ГЛАВА 23

Елена

Сначала мне отказывают в посещении Синиты. Вход разрешен только членам семьи, но проверив записи, они понимают, что у нее нет ближайших родственников. Одна из медсестёр видела меня в шоу и оказалась поклонницей. Когда я говорю ей, что Синита раньше танцевала в том же шоу и мы были соседками по квартире, она отводит меня к её палате.

Я ненавижу больницы. Мой брат, может, и преуспевающий врач, но у меня они всегда ассоциируются со смертью.

Медсестра объясняет, что Синиту в ее нынешнем состоянии нашли на улице и привезли сюда. С тех пор она не приходила в сознание. Это значит, что она, должно быть, позвонила Алеку и мне, прежде чем потеряла сознание. Могли ли мы помочь предотвратить это? Услышать, что кто-то в коме и увидеть его в коме своими глазами — это разные вещи.

Когда я вхожу в палату, дыхание перехватывает. Она неподвижно лежит в кровати. Глаза закрыты, а подключённые к ней аппараты мерно пищат. Щеки стали впалыми, и она совсем не похожа на яркую танцовщицу с горящими глазами, которую я видела на сцене так много раз.

Это печально. Я, возможно, не очень хорошо ее знаю, но ей явно нужна помощь.

Позвонить ли Алеку?

Наверное, стоит, да?

Она никогда не упоминала о семье, и если в её документах нет ближайших родственников, значит, у неё никого нет, верно? Когда мы жили вместе, она упоминала, что у неё никого нет, но я не восприняла это буквально. Я всегда думала, что у каждого есть хотя бы один человек.

Даже если бы она оставалась в квартире дольше, сомневаюсь, что она стала бы рассчитывать на меня. Я никогда не была бы достаточно хороша для такой, как Синита, которая явно ищет эскапизм не в тех местах. (Прим. пер. Эскапизм — это стремление или попытка избежать неприятной, скучной или проблемной реальности, уходя в мир фантазий, воображения или другие приятные занятия).

Полагаю, раз Алек всё это время её искал, он действительно может быть меньшим из двух зол.

Вся моя злость на него испаряется. Сейчас дело не во мне. Сините нужна помощь, и я выше собственной мелочности.

Нахожу его номер, записанный как «Мистер Хэппи» и нажимаю на вызов. После того, как я выставила его за дверь прошлой ночью, возможно, он не ответит. Или, может, он ждёт, что я позвоню насчёт подарков. После второго гудка он произносит моё имя, и дрожь пробегает по всему телу. Мне нравится, как он произносит мое имя. Это что-то делает со мной, что снова пробуждает унижение и злость, но я проглатываю их. Он не должен иметь надо мной никакой власти. Это был всего лишь поцелуй… и прерванный минет.

— Я в больнице, — говорю я ему.

— Что? Ты в порядке? — его голос резко срывается, и я в шоке. Это даже не похоже на Алека. — Елена, блядь, скажи мне, в какой больнице.

Закусываю губу, глядя на Синиту. У нее нет семьи, но есть этот мужчина, который ее искал. Хоть я и не знаю, почему.

Уверена, будь я на её месте, я тоже хотела бы, чтобы рядом был тот, кто по-настоящему хочет здесь быть. Несмотря на то, как мне противна сама мысль, что он окажется здесь ради неё.

Какую бы власть он надо мной ни имел, мне нужно выпутаться из этой опасной паутины.

— Это не я. Я здесь из-за Синиты.

Он замолкает.

— Она жива? — наконец, спрашивает он.

— Да.

— И ты в порядке? — уточняет он.

— Да. Она подключена к куче аппаратов. Её нашли на какой-то улице в коме. Сюда пускают только родственников. Но медсестре нравится, как я пою, так что она сделала исключение.

— Да кому может не нравиться твоё пение, — бормочет он. — Нет, у неё нет семьи.

Почему он так беспокоится о том, что с ней происходит? Он влюблён в неё? И если да, то какого хрена он целует меня?

Ну не целуют же кого-то так, как он целовал меня, если любишь другую. Я же права?

Закрываю глаза, раздражённая тем, что мой разум немедленно возвращается к этим мыслям. Мне нужно отстраниться от Алека Иванова и не погружаться в эти вопросы.

— Какая больница? — снова спрашивает он.

Я отвечаю ему и добавляю:

— Подожду, пока ты приедешь, чтобы провести тебя в палату, а потом мне нужно вернуться на репетицию.

Он вешает трубку, и я знаю, что он скоро будет.

Сажусь напротив Синиты, истощённая и продрогшая до костей, глядя на неё. Она выглядит как труп.

Её длинные чёрные волосы рассыпаны вокруг лица и на плечах. Этот жуткий писк заполняет тишину.

Не хотела бы оказаться в такой ситуации. Это ужасно.

Но, с другой стороны, я никогда не знала, каково это — быть по-настоящему одинокой. Мои родители могут быть суровы в отношении моей карьеры, но, по крайней мере, они у меня есть.

Брат очень любит меня и всегда поддерживал мои начинания.

Я не похожа на Алека и Синиту, так кто я такая, чтобы критиковать их отношения?

Я борюсь с иррациональными мыслями, пытаясь сохранять трезвость ума, но этого недостаточно, чтобы заглушить унижение или злость. Нет. Что бы ни случилось, ты не оставляешь женщину на коленях ради кого-то другого.

Сижу с ней и жду, наконец, тридцать минут спустя, открывается дверь. Я думала, я понадоблюсь ему, чтобы попасть внутрь, но мне следовало догадаться, что Алек всегда найдет то, что хочет. Он весь в чёрном, как всегда безупречный, и это просто чертовски несправедливо. Его зелёные глаза сразу же находят мои.

Он осматривает меня с ног до головы, словно убеждаясь, что со мной все в порядке, а затем переводит взгляд на Синиту. Он обходит кровать и хватает ее за руку. Меня поражает отсутствие нежности, а потом я понимаю, что он ищет. Следы от уколов.

Я думала, он будет с ней помягче. Даже нежен.

Но потом я понимаю, что он может к ней прикоснуться.

— Почему она так много для тебя значит? — спрашиваю я.

Теперь, когда у Алека есть та, кого он все это время искал, я знаю, что, скорее всего, больше никогда его не увижу, и я просто хочу знать, почему. Что произошло между этими двумя?

— У нее никого нет, — отвечает он, и его челюсти сжимаются. — Я — ее кто-то.

— Она ни разу не упоминала тебя, когда жила со мной.

— Нет, и не стала бы. Синита любит неприятности. А я их устраняю, — объясняет он, и это самое откровенное, что он мне о ней сказал.

Обычно, когда дело касается ее, он просто молчит. Как будто она держит какой-то ключ, созданный только для нее.

Между нами на мгновение повисает тишина.

Теперь он смотрит на меня.

— Ты получила мои подарки?

Мне хочется рассмеяться от того, как уязвимо он выглядит, задавая этот вопрос в такой дурацкой ситуации.

— Да, и я их выбросила, — говорю я, распрямляя ноги и вставая. — Цветы и драгоценности не искупают того, что ты оставил женщину на коленях, Алек.

— А что тогда? — спрашивает он, и в его голосе слышится почти отчаяние.

Крошечная частица моего сердца сжимается от этого, но я напоминаю себе, что этот придурок совершенно ебнутый, и у меня нет времени учить его вести себя как здоровый взрослый, когда я сосредоточена на карьере.

— Ничего, Алек. Это была ошибка. Теперь, когда у тебя есть Синита, я тебе больше не нужна, верно? — Он собирается что-то сказать, но я продолжаю. — Мне пора. Дашь мне знать, если она очнется?

— Она будет в ярости, когда проснется. — Алек касается ее руки, и я вижу следы уколов. Она употребляла. Он говорит мне, что она будет пытаться найти свою следующую дозу.

— Ты любишь ее? — спрашиваю я, надеясь, что он ответит.

Мне просто нужно знать. Нужно это подтверждение, чтобы по-настоящему поставить точку.

Потому что по какой-то причине мне так тяжело уйти от него. Меня к нему тянет, и это опасный путь.

Он смотрит на меня, и я жду, когда он заговорит. Скажет что-нибудь. Вместо этого он снова опускает взгляд на нее. Ее лицо в синяках и опухло, а руки в кровоподтеках. Скорее всего, ее действительно избили.

— Я убил ее приемного отца. И последнего мужчину, который причинил ей боль, — говорит он, и я вздрагиваю. Его глаза находят мои. — И я убью того, кто сделал это. — Я не сомневаюсь, что так и будет. — Но нет, я не люблю ее.

Слышать предостережения об Алеке — это одно, но откровенное признание, что он убивал, ужасает. Мороз пробегает по коже. Я заблуждалась, думая о нём как о чём-то ином. Возможно, как о рыцаре в сияющих доспехах. Но я должна видеть в нём хищника, каковым он и является.

Любовь, секс или что-либо ещё — Алек Иванов опасен.

Теперь, когда у него есть его приз, он больше не будет зацикливаться на мне.

Верно?

Я разворачиваюсь и выхожу из палаты.