком рискованно. Даже мастер Госсе был не всесилен.

Госсе с нетерпением он уставился на Престона.

– Элори…

– Почему я? – сдавленно перебил его Престон. – Почему именно я…

Он замолк, не в силах договорить. И всё же в последнее время этот вопрос терзал его больше всего. Почему это случилось с ним? Почему он слышал колокола, когда их не слышал никто другой? А может, ещё лучше – или хуже. Может, это не случилось с ним, а он сотворил это сам, просто потому что не мог вынести реальный мир и мечтал о лучшем.

«Сын Арганта. Сын Ллира. Весь мир перед тобой. Он станет таким, каким ты пожелаешь».

– У меня есть теории на этот счёт, – ответил мастер Госсе. – Конечно же, есть. Что я за учёный, если у меня нет теории? И у вас, несомненно, тоже есть свои.

Престон сглотнул.

– Закройте глаза, – сказал мастер Госсе.

Он закрыл. И реальный мир тут же отступил.

На этот раз, открыв глаза, Престон оказался не один среди соли, дыма и возносящихся ввысь мраморных стен. Мастер Госсе стоял рядом с ним на коленях, кашляя и захлёбываясь, словно путь в морской дворец дался ему куда труднее, чем Престону. Его тёмные волосы мокрыми прядями падали на лоб, кожа влажно блестела. Престон встал, а Госсе всё ещё сидел согнувшись и ругался.

– Святые, чтоб вас, – прохрипел тот. – Легче не становится, да?

Престон не ответил. Вместо этого он протянул руку своему научному руководителю и помог ему подняться.

Переведя дух, Госсе озабоченно огляделся.

– Давайте не будем спешить, хорошо? Уверен, нам ещё многое предстоит увидеть.

Тут Престона осенило. Маленькая искорка осознания мелькнула и забилась в его сознании, словно мотылёк.

– Вы же знаете, где мы, правда? – Престон заступил профессору дорогу, преграждая ему путь дальше по залу. – С самого начала знали.

– Ну да, – легко ответил Госсе, – в некотором смысле. Очевидно же, что это затонувший дворец Нейрина, или, по крайней мере, чьё-то представление о нём. Некогда великий город, ушедший под воду.

– Чьё-то представление, – повторил Престон. – Так вы считаете, что это… что? Фантазия маленького мальчика?

– Вы же не маленький мальчик? – Мастер Госсе благожелательно улыбнулся ему. – Думаю, почти любой на этом острове, аргантиец или ллириец, молодой или старый, представил бы его примерно так же. Вопрос в том, почему вы здесь, а они – нет.

Престон удивился волне ярости, захлестнувшей его. Но эта ярость становилась всё более знакомой. Он определённо чувствовал именно её, когда повалил Саути на землю. Он думал: «Это мой сон. Ты его осквернил». Но в итоге он отошёл в сторону и позволил мастеру Госсе пройти дальше по залу.

И всё же гнев тлел в нём зелёным пламенем.

Госсе шёл по залу, напевая, время от времени останавливался перед какой-нибудь статуей, разглядывая её и бормоча себе под нос. Престон стоял молча. И когда мастер Госсе насытился первым залом и прошёл через арку во второй, Престон последовал за ним без слов.

Престон сразу заметил, что там что-то изменилось. Воздух был тяжёлым, влажным, словно вода начинала просачиваться сквозь трещины в стенах. Факелы на стенах догорали, давая больше дыма, чем пламени. В мутном полумраке Престон пробрался к постаменту, на котором стояла статуя Эффи.

В нём проснулся защитный инстинкт: ему не хотелось, чтобы мастер Госсе её увидел. Не хотелось, чтобы профессор понял, что это его обнажённое сердце, что это самое ценное для него, что он готов на всё, чтобы защитить её. Всей правды он бы Госсе не доверил. Он видел, как поступал Госсе с неполной правдой и с полной ложью.

Но мастер Госсе не обратил на статую никакого внимания. Он просто прошёл мимо, в третий зал.

А Эффи, к огромному облегчению Престона, никуда не делась. Он поднял глаза, скользнул взглядом по линиям её мраморного тела от босых ног к лицу. Никаких трещин он не видел, но там, где раньше не было ни пыли, ни грязи, по её рукам теперь ползли мох и ракушки. Водоросли свисали с плеч, а мёртвая, высохшая морская звезда прилипла к щеке. Престон отшатнулся в испуге.

– Нет, – прошептал он в сырой, промозглый воздух. – Пожалуйста…

Если Эффи грозит опасность здесь, в его вымышленном королевстве, значит, опасно для неё и в реальном мире. Везде опасно. Сердце его забилось громко, как колокола.

«Колокола».

Престон снова посмотрел на Эффи, затем бросил взгляд в арку третьего зала, куда ушёл мастер Госсе. Рухнул на колени, словно покаянием мог обратить вспять ущерб, сделать статую чистой, целой и новой.

Но, опускаясь на колени, он мельком заметил на мраморном полу что-то золотое и сверкающее. Схватил эту вещицу. Металл впился в пальцы, и, разжав ладонь, Престон увидел значок с драконом – блестящий, безупречный, всё так же сверкающий изумрудным глазом. Падение в пучину не повредило ему.

Однако на ощупь он казался холодным, мёртвым. Престон снова бросил его на пол. Мастер Госсе ничего не заметил; он уже почти достиг порога зала короля.

Престон в отчаянии в последний раз взглянул на статую Эффи. Ничего не изменилось. Только теперь он заметил ещё одну ужасающую деталь: её глаза были закрыты.

Он неуверенно поднялся на ноги, движения выходили скованными от страха. Именно этот страх погнал его вдогонку за мастером Госсе. Он догнал своего руководителя как раз, когда они оба прошли через арку в третий зал.

Статуя короля стояла на своём месте, серебряная рука ловила свет зелёных факелов, массивные колокола над нею звенели. Престону не нужно было спрашивать, слышит ли их мастер Госсе. Его руководитель шагал вперёд, будто стены не содрогались от этого звука, будто раскаты колоколов не грозили разбить стекло и впустить внутрь потоки воды.

Мастер Госсе остановился у подножия статуи.

– Нейрин, – произнёс он дружелюбно, будто они с покойным правителем были старыми знакомыми. Затем он повернулся к Престону, на лице его играла загадочная улыбка. – Верно?

– А кто же ещё? – раздражённо ответил Престон.

– Просто интересно, – сказал мастер Госсе, почёсывая подбородок, – что вы представили его именно так. Как он изображён в «Нейриаде».

Престон проигнорировал намёк – почти обвинение, – что это его сон. С этим невозможно было спорить. Это было очевидно для них обоих.

– А каким ещё я должен был его представить?

– Может быть, не таким похожим на Старого короля Ллира, а скорее – на настоящую историческую фигуру. – Госсе подошёл ближе, пока не оказался достаточно близко, чтобы коснуться серебряной руки короля. – Даже в вашем собственном сознании он сохраняет национализм и предубеждения, которые ему приписывают.

– Я не понимаю, – сказал Престон, ощущая, как накатывает липкая тошнота, будто в лихорадке. Госсе разрушал всё, что он здесь построил, всё, что он представил.

– Поймёте, – сказал мастер Госсе. – В этом я не сомневаюсь, Элори. Вы всегда были слишком умны.

«Но недостаточно», – подумал Престон. Недостаточно умён, чтобы изменить свою судьбу в реальном мире. Ему пришлось отступить в безопасность своего сна.

– Рука серебряная, – продолжал Госсе тем же раздражающе небрежным тоном. – Вы никогда не задавались вопросом почему? Она могла быть железной, чтобы символизировать силу, или золотой, чтобы продемонстрировать роскошь, но, как рассказывает Аньюрин, она серебряная. Ну же. Задумайтесь.

– Серебро означает Аргант, – сказал Престон. Это было очевидно. – Его враги «серебром одевались» – явный намёк на аргантийцев. И они «молвят подобно демону Анку». – Он нахмурился. – А его дочь предаёт его, влюбившись во вражеского принца, аргантийца, так что, возможно, рука серебряная как напоминание о кознях Арганта…

Взгляд Госсе озарился удовольствием и гордостью.

– Именно так, Элори. Именно так. Выглядит так, словно Аньюрин создал свою историю с единственной целью – демонизировать врага.

– Но… – Престон скользнул взглядом по статуе короля, его испуганному взору и оборонительной позе. – Это правда. Эти страны воюют веками.

И всё же – как история, столь схожая по сюжету, попала в книгу аргантийских сказок? В Престоне закипало раздражение. Лучше бы Госсе говорил прямо.

Но так просто выудить из профессора правду не получится. И время уже истекало. Гнев Престона рос и достигал пика, и он больше не мог поддерживать конструкцию своего сна. Этот мир был создан для того, чтобы в нём не было таких сложных эмоций, таких неприятных чувств. Стены не выдерживали такую ярость.

Открыв глаза, он увидел полутьму кабинета мастера Госсе, полированное дерево и коричневую кожу, книги в кожаных обложках в шкафах вдоль стен. Но когда он моргнул, в памяти вспыхнуло изображение статуи Эффи – изъеденный мрамор, закрытые глаза. Престон с трудом сглотнул. Его выдернуло в реальность, прежде чем он успел задать главный вопрос.

«Как мне спасти её?»

Мастер Госсе всё так же сидел, согнувшись на полу, закрыв глаза и тяжело, судорожно дыша. Престон запер его там, в мире грёз – по крайней мере, подсознательно, чтобы сделать что нужно.

Он встал и, чувствуя, как колотится в ушах пульс, принялся копаться в бумагах на столе Госсе. В них искомого не обнаружилось, и тогда он открыл все ящики и проверил внутри. Наконец в самом нижнем он нашёл, что искал. Нужный предмет поблёскивал в темноте. Престон схватил его, пока не проснулся мастер Госсе, и сунул в карман.

Торопливо попрощавшись с профессором, Престон расплывчато пообещал вернуться по первому зову и помчался по холоду в общежитие Эффи. Обувь скользила по обледеневшему тротуару, но он добрался целым и невредимым, хоть и запыхавшись. Он громко постучал в дверь, и, к его ужасу, открыла Рия.

– Ой, – сказала она, увидев его. – Это ты.

– Где Эффи? – спросил Престон.

– У себя в комнате, – ответила Рия. Но не сдвинулась с порога. – Она оттуда неделями не выходит. Похоже, она не ходит на занятия. Со мной она едва разговаривает. Почему ты ничего не делаешь? Ей плохо. Ты что, не можешь ей помочь?

Престон почувствовал, как сдавливает грудь. Внутри рассыпалось что-то жизненно важное. В каком-то смысле он уже давно всё знал. Что с Эффи не всё в порядке. Но не хотел в это верить. Всю жизнь он считал себя верным истине. А теперь – вот он, отвергает невыносимое, прячется за воображением и ложью.

А страдала в итоге Эффи.

– Впусти меня, – сказал Престон. – Я помогу ей, Рия. Обещаю.

Рия медленно вздохнула, её хрупкая фигура всё ещё преграждала дверь.

– Я не знаю, что ей нужно. Но её нельзя оставлять одну.

– Ни за что.

Наконец, ещё раз вздохнув, Рия посторонилась, пропуская его. Она стояла в коридоре, провожая взглядом Престона, пока он быстрыми шагами шёл к комнате Эффи. Дверь он распахнул без стука.

Эффи лежала на кровати, свернувшись калачиком. Длинные, снова спутанные волосы растекались по подушкам. Одеяло было натянуто до подбородка. Единственным источником света в комнате была лампа на тумбочке; она слабо мерцала, лампочка почти перегорела.

Паника сжала горло Престона. Но когда он подошёл ближе, то понял, что Эффи не спит. Её глаза были открыты, хотя она смотрела прямо перед собой несфокусированным взглядом.

– Эффи, – тихо, сдавленно позвал он. – Я здесь.

Не последовало никакой реакции, даже мутный взгляд не двинулся.

Престон нерешительно опустился на край кровати.

– Можешь сесть?

Ничего.

Он осторожно прикоснулся рукой к её щеке. Она пылала, будто в лихорадке, хотя кожа была бледной, бескровной. Если бы она просто болела, подумал Престон с горечью. От лихорадки есть лекарство. Простое, понятное лекарство.

Эта мысль вызвала другую. Престон оглядел комнату, и его взгляд упал на стеклянные пузырьки с таблетками, выстроившиеся на её комоде. Розовые таблетки, которые сдерживали Короля фейри и его волшебный мир. Белые, которые прогоняли все дурные мысли и приносили сон. Оба пузырька были заполнены не более чем на четверть.

«Если даже это не может её спасти…»

Престон не дал этой мысли развиться. Вместо этого он откинул прядь золотых волос с лица Эффи и тихо сказал:

– Поговори со мной. Пожалуйста.

Тут Эффи наконец пошевелилась, совсем чуть-чуть, встретилась с ним взглядом. Глаза у неё были затуманенные и пугающе пустые.

– Я не знаю, что сказать, – пробормотала она.

– Просто скажи, что мне сделать. Как помочь.

Она покачала головой, взгляд снова опустился.

– Ты не поможешь. Просто уходи.

– Да ладно, Эффи, – от отчаяния голос Престона взвился. – Я не уйду.

– Я думала, что справлюсь. – Короткий, сдавленный вздох. – Думала, что мне хватит сил, чтобы пережить всё это. Любой другой смог бы. Со мной что-то не так. И это никак не исправить.

– С тобой всё в порядке. – Пальцы Престона сжались в кулак. – И ты сильная. Сильнее всех, кого я знаю. Не вини себя за то, что чувствуешь боль. Чувствовать боль – смелее, чем не чувствовать ничего.

– Нет, – прошептала она. – Не пытайся это романтизировать… Я для тебя обуза. Как всегда.

Престон не знал, что сказать. Как заставить её поверить, что это неправда. Слова, всегда его самые верные союзники, были сейчас бессильны. Он наклонился и очень бережно обнял её.

– Я сам выбрал, – прошептал он, его губы коснулись мягкой впалой щеки. – И выбрал бы снова, каждый раз. Ты не можешь отнять это у меня.

Её грудь поднялась от глубокого судорожного вздоха, и на мгновение Престону показалось, что Эффи заплачет. Но слёз не было. Была лишь безрадостная тишина, накрывшая комнату тяжёлым снежным покрывалом.

Престону удалось уговорить Эффи подняться и дойти до ванной. Он наполнил ванну, и она села в неё, сгорбившаяся и голая, с выпирающими под кожей позвонками. До сих пор он не замечал, как пугающе она похудела.

Престон вымыл её и расчесал спутанные длинные волосы. Он отнёс бы её в комнату на руках, если бы смог, но вместо этого он укутал её в халат и помог дойти обратно в спальню. На ногах Эффи держалась нетвёрдо. Престону не хотелось, чтобы она снова залезла в постель. Вместо этого он усадил её на стул у стола. Её взгляд снова стал отстранённым и мутным, устремлённым в никуда.

Престону отчаянно хотелось удержать её здесь, занять хоть чем-то. Его взгляд забегал по комнате. И тут он увидел книгу Антонии Ардор, выглядывающую из-под подушки. Престон достал её и открыл на отмеченной странице.

– «Ничто не теряется, всё лишь меняется, а горе – не более чем знание, что увядший цветок не заставить вновь расцвести», – прочёл Престон. – Ты читала это?

Эффи кивнула.

Он продолжил читать, и у него ёкнуло сердце:

– «Время искажает даже стёкла оранжерей, пока их наконец не способно разбить одно лишь страстное дыхание». Антония… Она прекрасно пишет.

Эффи снова кивнула. Последовала короткая пауза, и затем она прошептала:

– В «Каменном саду» есть места, где она сама вносила правки и добавления. Вот здесь… – Она потянулась к книге Ардор на столе, пролистала страницы и прочла вслух: – «Серебряный тот свет был рыцарю ответ. Ему дорожку стелит, ей – слёзы у постели».

Узнавание вспыхнуло в его сознании, как будто разряд тока.

– Ты уверена? – спросил Престон. – Ты уверена, что она написала эту строчку?

– Думаю, да.

– Можно взглянуть?

Эффи передала ему книгу. Престон пробежался глазами по странице, и действительно, слово «серебряный» было выделено. Его память его не подвела. И если Эффи права, что это дописала Антония… Престон чувствовал, что приближается к чему-то очень важному, но ещё не достиг его. Он переворачивал камни и скоро должен был найти то, что искал…

В дверь постучали.