Эля

Что же делать?

Что-что, искать сумку, что же еще!

Включила наконец голову и что было мочи рванула в сторону комнаты матери и ребенка. Кажется, там я в последний раз видела свою сумку. Ворвавшись в пустующее помещение, я обшарила все углы, заглянула под диван, под кроватки и столики, но ничего… Утащили! Увели! И, как назло, камер в комнате не было. Так хоть можно было бы отыскать по горячим следам.

— Постойте! Мужчина, подождите, бога ради, — свесив язык на плечо, я бежала следом за мужчиной в форме полицейского, радуясь, что их тут по залу ходит несколько.

Тот обернулся, оглядел меня и моих малюток, которые, как и их мама, жутко разнервничались. Попискивали в своих переносках. Растрясла я их, наверное.

— Что у вас стряслось, гражданочка?

Быстро он смекнул, что кое у кого проблемы. А у меня не проблемы даже. Тут целая катастрофа намечалась.

— Сумку свистнули у меня, — проскулила я, часто дыша, как загнанная кобыла.

— Где и когда?

— Из комнаты матери и ребенка, думаю, минут пять назад. Я ее случайно оставила там, а когда вернулась за ней, ее уже не было. Понимаете, в ней всё, а у меня дети маленькие совсем, и нам как-то уехать отсюда надо, — распиналась я перед ним, но ни сочувствия, ни сопереживания не разглядела в ответ.

— Так, ясно. Опишите приметы вашей сумки.

— Черная, из дермантина, с кармашком сзади и с брелоком в виде пчелки, а еще потертость есть небольшая на ремешке, — перечислила я впопыхах, искренне надеясь, что под мое описание попадает не так много сумок, но смешок полицейского как раз говорил об обратном.

— Обычно хапуги присваивают себе только деньги, а всё остальное выбрасывают в первую попавшуюся мусорку. Так что мы поищем вашу сумку, но, если в течение получаса не найдется, придется писать заявление, — важным тоном пояснил полицейский.

Я сверилась со временем. Полчаса? У меня как раз полчаса и оставалось в запасе до прихода электрички. Надеюсь, сумка найдется раньше… Пусть бы вор забрал деньги, но, надеюсь, он сжалится и оставит документы на детей и мой потрепанный старенький телефон.

Да уж, негусто у него сегодня будет с добычей. И сам опростоволосился с моей сумкой, и меня лишил имущества и последних нервных клеток.

— Хорошо, я тогда тут посижу, — движением подбородка указала на рядок металлических сидений, после чего мужчина ушел.

Обставив себя переносками с обеих сторон, я уселась и окунулась с головой в беспросветную безысходность.

Без денег, хоть и небольших, мне всё равно не уехать далеко.

И тут я вспомнила, что вчера заходила за батоном в магазинчик, расположенный в нашем доме. А там сроду терминалов не было. Оплату принимали только наличными. У меня должна была оставаться сдача со ста рублей. Я пошарила по карманам куртки и, расслышав звон монет, с облегчением выдохнула. В раскрытой ладони отсчитала жалкие копейки, и снова уныние напало на меня. Совсем немного не хватало на билет.

У меня не оставалось другого выхода, кроме как пойти побираться по вокзалу. Никогда бы не подумала, что доживу до такого. Стыд, позор какой.

— Женщина, миленькая, а вам часики не нужны? Они как новые, почти задаром отдам, — переступив через свою гордость, приставала я к прохожим, предлагая им наручные часы, которые подарил мне Вадька на годовщину нашей свадьбы. Китайский ширпотреб, но тогда я и им была безумно рада.

— Какие часики, дамочка, вы с ума сошли? — отшатнулась от меня женщина, как от прокаженной.

Со следующими тремя барышнями было всё ровно то же самое. И тогда я подумала, что нужно менять тактику и вылавливать мужчин, вроде Вадима, женатого скупердяя.

— Мужчина, часики своей женушке ненаглядной не хотите прикупить? — рванула я за чуть подпитым мужиком, у которого на безымянном пальце сверкало обручальное кольцо.

Тот остановился, в глазах сверкнула заинтересованность.

— А почем вещица? — разглядывал он циферблат с ремешком под разными углами.

— Да сколько не жалко, — пожала я плечами и вздохнула.

А мужик, нисколько не думая, достал из внутреннего кармана дубленки мятую сотню, сунул мне в капюшон и, забрав часики, пошел дальше по своим делам.

— Ну и как это понимать, гражданочка? — прогремело басом прямо над ухом, отчего я вжала голову в плечи и медленно развернулась.

А там полицейский стоял, только другой совсем, и сверлил меня недобрым взглядом.

— Жалобы на вас поступили. Говорят, порядок нарушаете, незаконной торговлей занимаетесь, — произнес он осуждающим тоном и вытянул из моего капюшона купюру, насупился, а потом подхватил меня под локоть и повел куда-то. — Пройдемте со мной.

— Куда? Зачем? — запаниковала я, буксуя ногами и стараясь не размахивать переносками, в которых только-только уснули дети.

— Обсудим ваше поведение в соответствующей обстановке, — отчеканил сурово страж порядка и настырно повел меня вдоль узкого коридора, и мое сердечко сжалось, поджилки завибрировали.

Этого еще не хватало. Вселенная, мне твои планы на меня совсем не нравятся!

— Послушайте, я же сказала, что меня обокрали, у меня украли сумку с документами, а еще там деньги на билет на электричку, — в сотый раз повторяла я, но мне однозначно не верили.

Я видела это по суровым лицам двух полицейских, которые заперли меня и детей в закутке и опрашивали.

— К чему такая срочность? Почему так надо уехать? Вы от кого-то скрываетесь?

— Да ни от кого я не скрываюсь, — я так и ахнула, — к родителям собралась в пригород. На Новый год, — пыталась достучаться до непробиваемых стражей порядка.

Вроде обыденная вещь. Все тут на вокзале для того, чтобы куда-то уехать, а прицепились ко мне.

И как-то тоскливо стало, обидно, жалкой себя почувствовала из-за того, что доверия не вызываю. Я потерпевшая, а меня допрашивают, словно обвиняемую. Прессуют.

И так мне стало тошно, что я чуть не согнулась пополам. Ни с того ни с сего напало чувство голода, ведь я покормила детей, а до этого гуляла с ними, потом Вадим со своим заявлением и поездка к ресторану…

Где уж мне тут было думать о еде? Теперь же желудок противно ныл. Но о еде оставалось только мечтать.

— Гражданочка, вам плохо? — забеспокоился полицейский и наклонился ко мне, приобнял за плечи, а меня злость разобрала.

Мне сейчас все мужчины противны были, омерзительны, и замашки их командирские, и тон повелительный, снисходительный такой, грубый. Я же не преступница!

— Плохо. Мне очень плохо. От вашей узколобости. В чем вы меня подозреваете? Даже не выслушали, а уже обвиняете, что я побирушка.

Я старалась говорить спокойно, правда, голос срывался и дрожал.

Пухлый мужчина выпрямился, а его высокий товарищ недовольно свел брови к переносице.

— У нас работа такая — обвинять и подозревать, устранять непорядок на вокзале и следить за подозрительными личностями. Так что не надо тут свое недовольство выражать. Притащили сюда детей под вечер, вот непременно вам ехать надо в пригород на последней электричке. А где вы раньше были?

— Извините, но мне кажется, это всё же не ваше дело, какие у меня планы на поездки.

Он совсем не видит берегов. Мало ли какая у человека ситуация. Что вообще за вопросы?

— Нет, не извиняю. Вы, гражданочка, очень подозрительная. Документов нет, выглядите странно, дети, может, еще и не ваши.

— Они мои! — вскрикнула я, поняв, что запахло жареным.

Может, надо было перед ними разрыдаться, а не права качать?

— Это уж нам не проверить. Так что направим вас в участок до выяснения обстоятельств, — отчеканил строгий мужчина, и меня повело в сторону.

— В участок? Зачем в участок? — просипела я, и в этот момент распахнулась дверь.

Тот, кто ее открыл, стучать не собирался. Он просто взял и резко дернул ее на себя. Зашел широким шагом и завис на мне взглядом. Потом глянул на детей. Достал корочки. И когда он их показал, я отмерла.

— Вы? — вскочила, заметавшись. — Как вы меня нашли?

— Доброго вечера, — меж тем здоровались полицейские с майором, а это был именно он.

По виду, он очень торопился. Если в первую нашу встречу отец моих детей показался мне вальяжным, ленивым хозяином жизни, то сейчас напоминал сурового воина, который явился по мою душу, преодолев ров перед крепостью и огнедышащего дракона.

Впрочем, пара безобидных геккончиков ожидала его и тут, но они совсем не препятствовали тому, что он хотел со мной сделать. А именно, забрать отсюда. Он так и сказал, будто я была его собственностью. Вместе с детками.

— Я ее забираю.

Нормально?

— Позвольте, — возмутилась я и бочком протиснулась между двумя полицейскими, чтобы встать под очи Северова: — Что значит забираете? Куда забираете?

Его густая бровь подпрыгнула вверх. Видимо, он от меня такой прыти не ожидал и смотрел теперь с недоумением. А я глядела на него и поражалась, до чего он высоченный.

— А вы хотите тут остаться? — уточнил, обегая меня взглядом.

— Тут? — я оглянулась, вернула взгляд на него. — Пока — да. Я хочу подождать, пока мне вернут сумку.

Мне хотелось быть твердой и решительной. И чтобы меня не принимали ни за дурочку, ни за побирушку, ни за несчастную жертву обстоятельств.

Но ничего не попишешь. В представлении Северова я была именно такой. Ведь, как говорится, первое впечатление — оно самое верное. А по первому впечатлению я для него была женой другого мужчины, который практически выбросил меня с детьми за ненадобностью.

И возможно, поэтому Северов был со мной не то чтобы груб, но и не церемонился. И вообще казалось, что сделал одолжение своим приездом, а мечтал оказаться в другом месте. По крайней мере, именно это я читала по его нетерпеливым жестам и нервному подергиванию щеки в ответ на мои слова.

— Сумку, — скрипнул он зубами и обратил свое внимание на полицейских.

— Да, у девушки, как она говорит, украли сумку.

— По мусоркам искали?

— Не успели, она попрошайничеством занялась.

— Ничего подобного! — возмутилась я. — Я никого не принуждала давать мне деньги просто так. Я часы продала. Денег всего лишь немного не хватало. Мне правда очень надо уехать. Если мы дальше продолжим пререкаться, я опоздаю на электричку.

Время стремительно убегало, и я уже понимала, что не успею ни на какую электричку. Ехать без документов и телефона — просто безумие. А если останусь здесь, то будет хотя бы шанс дождаться, пока полицейские смилостивятся и помогут мне найти сумку в одной из мусорок.

Но у Северова, кажется, были другие планы. Он глянул на меня, на переноски с детьми, а потом его серьезные глаза сосредоточились на мне.

— Вещи твои где?

Мое внимание на секунду замерло на том, что он перешел на “ты”, но я быстро проскочила этот факт и перешла к его вопросу.

— Мои вещи?

— Вещи, вещи, где твои вещи?

— В камере хранения. А что?

— Что-что? Ты не думаешь, что нам пора поговорить, Эля?