Нет борьбы большей, чем у того, кто трудится над изменением самого себя.

Теллюс

Малкут Асийский

Индийский океан

Окутанный густым туманом маленький корабль качался и рыскал в штормовых водах Восточного океана. Каждая новая волна окатывала суденышко тоннами воды, прокатывалась по палубам, едва не смывая за борт матросов, отчаянно пытавшихся управлять судном. Корабль был уже староват и не слишком подходил для столь серьезных испытаний стихией.

В трюме суденышка, в густом и спертом воздухе, прислонившись спиной к переборке, сидел старик. Эканар дрожал под кучей одеял, устало поглядывая на люк над головой. Новая порция воды шумно устремилась в неплотно прикрытый люк, и старик поплотнее прижал колени к груди. Он уже чувствовал, что, если в результате отделается только пневмонией, ему крупно повезет: настил пола уже был покрыт слоем воды толщиной в полдюйма, и при каждом наклоне корабля по трюму гуляли крохотные волны.

Заслышав звон цепей, Эканар проворно поднял голову. В густом мраке перед ним зашевелилось что-то большое, бесформенное. Трюм огласился низким ревом. Эканар подавил в себе напряжение, в который раз напомнив себе, кто плывет вместе с ним. Вместе с пониманием пришла растерянность: он сам не мог точно сказать, кто же это.

Старый мудрец даже не попытался шевельнуться: измученные артритом ноги слишком одеревенели, чтобы совершать такие подвиги. Да и потом, идти было некуда. Он привел Шадрака на этот корабль и теперь был обязан следовать вместе с ним. Это плавание дорого обошлось Эканару — матросы оказались поразительно суеверными, и только невероятное количество золота помогло им изменить свое мнение. Но даже при этом перевозка демона была нелегким занятием.

Эканар пытался пронзить взглядом тьму трюма, чтобы разглядеть колыхавшуюся в другом углу тушу. В помещении раздавались глухие рыдания, но грохот океана и свист ветра делали их почти неразличимыми. Эканар завозился, стараясь устроиться поудобнее, чувствуя, что, если погода не изменится в сторону штиля, он вряд ли переживет это путешествие.

Порывшись в своей куче одеял, он нашарил масляный светильник. Через несколько секунд бледно-желтый свет робко отодвинул мрак трюма.

Шадрак сидел на корточках у столба, поддерживающего переборки. Он был закован в тяжелые цепи. Ноги у него были свободны, но другими частями тела он двигать не мог. Закрыв лицо ладонями, он все еще рыдал и всхлипывал. Его одежда, пусть даже рваная и грязная, выдавала в нем самурая. Доспехи-йорои, иссеченные и кое-где порванные, мешком висели на его большом отощавшем теле.

Внезапно он заметил свет лампы и поднял голову. Эканар увидел, как с худого заросшего лица блеснули невидящие, безумные глаза. Шадрак издал ужасный вопль агонии — душераздирающий вопль зверя о помощи. Этот крик напомнил Эканару о том юноше, которого он знал когда-то. Старик пригасил лампу, и на его изможденном лице отразились печаль и сожаление.

— Не переживай, дружище, скоро мы будем на месте.

Шадрак по-звериному склонил голову и зарычал. На какое-то мгновение его глаза засветились мутным багровым сиянием. Узнав в этом пламени недобрый, чужой разум, который овладел его другом, Эканар замер. Он еще не забыл, как невероятна была сила чудовища внутри Шадрака, когда оно разорвало в куски дюжину самураев.

Однако вскоре зловещий свет и чужой разум погасли в глазах несчастного. Шадрак вновь принялся отчаянно рыдать. Было ясно, что он практически лишился разума.

Больше Эканар не мог выдержать. Мудрец резко натянул одеяла на голову и погрузился в беспокойную, тяжелую дремоту.

Через некоторое время старик проснулся. Он не знал, сколько проспал, но чувствовал себя усталым и долго не мог понять, где находится. Разбудило его собственное подсознание — Эканар внезапно ощутил, как забурлил в венах адреналин.

Пытаясь угомонить расшалившиеся железы, он часто заморгал, оглядывая весь трюм. В темноте почти ничего не было видно, но все же старый мудрец определенно чувствовал чье-то присутствие рядом. Это не был ни Шадрак, ни то ужасное существо. Эканар выждал немного, не желая зажигать лампу.

Наконец он сдался любопытству и подавил в себе животные инстинкты, заставившие его замереть. Мягкий и тусклый свет лампы залил трюм. Возле основного поддерживающего столба он все также увидел неподвижное тело Шадрака. Лицо его было бессмысленным и диким.

Потом выражение исчезло. Шадрак обернулся и с удивлением засмотрелся на лампу. Эканар увидел глаза прежнего Шадрака и подмигнул юноше. Он был уверен, что глаза стали другими — в них появились глубина и сила, которых мудрец никогда не замечал у Шадрака, разве что когда тот был совсем малышом.

Казалось, что к Шадраку на мгновение вернулся разум. Он спокойно посмотрел на мудреца, потом грустно свесил голову, с мукой отчаяния уставившись в мокрый пол. В следующий миг он поднял лицо кверху. Трюм содрогнулся от пронзительно звенящего крика:

— ЛИ-И-НА-А!

В голосе Шадрака слышалось столько боли и ярости, что Эканар остолбенел. Потом Шадрак вновь уставился в пол и яростно выплюнул:

— Клянусь адом, я уничтожу тебя за это, Детен!

Угроза прозвучала внушительно, и Эканар зябко поежился. Но Шадрак уже снова рыдал, возвратившись в прежнее состояние.

«Сможет ли кто-нибудь помочь несчастному ронину?» — печально раздумывал Эканар; скорее всего, эту погибшую душу уже было не спасти. Если же возможно, то, наверное, это окажется под силу ордену Желтых Адептов, к которым и собирался обратиться мудрец; однако для этого им придется полностью переделать его душу.

Чувствуя, что не в силах сносить страдания ронина, Эканар притушил лампу и снова завернулся в одеяла.

Эния

Иесод Иецира

Заколдованный лес

Лина, поморщившись, очнулась оттого, что Баст лизнула ее шершавым языком в щеку.

— Прекрати! — сердито проворчала девушка, отталкивая морду друга семьи подальше от лица. Потом она зевнула и открыла глаза. Первым делом Лина почувствовала, что спина вся мокрая: как оказалось, она бог знает сколько времени пролежала на снегу. Живот и грудь, наоборот, были сухими и теплыми. Лина подозревала, что Баст улеглась на нее сверху, согревая своим телом. В изумрудных глазах друга семьи на миг сверкнули отражения яркой луны — кошка проверяла, хорошо ли себя чувствует хозяйка.

— Все в порядке, Баст, — произнесла Лина. — Это я — по крайней мере, мне так кажется.

Баст удовлетворенно замурлыкала.

Схватившись обеими руками за голову, которая раскалывалась от тупой боли, Лина села. Оглядевшись, она узнала Заколдованный лес. Только себя она никак не могла узнать — в ней каким-то образом уживались одновременно Лина и Фиона.

«Две стороны одной личности», — решила она.

События прошлой жизни, поначалу смутные и далекие, начали возвращаться к девушке. Несмотря на некоторую растерянность, Лина с радостью чувствовала себя одним целым.

Она поежилась от морозного воздуха. Едва девушка согрелась, как вокруг ее тела развернулась сияющая аура. Лина не могла надивиться, насколько легко вернулись ее магические способности. Наверное, возвращение памяти вызвало одновременное повышение магической силы.

Ожерелье Йиханы завибрировало. Лина улыбнулась. Может, сейчас ей удастся освободить Сквинта? Она сняла ожерелье и подняла его перед собой. Сосредоточив разум на магических печатях Йиханы, девушка начертила над жемчужиной те же знаки, только в зеркальном отражении. Камень прерывисто засиял, потом рассыпался в куски, и Сквинт упал головой в снег. Элементал беспомощно задергался, пытаясь полностью выбраться из заточения. Баст зарычала и сильно толкнула элементал а, чтобы помочь. Увидев Лину, Сквинт был вне себя от радости. Гном тут же подпрыгнул и крепко обхватил ее своими лапками.

— Ну ладно, Сквинт. Теперь ты свободен, — через некоторое время произнесла Лина. Однако элементал все так же прижимался к девушке, явно отказываясь уходить. Потрепав гнома по лохматой голове, Лина внимательно исследовала лес. Ее интересовало, что произошло с Джаадом. Сейчас она уже поняла, что в действительности представляет собой Джаад, но, даже не чувствуя уже той неодолимой ярости, она все-таки ненавидела его. Впрочем, сейчас он уже не был так важен для Лины: ее первоочередные цели однозначно изменились.

— Пойдем, — обратилась она к Баст, — мы должны найти Малака. Итак уже много времени потеряли. — Баст согласно зарычала.

Джаад мчался по лесу, не разбирая дороги, желая укрыться от погони. Лицо его было все в царапинах и шрамах, сквозь оставшиеся от одежды лохмотья просвечивало покрытое синяками тело. Он не обращал на это внимания, чувствуя за спиной жаркое дыхание Зверя. Напоминающее волка чудовище гигантскими скачками неслось вслед за ним; между деревьями то и дело мелькали его кровожадные, светящиеся недобрым торжеством глаза.

Джаад ощущал, что Зверь стремится заполучить его жизненную сущность, и холодел от одной мысли об этом. Это создание было самим воплощением ненависти. Юноша чувствовал его отвратительную природу. Сердце гулко колотилось, вместо дыхания у Джаада получался загнанный хрип. И все же он не мог остановиться. Чудовище уже почти касалось его, и Джаад понимал: чтобы выжить, он должен добраться до света. Юноша страстно надеялся, что бежит в правильном направлении.

Далекая вспышка малинового сияния подтвердила его надежды, и он припустил быстрее. Джааду было все равно, для чего ему нужно достигнуть света и каким должен быть этот самый свет; все, что он знал, — это то, что свет находился в долине со стоящими камнями. Какая-то нечеловеческая сила влекла его вперед, к цели. Джааду казалось, будто кто-то помогает ему, прибавляя силы. Эта мысль удивила и напугала Джаада.

Лес понемногу редел. Джаад споткнулся, а когда поднял голову, очутился на склоне, ведущем в долину. Теперь ослепительный свет был четко различим. Он лился изнутри трех концентрических кругов мегалитов. Зверь был уже совсем близко, но юноша понимал: если он поспешит, то достигнет кругов раньше, чем чудовище его догонит.

Он бежал, спотыкаясь, но ни разу не упал. Он вновь ощущал, как нечто ведет его вниз, в долину. Быстро оглянувшись назад, Джаад увидел, что Зверь уже почты навис над ним.

Жадно хватая ртом воздух, Джаад прорвался сквозь первый крут стоячих камней. Ему казалось, будто легкие сейчас лопнут от напряжения. Пересекая второй круг, он зацепился за что-то ногой и упал. Теперь Джааду было все равно, что с ним произойдет. Однако Зверь также замедлил свой бег — сейчас он семенил в уверенности, что его жертва слишком выдохлась, чтобы пошевельнуться.

Готовясь к смерти, Джаад вдруг почувствовал любопытство относительно того, обо что же он споткнулся. Он пытался подавить в себе этот интерес, но безрезультатно. Потребность узнать причину падения крылась внутри самого Джаада, но снаружи его личности. Юноша изогнулся, чтобы посмотреть на предмет, — и задохнулся от волнения. Меч лежал в траве, распространяя вокруг мутно-красное сияние. Теперь Джаад знал, откуда исходили малиновые вспышки.

Меч был черным и безжизненным. Светилась только головка на рукоятке. Вдоль клинка шли странные руны силы. Очевидно, какое-то дикое животное выкопало меч: вокруг на земле сохранились следы когтей.

Джаад почувствовал, что меч взывает к нему. Сила призыва была такой впечатляюще страстной, что Джаад даже не подумал сопротивляться. Он просто протянул руку и взялся за рукоятку клинка. Гарда тут же засверкала, и на поверхности лезвия появились странные отблески, будто оружие внезапно вернулось к жизни. Меч как бы прирос к ладони Джаада, наполнив тело юноши холодным восторгом. Потом Джаад провалился в темноту, и все исчезло.

Зверь преодолел несколько последних ярдов, отделявших его от жертвы, и с удивлением обнаружил, что мальчишка стоит на коленях, отвернувшись от своего преследователя. Чудовище недобро заворчало, ожидая, когда же в его недруге заговорит страх — это чувство было совершенно необходимо Зверю, оно подпитывало его. Никакой реакции. Зверь задумался, уж не погибла ли его добыча, и, зарычав еще яростнее, придвинулся поближе. Фигура мальчишки напряглась, поднялась с колен и неторопливо развернулась лицом к Зверю. Зверь сразу почувствовал: что-то не так. От стоявшей перед ним фигуры веяло силой и уверенностью. Это обеспокоило Зверя, и он решил наброситься на жертву, как вдруг их глаза встретились и…

Зверь замер на месте, так и позабыв про завершающий прыжок. Черный, нечеловеческий взгляд пронзил его разум насквозь, уничтожив слабую волю астрального создания. Почувствовав хищное гудение Лишающего жизни, Зверь задрожал, потом жалобно завыл.

Глядя на дрожащее животное перед собой, Детен захохотал, но тут же оборвал смех.

— Я вернулся, — с удовлетворением заключил он.

Зябкая дрожь прокатилась по долине от этих слов, быстро растаявших в ночи.