ГЛАВА 8

Елена

Алек Иванов — мудак. Нет, хуже. Он — влюбленный мудак, который вовлек меня в свою одержимость. Но он также богатый мудак, который сделал мою жизнь намного проще.

Получив деньги две недели назад, я сразу же отдала долг родителям. С моих плеч свалился огромный груз, и я была счастлива. Это было так приятно, даже если на самом деле я не работала за эти деньги. Родители задавали мне много вопросов, но я уклонялась. Они бы не поверили, что я получила их за пение. Учитывая, что мой брат — врач, можно сказать, что их разочарование в выбранной мной профессии вполне очевидно.

Но я никогда не позволяла этому помешать мне делать то, что хочу. Даже если это означает ранить чувства тех, кого я люблю. Пение — это то, для чего я послана на эту планету, поэтому прекратить петь было бы равносильно отказу от следующего вдоха.

Я не видела Алека с того вечера две недели назад, и сказать, что я испытываю облегчение, было бы преуменьшением. Первые несколько вечеров, приходя на репетиции, я нервничала, почти ожидая, что этот придурок, как обычно, будет сидеть в своем кресле. Возможно, мои слова обидели его. Отлично.

Мы заканчиваем репетицию, и тут ко мне подходит мой босс, прежде чем кто-либо покидает сцену.

— Прекрасно. Все, можете идти на перерыв. — Он аплодирует и смотрит на меня. — Елена, пожалуйста, следуй за мной в мой кабинет. Нам нужно кое-что обсудить, — говорит Мэттью, и на этот раз он выглядит не таким счастливым, как обычно.

Черт, я в чем-то серьезно облажалась? Мэттью никогда не злится. Иногда напряжен, но никогда не зол.

— Что ты сделала, чтобы его трусики скрутились в узел? — наклоняется и шепчет Джули. (Прим. «Трусики в узле» идиома с англ. - взбесился)

В растерянности пожимаю плечами. Хотя дополнительные деньги помогли, я все еще не бросила подработку в баре — осторожность полезна, — но я никак не могу потерять работу певицей. Не знаю, что бы я делала. Работа в баре не приносит мне достаточного дохода, чтобы прожить. К тому же, это не то, что я люблю.

Спрыгиваю со сцены и иду в сторону кабинета. Мэттью уже ждет внутри, сидя за своим столом. Кабинет небольшой, со стенами завешанными фотографиями прошлых составов и шоу. Его стол завален набросками, которые могут стать очередным сценарием, и комната слишком пыльная, на мой взгляд.

Он показывает, что мне следует закрыть дверь, но меня охватывает холодный ужас. Блядь, меня что, выгонят из шоу? Что я натворила?

— Скажи честно, ты что-то сделала нашему инвестору? — Я смотрю на него, растерянно, не понимая, о ком он вообще говорит. — Алек Иванов. Ты что-то сделала?

По моей коже пробегают мурашки.

Черт, может, мне не стоило его дразнить. Нет, придурок заслужил.

Но неужели он действительно опустится настолько низко, чтобы лишить меня работы?

— Нет. А что? Что-то случилось? — спрашиваю я. Мне нельзя терять эту работу, и мой голос отчаянно дрожит.

Он вздыхает, тянется за листком бумаги поверх скомканных сценариев и толкает его ко мне. Наклоняюсь над столом, слишком напуганная, чтобы быть близко, если хаотичный беспорядок поглотит меня целиком.

Листок бумаги — новый контракт. Хмурю брови в замешательстве, когда я пробегаю по нему взглядом. На нем мое имя и зарплата, которая вдвое больше, чем я получаю сейчас. Какого хрена?

— У меня контракт, — говорю я, не понимая, что, блядь, происходит. Обычно, когда кто-то видит, что его зарплата удвоилась, он радуется, но это кажется гораздо более зловещим.

— Это еще один контракт, требующий, чтобы ты пела вне работы раз в две недели по его выбору. — Я снова смотрю на контракт. — Это нестандартный запрос, и Алекс, кажется, был не в восторге, когда его озвучивал. Обычно мы не принимаем подобные просьбы, но и расстраивать его не хотим, он давно наш ключевой спонсор.

— Он хочет, чтобы я пела для него? — спрашиваю я в замешательстве. Я думала, он меня ненавидит. Может я ошибалась. Нет, он меня ненавидит. Должно быть он пытается использовать меня для получения информации. Информации, которой у меня нет.

— Хочет. Однако там есть дополнительный пункт.

— Дополнительный пункт? — Беру контракт, чтобы внимательно его прочитать.

— Да. Тебе придется уволиться с работы в баре, — говорит он так тихо, что я почти уверена, что неправильно его расслышала.

Когда он не поправляется, у меня отвисает челюсть.

— Что?

— Алек сказал, что не хочет, чтобы ты перегружала себя, и тогда ты будешь всегда в отличной форме, чтобы выступать для него.

Я усмехаюсь.

— О, уверена, именно этого он и хочет.

Закусываю губу, внезапно вспоминая, с кем говорю. Зарплата намного больше, чем я получила бы на своей работе в баре за две недели, но все равно, это не ему решать.

Не думаю, что раздражение моего босса направлено на меня, скорее мы оба понимаем, насколько странной является эта просьба.

У меня такое чувство, будто я заключаю сделку с дьяволом.

— Алек на улице возле машины, ожидает, что ты подпишешь контракт и встретишься с ним.

— Он хочет, чтобы я спела сейчас? — спрашиваю я потрясенно. У меня не было времени одеться, и я в свободном платье, которое накидывается через голову, потому что мне пришлось подгонять свой костюм.

— Да. Он хочет, чтобы ты подписала и поехала с ним сейчас.

Смотрю на контракт и беру ручку, которую мне протягивает Мэттью. Коротко улыбаюсь, не решаясь подписать.

Деньги в два раза больше, так что могу ли я действительно жаловаться? Нет. Я спою в его ванной, если это то, что ему нужно. Но пункт об увольнении с другой работы? Мудак продолжает попытки меня контролировать.

— Быстренько его прочитаю, — говорю я с милой улыбкой. — А вообще-то, не против, если я поговорю о контракте с Алеком?

Мэттью, кажется, против, но соглашается.

— Контракт должен быть на моем столе, когда ты придешь сюда в следующий раз. Но помни, Елена, нам нужно его спонсорство, так что не делай ничего, что поставит это под угрозу.

— Конечно, — полностью соглашаюсь я.

Мне нужны эти деньги. Они помогут мне гораздо быстрее выплатить студенческие кредиты, и, возможно, я смогу переехать в более приятную часть города. Но я не хочу зависеть исключительно от человека, который выгнал меня с моей последней работы.

Пройдя мимо примерочной, выхожу через заднюю дверь и вижу Алека, ждущего меня, прислонившись к своей дорогой на вид машине. Его взгляд останавливается на мне, как только я выхожу из двери. Уже почти темно, и видеть этого человека, стоящего на уже пустой парковке, выглядит странно. Он выжидающе поправляет перчатки.

— Новый контракт? — говорю я, положив руку на бедро и зажав бумагу между пальцами.

Он осматривает мое ярко-фиолетовое платье, но, что удивительно, не делает никаких комментариев по этому поводу. Но и контракт он тоже не комментирует.

Подхожу ближе, и он собирается открыть дверь, но я машу пальцем.

— Хрен тебе, старик. Для начала обсудим этот контракт.

В выражении его лица мелькает небольшая перемена. Я бы даже сказала, что он удивлен, если бы не его типичная маска робота.

Противостояние между нами — неловкое. Этот парень настолько не любит разговоры, что мог бы сойти за немого.

— Окей, желаю тебе хорошего дня, — говорю я, откидывая волосы за плечо и поворачиваясь к двери.

— Я не веду переговоров, — хрипло говорит Алек.

— Вау, он умеет говорить, — дерзко отвечаю я. — И я не из тех, кому указывают, что делать, — добавляю.

Он оценивает меня, почти с любопытством, отталкивается от машины и приближается ко мне. Не настолько близко, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы попытаться запугать.

— Что ты хочешь… обсудить? — Его челюсть сжимается. — Разве оплата недостаточно щедрая?

Недоверчиво усмехаюсь.

— Щедрая? — Это чертовски невероятные деньги, и я не собираюсь ими раскидываться. — В смысле, она меня устраивает. Но я не собираюсь увольняться с работы.

— Тебе не обязательно уходить отсюда.

— Я о работе в баре, и ты это знаешь, — говорю я, снова положив руку на бедро. — Ты не можешь диктовать мне, что делать и чего не делать в свободное время.

— В твоем текущем контракте указано, что ты не будешь петь где-то еще профессионально. Этот ничем не отличается. Чем-то надо жертвовать.

— Отличается, старик.

Усмехаюсь. Его глаза вспыхивают от прозвища «старик», и я понимаю, что действую ему на нервы. К лучшему это или к худшему. Должно быть, я идиотка, раз донимаю этого явно опасного мужчину.

— Почему ты вообще хочешь, чтобы я пела для тебя? Я ведь явно тебе даже не нравлюсь.

Кажется, он борется со своими словами, пока не вырывает контракт и ручку из моей руки, стараясь не коснуться меня. Он прижимает документ к окну машины и начинает писать. Закончив, отходит в сторону, как будто зовет меня без слов. Вхожу в его пространство, что ему явно не по душе, и вижу, что он зачеркнул пункт о моем увольнении с работы в баре. Вместо этого там написано:

Ты обязуешься не называть Александра Иванова «стариком» и не намекать в каком-либо комментарии, в шутку или нет, что он старше, чем кажется. (Прим. пер. «Ты» в ориг. написано как «Thou» - устаревшее местоимение).

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не улыбнуться, и поднимаю брови.

— Тебя это так задевает?

Показываю на контракт, стараясь не смеяться. Он, кажется, не удивлен. Кто вообще в наши дни пишет «ты»? («Thou» устаревшее написание).

Вырываю ручку из его руки и ставлю подпись на пунктирной линии. Буду считать это сегодняшней победой. Как только контракт подписан, кладу его в карман своего свободного платья, потому что... привет, карманы в платье.

Он обходит машину, открывает мне пассажирскую дверь и машет рукой, чтобы я села, но я остаюсь на месте.

— Куда мы едем?

Его взгляд прикован ко мне, но он снова ничего не говорит. Думаю, он достиг своего максимума разговоров на сегодня. Этот мужчина очень необычен, и просто преступление — упаковывать кого-то с такой ужасной личностью во внешность модели. Он отполирован ужасающим образом, но у меня такое впечатление, что эти мускулы под его рубашкой не только для визуала.

— Я не позволю тебе убить меня, — говорю я, скрещивая руки на груди и направляясь к нему, обходя капот.

— Садись в машину, — наконец говорит он. Фыркаю, подхожу ближе, и тут же чувствую его запах. Он пахнет как свежий океанский бриз. Легкий, но запоминающийся. Я жалею, что подошла так близко, потому что это напомнило мне, что, несмотря на характер, он чертовски горяч. Его бритая голова и руки в перчатках не только пугают меня, они еще и заставляют думать, что я гонялась не за теми мужчинами большую часть своей жизни.

Но даже тогда я отчетливо понимаю, что он такой мужчина, за которым ни одна женщина не должна гнаться или пытаться привлечь его.

— Где я буду петь? — спрашиваю я, садясь в машину. Он закрывает за мной дверь и идет к водительскому месту.

Дайте мне сил, если мне придется иметь дело с этим человеком раз в две недели. Но, по крайней мере, это ускорит достижение моих целей.

Когда Алек открывает дверь и садится рядом со мной, проходит всего несколько секунд, прежде чем он заводит двигатель, переключает рычаг на своей машине с механической коробкой передач и трогается с места. Блядь. Тянусь к ремню безопасности и быстро его пристегиваю.

Этот парень — маньяк.

— Где я пою? — повторяю я.

Он тянется к регулятору громкости радио и увеличивает его, фактически заставляя меня замолчать.

Не может быть, что он серьезно.

На что, черт возьми, я подписалась?