Эля

Он уже было собрался мне что-то объяснить, но осекся, дед тоже решил уйти вслед за бабушкой, и надо было с ним попрощаться.

— Капа, а ты же не попробовала моего варенья, — сказал вдруг Соломон Агафонович бабуле.

— И что я там не ела? — фыркнула она, степенно направляясь на выход. — Сама варенье варю каждый сезон, только вот эти, — тыкнула в меня пальцем, — не едят.

Он вразвалочку шел за ней.

— Морошковое, как ты любишь.

Бабуля даже остановилась.

— А ты где морошку-то взял, Соломоша? Неужто на болото ходил в твои-то годы?

— Да какие мои годы? — раздухарился он. — Что за моду завела про возраст мой напоминать? Я еще ого-го!

— Это ты рассказывай постоялицам, которым градусники ставишь!

— Так будешь варенье? Я не понял. Чай бы заварили липовый. Время еще детское. Посидим, вспомним старые времена.

— Вот заладил, старые, старые, будто мне сто лет!

— Сто — не сто, а годы наши не те. Зато опыт, мудрость опять же, — разглагольствовал дед, а бабуля расплылась в улыбке.

Подобрал-таки дед ключик к моей упрямой и несносной бабуле.

— Верно ты, Соломоша, говоришь, — рассказывала она уже на лестнице, мы едва слышали остаток разговора, — я, знаешь ли, одно поняла — без нас детям ну никак не справиться! Пропадут без старой гвардии!

— Да-да… — поддакивал дед.

И они ушли, присев на своего любимого конька, и мы от этого бормотанья стариков с Гордеем, едва остались одни, захихикали как дети. Смешные они, но такие трогательные.

— Так мы уезжаем завтра? — не стала я медлить и задала интересующий меня вопрос.

Внутри самую малость зрела обида. Почему бабушка знает об отъезде, а я не в курсе?

— Да, Эль, на работу всем пора выходить, я тебе как раз шел сказать, да перепугался, что дети заболели, всё из башки вышибло.

— Извини, я правда всех переполошила, — я неловко улыбнулась, покраснела до кончиков ушей, а из головы всё не шел момент, когда мы почти-почти поцеловались.

Неужели бы это случилось, не зайди в комнату наши родные? Сердечко в груди так и трепыхалось от всколыхнувшихся чувств, и надежда билась ключом. Надежда на то, что Гордей снова захочет меня поцеловать.

Вот только как он это сделает, если уже завтра мы будем порознь?

Я не хотела грустить по этому поводу и особенно не хотела, чтобы Северов заметил мою грусть, но он был поразительно чутким. Подошел, протянул руку и убрал прядку мне за ухо, и по коже вмиг понеслись крохотные огоньки.

— Эль, ты же в курсе, что вы ко мне домой поедете? — сказал так, словно это само собой разумеющееся.

— Что? — оторопело уставилась на него и радовалась, что не открыла рот от изумления.

Мне не послышалось?

— А что тебя удивляет? — Он говорил, а сам всё на губы смотрел, я всем существом этот взгляд чувствовала, оттого с трудом внимала его словам. Еще и пальцы его ласковые, действующие на мою женскую суть как живительный источник. — Я же сказал, что вы теперь моя семья. Торопить я тебя не стану, все-таки мы друг друга знаем всего ничего. Но знай, Эля, намерения у меня серьезные. Я никакого другого варианта не вижу, кроме как сделать тебя женой и матерью своих детей.

От его слов сердце как шальное забилось и чуть не вылетело из груди. И ничего я сказать не смогла, только старалась от радости на месте не прыгать, как юная девушка, которую позвали на первое свидание. А он, наверное, понял, что я не готова пока к важным разговорам, обсуждать свое будущее рано. И временно отступил.

— Ну что, спать пойдем? Я с вами побуду на всякий случай. Поделишься краем кровати, а? Или на коврик прогонишь?

Я любовалась озорными искорками, танцующими в его глазах, и улыбалась. И мне очень хотелось, чтобы он остался. С каждой минутой Гордей становился мне всё более необходим. Я сильно смущалась в его присутствии, но уже начинала привыкать к тому, что он заботится о нас с малышами. И до чего же это приятно грело душу.

Время уже было довольно-таки позднее, так что я накормила детей, укачала Настёну, а Гордей усыпил Дениску, а потом мы с Северовым улеглись по разные стороны его широкой кровати. Он протянул мне руку, переплел наши пальцы.

Мягкий свет ночника обволакивал уютом, дети мирно посапывали в своих люльках, за окном царила зима, а я впервые за долгое-долгое время заснула без тревоги и печали на сердце. И мы с Гордеем всю ночь держались за руки.

* * *

Спустя два дня

Казалось, что за последние два дня, в течение которых мы с Гордеем при помощи двух его братьев переехали в его благоустроенную трехкомнатную квартиру, ничто не могло испортить мне настроение. До чего здесь было уютно, светло. Благополучный район с современной инфраструктурой, всего в достатке. Гордей даже заговорил о расположенных поблизости садах и школах, а я поверить не могла, что это всё всерьез, со мной, по-настоящему…

Я словно парила в облаках или видела прекрасный, чудный сон, в котором мы женаты, счастливые влюбленные, правда, уже с детьми. И между нами еще не было даже поцелуя. Однако вели мы себя как молодожены: уже жили вместе, заботились о детях, планировали будущее…

В этой моей новой жизни мне нравилось всё, разве что на горизонте маячили темные тени в виде моего предстоящего развода, а еще угнетала неопределенность, но я старалась не думать о плохом, а просто жила одним моментом.

И вот на третий день моего проживания в квартире Северова я спустилась на лифте с коляской во двор, чтобы прогуляться с детьми. Зимний воздух был напоен свежестью, а под ногами поскрипывал снег. Мечтательная улыбка не покидала моего лица, когда я шла неспешным шагом и подсчитывала минуты до нашей встречи с Северовым.

Он придет с работы, я накормлю его ужином, буду расспрашивать о делах, а он — о том, как прошел мой день, потом он обязательно поиграет с детишками, а после мы сядем в гостиной перед телевизором, и он заботливо накроет мои ноги пледом.

Вроде самое обычное, для кого-то даже скучное времяпрепровождение, но только не для нас, ведь нам так хорошо вместе, наши чувства только зарождаются, и мы никуда не торопимся. Пусть всё идет своим чередом.

И я так размечталась, что даже не заметила, как передо мной оказалась женщина. Поморгала. Узнала свою свекровь. Она смотрела недовольно, со злостью даже, чопорно задрала нос.

— Здравствуй, Эля, ты, я смотрю, совсем стыд потеряла, — покачала головой и поправила сумку, висящую на локте.

— Здравствуйте, — проговорила ей холодно, вцепившись в ручку коляски, — что вы тут делаете? Как вы меня нашли?

Она демонстративно фыркнула и глянула в нутро коляски. Многозначительно улыбнулась.

— Не твоего ума дело, — отрезала, — у меня свои источники.

— А вы знаете, что это незаконно? — напомнила ей то, что она и так должна знать.

Странное поведение той, кто уже нарушил закон, узнав личность донора моих детей. Тот человек, который ей открыл данные из приватной базы, совершил преступление, и она не может не знать этого.

Так почему не боится наказания?

— Переживаешь за меня, невестушка? Не волнуйся, мне ничего не будет. За меня есть кому заступиться.

— Не знала, что у вас такие знакомства.

— Вот теперь знай. Знай, с кем связалась, — она приняла угрожающий вид. — А ты что думала, так просто моего сына в тюрьму со своим любовником посадишь?!

— Что? Вы о чем?

— Не строй из себя ангелочка! Я знаю, где и с кем ты живешь! — Она обвела оценивающим взглядом новостройки и благоустроенные дворы. — Неплохой райончик! Хорошего ты себе нашла мужика, Эля! Оказалась та еще девица. Вадиком моим покрутила, а потом покруче нашла себе спонсора.

— Послушайте, Антонина Михайловна, если вы пришли сюда меня оскорблять, советую…

— Глядите, какая ты стала цаца! Советует она мне! Я тебя сразу раскусила, Эля, ты только прикидывалась хорошей, а сама всю кровь у Вадика выпила! Надо было тебе этого ребенка! Жили бы и жили, так нет же, тебе кровь из носу родить приспичило!

У меня от возмущения в зобу дыхание сперло. До чего же она всё перекрутила. Всё же не так было. Да разве докажешь? Есть ли смысл спорить, когда человек настолько уверен в своей правоте?

— Антонина Михайловна, — перебила нескончаемый поток ругательств в свою сторону, — раз я такая плохая невестка, не будет ли Вадику лучше со мной развестись подобру-поздорову? Претензий я к нему не имею, кроме ипотечной квартиры. Ее надо как-то делить…

— Доли на детей записаны, ты же в курсе! Ишь какая хитрая! Хочешь себе три доли забрать, а моему сыну одну оставить? Так не пойдет! Не думай даже! А после того, как твой хахаль морду моему сыну набил и за решетку его упрятал, только попробуй просить мирного развода! Мы тебя по судам затаскаем, чтобы полностью себе квартиру забрать! Но сперва ты для нас кое-что сделаешь!

— Ваш сын напал на меня, детей хотел похитить! — тут уж я не стерпела, когда откровенно врали и нападали. — Откройте уже глаза на вашего сыночка, Антонина Михайловна. Я понимаю, единственный сын, но нельзя же быть такой слепой. Я ему была хорошей женой, и детей мы хотели оба, я не виновата, что он передумал их воспитывать и не привык к мысли, что они зачаты от донора.

— Ой, даже не напоминай! — сморщилась она брезгливо. — Мерзко всё это, Эля, и я всегда Вадику говорила, что это просто блажь и безумство! Это надо — дети из пробирки, не пойми от какого левого мужика! Позорище!

— Ну, благодаря вашим действиям мы теперь знаем, от кого я родила, так что мужчина вовсе и не левый, а вполне себе определенный. Приличный по сравнению с Вадиком, — донесла я до ее сведения.

— Ты еще будешь своего любовника нахваливать? — возмутилась она, раздувая ноздри от гнева. — Совсем ты охамела, Эля! Бессовестная девка! При живом муже с другим мужиком живешь!

— Вам бы амнезию полечить, Антонина Михайловна, — тихо проговорила я, варясь на медленном огне ярости, — раз забыли, что именно ваш разлюбезный и любимый сыночек рассказывал мне, что у него беременная его же ребенком любовница.

— Еще одна чувырла! — даже не подумала пойти мне навстречу свекровь. — Воспользовалась моим сыном, зараза, окрутила, хотела на него чужого ребенка повесить!

— Ага-ага, я поняла, все чувырлы, один ваш сын — безгрешный, просто святой человек. Как еще по воде не ходит?

— Поерничать решила, Эля? Не к месту! — заявила свекровь и стала ковыряться в своей сумке. — Пустобрехством хватит заниматься! Я по делу пришла. Мне нужно, чтобы ты подписала характеристику на Вадима. Я его по своим связям вытащила из КПЗ, но ему грозит статья за сопротивление властям. Сейчас он на домашнем аресте. Твой этот Северов постарался. Подпишешь характеристику и домой вернешься, для виду поживешь с мужем. Потом сходите получите сертификат на участок земли, вам положено за двойню, твои детеныши на Вадима записаны. Ты вряд ли успела документы оформить в новогодние праздники на настоящего отца. Так что получите сертификат, землю продадим и перекроем ипотеку. А потом и развод тебе дадим. Это если по-хорошему. Хочешь знать, как будет по-плохому?

Сертификат на землю? Характеристику? Так вот что от меня понадобилось Вадику и ушлой Антонине Михайловне. Не стоило и думать, что они понимают, насколько гадко поступили со мной и детьми. Мне не верилось, что я долгое время жила рядом с подобными мерзкими людишками, и это осознание горчило.

Но сейчас я уже не витала в облаках и не поддавалась иллюзиям, четко видела, что они собой представляют, и не хотела иметь с ними ни одной точки соприкосновения. Если бы не необходимость получить долю в квартире, даже бы со свекровью и не заговорила.

— Ничего я знать не хочу. И еще раз подумайте, прежде чем мне угрожать, Антонина Михайловна.

Бумажку, сунутую мне в руки, я демонстративно порвала на четыре части и бросила в мусорку под гневным взглядом свекрови. Я бы им написала характеристику на Вадима! Такую, что ни одной приличной женщине не стоит к нему и на метр приближаться.

— Что, думаешь, тебя Северов защитит? Поэтому такая борзая? Я скажу, как будет, Элечка, — наклонилась она ко мне, давя взглядом, — если пойдешь на конфронтацию, без нитки тебя оставим, жить негде будет, побираться станешь, а майор твой как узнает, насколько опасно с тобой связываться, сразу тебя и бросит. Не захочет он должность терять. Опеку натравим, и отнимут у тебя детей. Так что подумай, Элечка! Позвони мне, как надумаешь подписать нужные документы. Даю тебе сутки!