Эля

— Бабуль, я что-то переживаю сильно, а вдруг мы не успеем? — сидя в свадебной машине, я нервно сжимала в руке свадебный букет, выглядывала на загруженную дорогу и дрожала от волнения. Уж очень сильно я боялась опоздать на собственное бракосочетание.

— Милок, что там тебе этот говорливый передатчик показывает? Сколько нам ехать-то еще до ЗАГСу? — обратилась баба Капа к водителю.

— Навигатор показывает, что ехать еще пятнадцать минут, — ответил мужчина.

Бабушка сверилась со своими часами со сверкающими камешками, которые ей подарил Соломон Агафонович в честь начала их сожительства, и, судя по ее насупленным бровям, я поняла, что дело дрянь.

Мы с бабушкой выехали из дома самыми последними. Сначала в ЗАГС поехали мужчины, через десять минут отправились и мои родители с двойняшками, а потом уже мы. И похоже, только нам “повезло” встрять в пробку.

— Надо Гордея предупредить, — засуетилась я, доставая из компактной сумочки телефон, а потом ощутила на своем плече руку бабушки.

— Да погодь ты, Эля, не наводи смуту пока, я сейчас что-нибудь придумаю.

Недолго думая, бабуля опустила стекло на своей стороне и высунулась в окно. Честно, у меня не было идей, что такого она может предпринять, чтобы машина поехала быстрее, разве только выйти из нее и пойти пешком, но, зная свою бабушку, можно было ждать от нее чего угодно.

— Иу-иу-иу-иу! — вдруг завыла сбоку от меня громкая сирена. Настолько пронзительная, что я аж подпрыгнула на месте.

Да только это была не настоящая сирена. Это моя чудная бабушка имитировала ее звук, высунувшись наполовину из окна и размахивая над головой своим свадебным букетом, а свободной рукой придерживая кокошник.

— Милок, я ж умру от сердечного приступа, если мы на регистрацию с моей внучкой не успеем.

— Не надо умирать! — разволновался водитель не на шутку.

— Не умру, если ты заедешь на встречную дорогу. Давай, не стесняйся, дорога-то свободная! — распорядилась баба Капа, снова обратившись к нашему водителю, который оторопел от ее безумной выходки. — Не бзди, я тебе подсоблю! Иу-иу-иу-иу!

В любой другой ситуации я бы попыталась ее остановить и усадить на свое место, но тут я разглядела в этом наше спасение. Классная у меня бабушка. Идейная. И только благодаря ее смекалке наша машина сдвинулась с места. И было абсолютно всё равно, что мы нарушаем ПДД. Мы никого не подвергали опасности.

Встречные машины пропускали нас, сигналили, поздравляли, как только замечали опознавательные знаки в виде разноцветных шариков и ленточек, которыми мы вчера украшали нашу свадебную “карету”.

Чем ближе мы подъезжали к ЗАГСу, тем сильнее я волновалась. Всё боялась забыть слова клятвы, которые писала вчера перед сном, а потом я как-то даже успокоилась. Да разве я могу забыть слова клятвы? Ведь все мои чувства к Гордею идут от самого сердца. Мне не нужно ничего выдумывать, чтобы описать то, что я чувствую к своему любимому мужчине. Мужчине, который стал для меня подарком судьбы. Я безумно люблю его. И очень-очень сильно соскучилась по нему, ведь сегодня мы с ним еще не виделись.

Знаю, что Гордей ждет от меня какого-то сюрприза в виде моего свадебного платья, вот только сюрприз вряд ли удастся. К выбору подвенечного наряда я подошла осознанно и тщательно. Ничего мне так не приглянулось, как нежно-кремовое платье в пол А-силуэта. В нем я ощущала себя словно на первом балу Наташи Ростовой.

А вот бабушка моя решила тряхнуть стариной, что называется. И я не про ее достопочтенный возраст, а про само платье. Баба Капа выглядела сегодня как самая настоящая невеста на Руси. Белая рубаха с широкими рукавами, украшенными вышивкой, струящийся красный сарафан с множеством подъюбников, а кокошник с жемчугом завершал ее необычный образ невесты. Достаточно смелый образ, но и бабушка у меня не из робкого десятка, так-то.

К счастью, мы успели вовремя. Когда мы с бабушкой, держась за руки, проходили в здание ЗАГСа, в широкий тамбур сначала вышел Платон. Мрачный уж больно какой-то он был. Случилось чего? Но стоило ему увидеть нас, как тот заметно повеселел.

— Женихи, выдыхайте! Успели ваши невесты! Встречайте! — выкрикнул он на радостях.

А потом в фойе показались Гордей с Соломоном Агафоновичем, а вслед за ними выбежали и наши гости и выстроились в полукруг. Среди них также были и фотографы. Те сразу же принялись щелкать нас на свои фотоаппараты.

— Господи, какие же они красивые, — сказала моя мама со слезами на глазах и уткнулась носом в папино плечо. Родители держали на руках Настюшку и Дениску. Двойняшки уже тянули свои ручки к маме и не понимали, почему это она их не берет.

— Капуша, итить-колотить! Финтифлюшка моя ненаглядная! Ну до чего же красна! — обрадованный дед Соломон энергично шел к своей невесте, раскинув руки вширь.

— Целоваться будем только после обмена кольцами! — строго давала понять бабушка, уворачиваясь от его приближающегося рта, боялась испортить макияж.

— Вот ведь вредная какая, и как я только согласился на такой жениться? — проворчал дед.

— А не ты ли умолял меня выйти за тебя замуж? — хмыкнула бабуля.

— Разве? Не припомню такого что-то, — усмехнулся дед, сбавляя пыл, и тут же подставил ей свою руку. — Держись за меня, а то еще, не дай бог, украдет кто красоту таку, — произнес он и не сдержался, чмокнул таки бабушку в щеку, а она вмиг засветилась от счастья.

Всё это время Гордей стоял в паре метров и неотрывно смотрел на меня. Любовь, обожание, вечность — это всё читалось в его глазах, поблескивающих в искусственном свете потолочных ламп. Он был неотразим. Красивый, мужественный, счастливый — и весь мой, от макушки до кончиков пальцев. У меня сердце замерло от приятного волнения. Время остановилось, всё вокруг превратилось в безликую серую массу, и я не слышала ничего, кроме его голоса:

— Элечка, я едва сдерживаю себя, чтобы не наброситься на тебя у всех на глазах. Ты выглядишь потрясающе, идеальнее и не придумаешь, — счастливая улыбка ослепляла меня сильнее, чем непрекращающиеся вспышки фотокамер. Гордей подошел, подхватил мою руку в свою и оставил невинный поцелуй у меня на устах. — Сам себе завидую, у меня же самая красивая жена во Вселенной.

Вот знает же, что сказать, чтобы засмущать меня.

— А мне повезло с самым лучшим мужем на свете, с тобой никто не сравнится, — ответила я, завороженная его влюбленным взглядом. Я мечтала поскорее оказаться у алтаря и сказать ему “Да”.

— Не сравнится, ага, но разве только я! — дед Соломон вставил свое словечко, чем развеселил наших гостей. — Пойдемте, молодые! Нас уже ждут, — махнул он рукой в сторону главного торжественного зала, расписные двери которого уже были открытыми.

И всей честной компанией мы двинулись туда, где через пару минут мы с Гордеем и Соломон Агафонович с бабушкой официально стали мужем и женой. Это был один из самых запоминающихся, трогательных и счастливых моментов в моей жизни. Но таких моментов у меня еще будет целое множество, ведь я вышла замуж за Гордея Северова — мужчину, который на ежедневной основе делает меня счастливой.

— А теперь, гости дорогие, приглашаем всех в наши “Просторы”! Устроим пир на весь мир! — объявил дед Соломон во всеуслышание, указав на два ожидающих нашу компанию автобуса, а потом он схватил свою новоиспеченную женушку за талию, и молодожены помчали в свадебную “карету”.

И ведь Соломон Агафонович нисколько не шутил, говоря о пире на весь мир. Гулянье было настолько большим и веселым, что никто не мог пройти мимо. Со временем к нам начали захаживать гости базы, и для всех находилось свободное местечко. Все веселились до упаду, выпивали без устали за счастье молодоженов, участвовали в различных увеселительных конкурсах и зажигательных плясках, а фраза “Горько!” звучала за время нашего пиршества несчетное количество раз. Столько я за всю свою жизнь не целовалась, но я нисколько не жаловалась, ведь целоваться с любимым мужчиной одно удовольствие.

— Попрошу вашего внимания, уважаемые гости! — провозгласил Соломон Агафонович, приподнимаясь из-за широкого праздничного стола, где сидели молодожены и наши детки, которые совсем недавно проснулись и потребовали маму с папой. — Хочу вам всем сказать, что я уже и не припомню, когда был так счастлив, как сегодня, — произнес он и метнул довольный взгляд на бабу Капу, а потом он поднял фужер над столом и воззрился на своих внуков. — Я хочу выпить за счастье! Чтобы вы, Платон и Тарас, всегда были счастливы.

— А как же Гордей? — выкрикнул Тарас на весь зал, на что мой теперь уже муж фыркнул и потеребил волосики у Дениски, сидящего у него на коленях.

— А за Гордея я уже не беспокоюсь. Он нашел свое счастье в лице Эли и детей, и он ни за что их не упустит.

— Это уж точно! — произнес Гордей горделиво и приобнял меня.

— Так вот, — продолжил вещать дед Соломон, притягивая всё внимание гостей к своей персоне. — Я хочу поднять этот бокал за счастье всех своих внуков. И еще я надеюсь, что вы продолжите династию Северовых, когда я уйду на покой.

Гости тут же подняли шум, все начали возмущаться, призывая главу семейства даже не думать об уходе на покой.

— Только не говори, что ты снова решил помереть! — резко поднялся из-за стола Платон, всерьез восприняв слова дедушки.

— Да типун тебе на язык! — отмахнулась баба Капа, проливая немного настойки из фужера. — Я ему помру! Я ему потом так помру! — пригрозила она деду. — Покой нам только снится! Я же после месяца медового задумала разводить индюков, кур и гусей, может, даже поросюшек. Вот всегда мечтала о большом хозяйстве, да места всё не было для них.

— Будет, будет тебе место. Я для тебя хоть звезду с неба достану, а что уж говорить о сарае! Но! Вернемся к делу. Вообще-то, я имел в виду наследование нашей фамильной базы отдыха, — пояснил Соломон Агафонович, и гости выдохнули, но не все.

Тараса и Платона не сказать чтоб устроило такое решение.

— Обещаю на вас не давить, — обратился дед к внукам. — Сначала избранниц себе найдите, а уж потом всё остальное. Я же понимаю, что у вас своих дел полно. У Платона вон бизнес, Гордей сейчас стал начальником отдела полиции, ему не до базы, Тарас, наша звезда, постоянно в разъездах, но я думаю, вы определитесь между собой, не бросать же на произвол всё, к чему я годами долгими шел.

— Верно говоришь, Соломон, всё верно, — отозвались гости хором.

— Готов поспорить, что управление базой перейдет Тарасу, — сказал мне на ухо Гордей.

— Почему ты так думаешь? — спросила я шепотом.

И Гордей как-то странно переглянулся с Платоном.

— А у Платона сейчас другие проблемы. Поверь, как он их решит, ему будет не до базы, — загадочно произнес Гордей.

И меня взяло любопытство, но интересоваться проблемами его брата я не стала. Если бы они были серьезными, Гордей бы со мной поделился, а значит, волноваться не о чем, но всё равно было жутко любопытно.

— А вот Тарас… Тарас — это совсем другое дело. Ему даже полезно сменить сферу деятельности, — закончил Гордей.

— Горько! Горько! Горько! — начали громко скандировать гости.

Гордей уже на автомате потянулся к моим губам, а я же как раз соскучилась по сладким поцелуям своего мужа, от которых у меня то и дело кружилась голова и появлялось ощущение полета.

Пока наши губы сливались в нежном поцелуе, я плыла на волне счастья и слышала хихиканье своей дорогой бабушки.

— Соломош, ты же всю помаду мне уже стер, — ворчала она, но как-то по-доброму.

— А на кой черт ты их намалевала так? — запричитал дед ей в ответ.

— Да если б я их не намалевала, ты бы сроду не нашел у меня губы! Ты ж слепой как крот!

— Поговори мне еще! — брякнул Соломон Агафонович, а потом на радость публике заткнул бабушке рот смачным поцелуем.

Вот это страсть, конечно!

— Эль, обещай мне, что если я стану таким же невыносимым, как наш дед, ты определишь меня в дом престарелых, — проговорил Гордей мне в губы со смехом.

— Нет, ни за что, — ответила я твердо, — муж и жена — одна сатана. Если ты в дом престарелых, то и я туда же. Согласен?

— Спрашиваешь еще.

И Гордей сжал меня в объятиях, настолько крепких, насколько позволяли наши детки, елозившие у нас на коленях.