Гордей

Вот это денек сегодня, конечно!

Уже не припомню, когда дед был настолько активным и инициативным.

Всё происходящее вернуло меня в былые времена. Воспоминания накатили. Вспомнил, как мы всемером, когда родители и бабушка еще были живы, гуляли по вот такой самой ярмарке. За столько лет здесь ничего толком и не изменилось. Разве что отношение к подобным мероприятиям у меня в корне поменялось.

В детстве мы с братьями не любили проводить время с родными, постоянно убегали в ледовый городок, а они потом всей гурьбой искали нас до глубокой ночи, отчитывали меня, как затейника и самого старшего из выводка. Ремнем, бывало, грозились. Божились, что больше никуда нас не выпустят.

Но наступал новый день, и мы с братвой снова терялись среди отдыхающих, ели пресные каши на морозе, чтобы не ходить домой, а то загонят же. Катались на горках до дырок на рейтузах и мозолей на заднице и отмораживали себе носы с пальцами. В общем, находили себе любое занятие, только бы не участвовать в организации ярмарки, как это любили делать наши родные во главе с Соломоном.

Сейчас я с тоской вспоминаю то время. Всё бы отдал, чтобы хотя бы на денек вернуться в детство и вот так по-семейному провести время. Чтобы взрослые покомандовали мной. Да только я уже сам кем хочешь могу командовать.

Глянул на малышню и испустил мечтательный вздох.

“Эх, вот подрастете немного, я вам такое задам! На всю жизнь запомните наши веселые гуляния! Буду учить вас чтить семейные традиции, чтобы потом вы и своим детям прививали их. Из семьи в семью. До последнего Северова”, — пронеслось в моей голове лихо.

А потом мой взгляд упал на Элечку, и я подумал, как было бы здорово каждые праздники приезжать сюда всей сплоченной командой, устраивать семейные застолья, на потеху публике участвовать в различных представлениях и, устроившись у камина, делиться друг с другом забавными историями, происходящими в нашей жизни. А тех историй, чую, наберется у нас сполна. Папка я идейный. Заскучать своей семье не дам. Лишь бы остались со мной. О чем-то другом я уже и мечтать не могу.

Я, походу, влюбился. Причем не только в Элю. В них троих. Одним махом. Уже и не представляю себя без них.

— Ты чего так смотришь? — смутилась Эля моего поплывшего от нее взгляда.

— Влюбился, всё насмотреться на тебя не могу, — отчебучил я, да только Эля на сей раз и бровью не повела. Не покраснела даже. Хотя куда ей краснеть, ее лицо и без того разрумяненное, щеки с носом прихвачены морозцем.

— Шутник ты, Гордей, — покачала она головой, согревая варежкой свой нос.

Был бы я шутником, я бы ее за этот носик симпатичный укусил, чтоб не мерз больше. Но об Эле хотелось заботиться.

Замерзла моя зазноба, да и дети, наверное, уже подхватили дубака.

— Пойдемте домой? — предложил я, подумав, что ее желание остаться было связано с банальным любопытством, но здоровье куда важнее. — Отогреемся немного, чайку горячего бахнем и вернемся. Тут же всё только начинается.

Покосился в сторону, на стремительно приближающееся пятно. Тем пятном являлась баба Капа. Расталкивая локтями, она шустро подобралась к нам.

— Молодежь пошла нынче, намеков вообще не понимают, — ворчала она, забирая у нас коляску с детьми. — Ну не хочет она домой, с тобой побыть желает, чего непонятного-то, а?

— Баб, — буркнула Эля.

— Ты не бабкай мне, — строго воззрилась она на нее, да так, что даже я встал по стойке смирно. — Гуляйте, общайтесь, тем у вас для разговоров теперь навалом. Всего и не переговорить, а за детишками я сама пригляжу.

Ну командирша старая! Прям генерал в юбке. Уважаю.

— Благодарствую, Капитолина Никифоровна, вот что бы я без вас делал? — подхалимничал я, а она сразу так и раздобрела.

— Всё то же самое, только с пробуксовкой, а я газку-то вам наподдам, — хитро улыбнулась бабуля, сверкнув вставной челюстью, а потом развернулась и почапала в сторону дома.

Осмотрелся по сторонам, братва со своими барышнями писаными уже разбрелись по разным сторонам исполнять порученные дедом задания.

А нам что делать, коль уж мы получили освобождение?

— Ну что, Эль, готова посмотреть на нашу красавицу? — задал я вопрос с подковыркой, а она себе уже чего-то там надумала, стала озираться, высматривать кого-то.

— Красавицу? Это ты про кого? — поинтересовалась, пританцовывая на месте.

— Про нашу главную достопримечательность — елку.

Чтобы не морозить Элечку, взял ее за руку, засунул наши ладони в карман своей куртки, и пошли мы в самую гущу событий, где столпилось много народу. А где много народу, там и морозец не так сильно ощущался. Надышали все. Тепло.

— Ух ты, какая она огромная, — задрав голову, Эля с детским восторгом разглядывала двадцатиметровую елку, увешанную красочными игрушками. — И впрямь настоящая красавица.

— Красивая, да, — кивнул я, любуясь… Правда, не елкой, что я в ней не видел. А вот девушкой рядом с собой, ее обалденным профилем, пушистыми ресницами с налипшим на них инеем, который мерцал на солнце, можно было любоваться сколько угодно. И сам бог велел дополнить свою фразу: — Но не красивее тебя, знаешь ли.

Взгляд перевела с елки на меня, мило улыбнулась, но ничего не ответила.

Неужели привыкать начала к моим комплиментам? А ведь это прогресс.

— О, гляди, детишки водят хоровод вокруг елки. Пойдем скорее туда, — Эля буквально потащила меня за собой. В радость ей были все эти народные гулянья.

И даже представить себе не мог, что бы я делал, пригласи к деду условную Инну. Мы бы наверное куковали дома, а то и вовсе в спешке вернулись бы в город.

А Эля не такая… Простая она. Приземленная. Естественная в каждом своем проявлении.

Своя, одним словом. Тем и цепляет.

Повезло мне, чего нельзя было сказать о моей братве. Они небось уже тысячу раз пожалели об опрометчивом выборе пассий.

Пожалели. Что я, по рожам их недовольным не вижу.

Если Тарас еще как-то старался брать ответственность за свой неудачный выбор, то Платон вообще сник рядом с Викой. Отошел в сторонку, будто знать не знает эту актрисульку.

Я бы, если честно, поступил на его месте так же. Сбежал бы под шумок от такой.

— А вот нет! Я конфеты просто так не раздаю, мальчик, — уворачивалась ряженая Вика от ребятни, требующей сладостей, которые та прятала в “волшебном” мешке. — Конфеты нужно заслужить. Вот что ты можешь сделать? Станцевать? А может, песню спеть? А ну-ка, спой, а мы с Дедушкой Морозом послушаем.

Ребятенок жалобно посмотрел на мешок, нахмурился.

— Петь не умею, а вот стишок могу рассказать, мы с мамой его учили.

— Стишок так стишок, — безразлично пожала плечами, и мальчишка набрал полные легкие воздуха.

— Вышел заяц на крыльцо после сна умыть лицо. Хвостик, носик, лапки, ушки. Шерсть пригладить на макушке, — рассказывал он с интонацией, на что Снегурка сквасила свои губищи и фыркнула.

— Что еще за стишок такой? Сам придумал? А при чем тут заяц и Новый год? — выдала она, зажопив конфету. — Нужен стишок про Новый год. Следующий!

Мальчик во все глаза смотрел на Снегурочку, которая так запросто его отбрила, и личико его исказилось от подступающего рева.

— Очень даже хороший стишок! — подорвалась к мальчику Эля, положила руки на плечи, заглядывая в лицо. — Я тоже про зайчика стишок рассказывала, когда была маленькой девочкой, и Дед Мороз со Снегурочкой всегда давали мне конфеты, — объясняла она ему, после чего подошла к Вике, окатив ее обвиняющим взглядом. Молча вырвала у нее мешок со сладостями и принялась угощать ими всю прожорливую толпу, тогда как Снегурочка осталась не у дел.

Детвора облепила со всех сторону Элю, которая, в свою очередь, представилась им помощницей Деда Мороза и Снегурочки, назвав себя Сказочной Феей.

— Фея! Фея! Ты наша Фея! — скандировали ребятишки, обнимая ее, в результате чего образовалась нехилая куча-мала.

А Эля же выглядела настолько счастливой, стараясь уделить внимание каждому ребенку, что на ее фоне меркла елка с мерцающими гирляндами и переливающимися шарами. Она в один миг стала главной достопримечательностью базы отдыха.

Я был до того впечатлен ею и ее героическим поступком, что однозначно для себя решил: надо брать! И чем скорее, тем лучше. Таких бесценных бриллиантов днем с огнем не сыщешь.

— Ох, и хороша она, Гордейка, — послышалось сбоку, ведь, оказывается, за всем происходящим наблюдал наш самый главный критик в лице Соломона. В глазах его довольство плескалось, когда он смотрел на Элечку. — Надо бы взять на заметку такие вот испытания, всем девчатам их устраивать, а то как бы я еще уразумел, что Снедурочка у нас ку-ку. Так, пойду-ка я за Тараскиной дивчиной понаблюдаю.

А дела шли откровенно плохо. Тарас стоял и сам уплетал кашу, раздувая щеки, поглядывал на то, как Платон отдувается за Деда Мороза и прилежно водит хоровод вместе с Элей и детишками, а вот Дарина стояла рядом с чаном — и лицо у нее было зеленого цвета.

Надо же, что не так?

Мы с дедом подошли, чтобы проверить обстановку.

— Не вкусно, что ли? Дай-ка мне попробовать, девонька, — обратился он к Дарине, и она вынужденно опустила половник в дымящийся жестяной чан, зачерпнула каши и шмякнула ее в поданную дедом тарелку.

Ложку взял он и сам и попробовал кашу.

— А хороша кашица-то! С мясом, нажористая! Да ты попробуй, — сунул свою же тарелку Дарине, — Тарас вон как уминает. Запоминай, какая еда твоему мужику нравится.

Пока я накладывал себе в тарелку каши, наблюдал вместе с дедом, как Дарина осторожно принюхивается к каше. Ей словно под нос тарелку отборного навоза подсунули, до того она скривилась. Дышать перестала, очень уж ей не понравился запах. Очевидно, что не по нутру ей подобное.

Наверняка с утра балуется фуа-гра и трюфелями.

Но она всё же попробовала каши, на один зубок. И тут же схватила салфетку и выплюнула туда остатки каши, громко фыркая и морщась.

— Я не ем такое жирное, я на диете, — оправдывалась она, поняв свою оплошность.

Деду ой как не понравилась ее брезгливость, а вот с облепившими нас гуляющими дело обстояло еще хуже. Дети как увидели, что девушка, стоящая на раздаче, собственный продукт раздачи выплевывает, так сразу заготовленные тарелки и стали обратно складывать. Такая каша им уже не нужна была, которая на вкус несъедобная.

Ситуацию надо было спасать, и я взял это на себя.

— Ну что, детвора, носы воротите? Жирновата каша, так с хлебом и на морозе — самое то. А вы как хотите? На одних конфетах такие мускулы, как у нас с братом, нарастить? Чтобы быть сильными, надо есть именно эту кашу. Вы же видели, как мой брат Тарас за петухом быстро на столб залез? Он сильный!

И продемонстрировал собственные мускулы, напрягая бицепс. Спорту я уделял достаточно времени, посему он у меня был просто каменным. Не говоря уже о Тарасе, который быстро понял, что к чему, Дарину отодвинул, чтобы глаза не мозолила, и начал представление, как на соревнованиях бодибилдеров.

— А можно потрогать? — завороженно спросил белобрысый пацан, показывая на мой бицепс.

— А то! Давай трогай, а потом бери тарелку, наложу тебе двойную порцию.

Так мы всех и накормили. И детей, и их родителей.

Эля с Платоном и Викой тоже вскоре подошли, забрали по порции каши. Эля съела немного и уж точно не выказывала брезгливости. А чай и вовсе пила с огромным удовольствием.

В общем, выполнили мы все задания совместными усилиями, хоть и не без проблем.

По итогу дед собрал всех конкурсантов, и мы стали ждать его вердикта.