ГЛАВА 52

Александр

Все болит.

Мои веки слишком тяжелы, чтобы поднять их, когда я напрягаюсь от острой боли в животе, пытаясь сесть. Понимаю, что не могу. В комнате темно, но я различаю силуэт Елены, благодаря прикроватной лампе. Когда я собираюсь с мыслями, понимаю, что нахожусь в гостевой комнате в одном из особняков Ани.

Я измотан, в голове туман, но я возвращаюсь мыслями к последнему, что помню. Синита. Я никогда в жизни не ненавидел и не презирал никого сильнее. Я убиваю, потому что умею это делать, но её я хотел увидеть мертвой. Полностью уничтоженной, во всех смыслах, чтобы Елене больше никогда ничто не угрожало.

Елена. Я смотрю на неё сверху вниз и осторожно убираю прядь волос с её лица, пока она прижимается ко мне. И вспоминаю её ужас — тот шок, с которым она увидела чудовище, которым я являюсь.

Я эгоистичный ублюдок. И после того, как я увидел её такой, осознав, как легко кто-то может проскользнуть сквозь щели в защите, я понимаю: лучшая часть меня должна бы её отпустить.

Но я, чёрт возьми, просто не могу.

А что, если она теперь меня ненавидит? А что, если она не хочет иметь со мной ничего общего? Разве я не должен отпустить ее?

Она дергается под моей рукой и сонно бормочет:

— Александр.

— Да, милая, — отвечаю я, и мой голос хриплый, от сна.

Ее глаза распахиваются, и она пытается вскочить, но я держу руку на ее лице, чтобы удержать на месте. Я вздрагиваю от этого движения.

— Не двигайся! — говорит она почти в истерике. Ее глаза бегают взад-вперед, когда она смотрит на меня, как будто в шоке от того, что я действительно здесь с ней. Затем она разражается слезами. — Я думала, ты умер.

— Елена.

— Только не надо этого «Елена»! — сердито рявкает она, прижимаясь ко мне крепче, и я отчетливо ощущаю жжение в животе. Я смутно помню, как нож Синиты вонзился в меня, но тогда я был в таком бешенстве, стремясь стереть её с лица земли, что эта боль утонула в ярости.

— Ты... ты... — она всхлипывает, не в силах договорить.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я, и ее глаза расширяются, когда она вскакивает, подпирая голову рукой.

— Ты что, с ума сошёл? Нет, я не в порядке, Александр. Я видела, как тебя зарезали, и думала, что ты умрёшь. Ты не просыпался три дня, — выплевывает она, а слёзы текут по её щекам. Я протираю большим пальцем под глазами, вытирая их, желая, чтобы они прекратились.

— Ну, я в последнее время почти не сплю, потому что ты не даешь мне спать круглосуточно, — говорю я.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Алек, сейчас не время шутить!

Она хватает подушку, словно хочет меня ударить, но потом вспоминает, что я ранен.

У меня вырывается легкий смешок, но я тут же расплачиваюсь за него, пытаясь сесть.

— Не двигайся слишком много, — говорит она, но помогает мне.

Я люблю ее. Люблю просыпаться с ней рядом. Но это несправедливо по отношению к ней. Я не хотел, чтобы мой мир так ее касался. Она была такой чистой по сравнению со мной.

— Ты знаешь, я люблю тебя, — говорю я, и она медленно кивает. — Но я больше никогда не допущу, чтобы ты оказалась в такой ситуации.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она в замешательстве. И я бросаю на нее многозначительный взгляд. Она прекрасно понимает, что я хочу сказать.

— Нет, — вызывающе огрызается она.

—Я просто найму телохранителя. Или научусь самообороне. Или ты научишь меня пользоваться оружием. Или...

— Елена, — говорю я, перебивая ее. — Если бы не Уилл, я бы, возможно, опоздал.

— Но ты не опоздал, — быстро говорит она. — Ты эгоистичный придурок, так что перестань притворяться благородным.

Я смеюсь, но жгучая боль в животе быстро обрывает мой смех. Елена откидывает одеяло и впадает в шок, когда видит, что мои бинты испачканы красным.

— Блядь, у тебя открылась рана. Я вызову врача.

Я хватаю ее за запястье.

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты осталась со мной еще на несколько минут, — говорю я, притягивая ее к себе, и она неловко прислоняется к моей груди. Мне нужно ее тепло. Нужно успокоение ее умиротворяющего присутствия. Снова осознаю тот факт, что мысли и мерзкое, тошнотворное напряжение, от прикосновения, которые когда-то сидели у меня в животе, ушли.

Только для нее.

— Алек, это было очень страшно, — шепчет она, а затем снова начинает плакать, и я ненавижу себя за то, что так с ней поступил.

— Не волнуйтесь, я никуда не уйду в ближайшее время.

— Ты серьезно? Больше никаких разговоров о разрыве или подобной ерунде, — всхлипывая, говорит она, вытирая глаза.

— Кто говорил о разрыве? Я просто ждал, когда ты подумаешь, что иметь телохранителя твоя собственная блестящая идея.

Она вздрагивает от этого.

— Ты действительно мудак. Ты знаешь это? — говорит она, а затем всхлипывает еще сильнее.

Я целую ее макушку и понимаю, что мое зрение начинает то появляться, то исчезать. Ладно, может, моя рана кровоточит сильнее, чем я думал. Но держать ее в объятиях стоит того.

Сосредотачиваюсь на ней, пока тьма снова не поглощает меня.

Я плохой человек.

И я никогда не отпущу единственный свет, который есть в моей жизни.