Коробки с едой намокли. Шлёпая босыми ногами по полу, оставляя за собой мокрые следы, с яростью водрузила коробки на стол. Затем вернулась, сняла дождевик, грязные и намокшие джинсы и отправила всё в корзину для белья. Расхаживала по дому в мужском свитере Райана и в трусах, ругаясь и причитая.

На моих пижамных штанах в клеточку оказалась дырка. Разозлилась ещё больше. В итоге надела чёрные джинсы и пошла на кухню.

Райан исчез, и это меня больше всего пугало. Голос дрожал, когда я звала его:

— Райан? Где ты, Райан? Появись, — помолчала, затем снова заговорила, вытаскивая еду из пакетов. Всё горячее и вкусно пахнущее. — Райан, я знаю, что ты хотел помочь. Но… ты забываешь, что ты призрак. Но я ведь даже не ушиблась… Ты напугал меня, да. Но теперь я снова в порядке. Можем поговорить? — Молчание. — Пожалуйста.

Когда Райан не появился, я рухнула на стул, закрыла лицо ладошками и расплакалась.

Не помогло.

Я съела несколько кусочков пиццы, один донатс и больше мне есть не хотелось. Убрала всё в холодильник. Когда проголодаюсь, можно разогреть в микроволновке.

Дождь то прекращался, то снова поливал землю холодными слезами. Моими слезами… Хотела посидеть в интернете, но со связью были проблемы. В итоге нашла сборник рассказов Питера Страуба «Магия кошмара», устроилась в кресле перед холодным камином и попыталась нырнуть в миры маньяков-убийц. Как будто в жизни мне не хватало странностей.

И всё равно читала.

Читала до вечера, лишь один раз оторвавшись, чтобы сделать себе кофе. А в процессе жутких описаний иногда уходила в свои мысли — думала о Нэнси и её сыне. Операция, по словам Райана, срочная. Но они до сих пор в Штатах, потому что кольцо Райан не отдал и деньги перевести не сможет. Прошло чуть больше месяца со дня катастрофы. У меня крутилось много вопросов, которые останутся без ответов очень долгое время. Но сейчас волновал один: где искать Нэнси?

Она сама разыскала Райана.

Значит, он не мог знать её адреса. А номер телефона?

Даже если и был, тот телефон, что летел с ним в самолёте, разбился вдребезги.

И по какой фамилии её искать?

Финч или Уилсон?

Вдруг поняла, что не читаю. Отложив книгу, встала и подошла к пианино. Открыла крышку и села.

«Райан хотел, чтобы я спела…»

Я провела пальцами по клавишам, нерешительно, будто проверяла, не разрушит ли тишину первое прикосновение. Пианино откликнулось глухо, низким звуком, что осел где-то в груди.

— Не робей, София, — сказала самой себе и вздохнула, положа теперь обе руки на клавиши.

Несколько пробных аккордов разлились по комнате, словно растапливая холодную пустоту. Я распелась.

Ноты, одна за другой, потянулись, выстраиваясь в знакомую линию мелодии «Hurt» Кристины Агилеры. Голос сначала сорвался шёпотом, почти не слышно — я давно не пела. Но со вторым вдохом звук стал крепче. Я сама удивилась, как легко слова легли на музыку, будто ждали именно этого момента.

Комната наполнилась песней — тихой, но густой, как дым. В каждом слове — боль, которую я ещё не до конца осознала. В каждом взятом аккорде — его присутствие. Райан, эта песня для тебя. Прости… Вернись ко мне… Не бросай…

И вдруг, едва смычок голоса поднялся на высокий нотный перелив, воздух передо мной дрогнул.

У рояля, в полутени, проступил силуэт. Сначала как отблеск на стекле, затем яснее: прозрачные плечи, лицо, будто освещённое изнутри. Райан стоял напротив, слушал. Мягкая улыбка тронула его губы, тёплая, благодарная, почти живая.

Я не перестала играть. Только дыхание сбилось, а сердце… будто тоже пело.

Когда последние аккорды затихли, тишина стала даже громче музыки. Я опустила руки и вдруг поняла, что дрожу.

— Ты хотел, чтобы я спела… Я спела, Райан.

— Это было… — Райан сделал шаг ближе, и его голос прозвучал так ясно, словно звенел в воздухе. — Ты поёшь так, будто лечишь. И каждый, кто услышит твою песню, вспомнит, зачем должен жить.

Я не сразу смогла вздохнуть.

— Я давно не пела. С тех пор, как ты… — прошептала, опуская взгляд.

— Такое не ржавеет, София. Это в тебе. Это ты.

Он провёл рукой по воздуху — жест человеческий, привычный, не осталось ничего от того мечущегося в панике призрака, он снова как живой.

— София, — он стал чаще повторять моё имя, и голос мягкий, серьёзный, — твой талант не может оставаться внутри этих стен. Не прячь его здесь, в пустом доме и под шум дождя. Тебя должны услышать.

Я подняла на него глаза, и в этот миг между нами будто натянулась тонкая нить.

— Я уже говорила…

Он исчез.

— Райан?

Разозлившись, что он снова исчез, закрыла крышку рояля, встала и понесла на кухню грязную кружку. При этом ворчала и бурчала. Я ему песню спела, расчувствовалась, а он… исчез.

Взяла нож, чтобы помыть его, развернулась и… если бы Райан был живым, я бы проткнула его насквозь. Тем не менее, я испугалась и вскрикнула.

— Ты должна пойти в кабинет.

— Что? Ты напугал меня, — прошла сквозь него, с любопытством отмечая внезапно окутавший всё моё тело холод. Остановилась осмыслить это, затем помыла нож. — Зачем мне идти в кабинет?

— Ты должна пойти в кабинет, София.

— Ладно, — сдалась я, вытирая руки.

В кабинете было темно, и я включила лампу.

— Так. Что мы ищем?

— Открой нижний ящик.

— Окей, — присев, дёрнула ящик, но он не поддался. — Не открывается.

— Знаю.

— Где ключ?

— Не знаю.

Я заморгала.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я не помню, где ключ. Просто… взломай замок. Я разрешаю, ведь я хозяин.

— А по-моему, ты спишь и видишь, как меня садят за решётку.

— Нет. Я вижу тебя на сцене. Поэтому открой этот чёртов ящик.

— Ого. Привидение злится.

Я встала и отправилась за пресловутым ножом обратно на кухню, снова прошла сквозь Райана, потому что не заметила его, но, кажется, начала привыкать. Не имея опыта во взломе, я просто поковыряла в замке. Ничего не вышло. Тогда я вставила лезвие ножа в щель и выломала ящик.

— Прости. Но ты богат… впрочем, тебе уже не нужен этот стол, правильно? Итак, какие ценности ты хранил здесь?

— Видишь синюю папку? Возьми её. Внутри всего один лист.

Внутри действительно был один единственный лист. Я сдула челку и села. В строки пришлось вчитываться, потому что написан текст был от руки не очень аккуратным почерком. Я не сразу поняла, что читаю, но потом вдруг резко подняла голову. Райан стоял у края стола и смотрел на лист в моей руке с непривычной грустью.

— Я написал текст перед отъездом в Россию. Эта песня должна увидеть свет, и ты, София, сможешь её спеть.