Эля

Да только я не осознавала всего масштаба катастрофы и не ожидала, что мой тюфяк-муж настолько решительно примется устранять нас из своей жизни.

Едва я управилась с малышами и оставила их в кроватках дрыгать ножками и играться с подвесными погремушками, как раздался звонок в дверь.

Кто это к нам пожаловал? А пожаловала тяжелая артиллерия в виде дорогой свекровушки, уже выпившей у меня тонны крови!

— Вот что, Эля, — заявила она на манер своего сыночка, вызвав меня в гостиную, — квартира наша, ты здесь не прописана, так что и права качать не стоит. Предлагаю решить всё полюбовно. Уезжаешь с детьми по месту прописки, к родителям в пригород, а на большее не рассчитывай.

Я так и сползла по стеночке, глядя в холодные змеиные глаза. Вот и показала свекровь истинное лицо. Но сдаваться рано. Эля, очнись, не давай себя в обиду!

Выпрямилась и, стараясь быть твердой, вступилась за себя и малышей:

— Мои родители живут в тесной однушке, они не стали претендовать на квартиру бабушки, отдали ее мне, а я вложила деньги от продажи в новую квартиру.

— Ты метры собралась делить, Эля? Вперед, обращайся в суд. Получишь причитающееся, когда мы продадим квартиру. Только сперва надо ипотеку выплатить. А это моя квартира, я вам тут жить позволила, а теперь сдавать буду.

— Сдавать? Вадим, ты что молчишь? — с упреком посмотрела я на него.

Какие еще новости меня ждут? Предчувствие недоброго забило внутри набатом.

— Эль… Да я… Короче… Черт! — Вадим мялся, и мать взяла бразды правления в свои руки.

— Эля, давай только без истерик, надо признать, что ваша жизнь с Ваденькой не задалась. Пошла ты по кривой дорожке. Делать детей от чужого мужика, ну, это, знаете ли, — ее аж всю передернуло, и она скривилась, будто проглотила лимон, — эта затея мне сразу не понравилась, так что я хоть и дала деньги, но знала, что мой сын не будет воспитывать чужого ребенка. Ему свой нужен.

— Вадим, что происходит? — потребовала я у мужа объяснений. — Ты стоишь и смотришь, как твоя мать поливает меня грязью? Антонина Михайловна, я это слушать не буду. Я вашего сына не под гипнозом держала, когда мы решали сделать ЭКО.

— Кто тебя знает, под чем ты его держала? Может, нытьем взяла. А ребенка чужого он не хотел!

— Вадим! — подошла я к нему. — Сколько это будет продолжаться? Я не собираюсь стоять здесь и слушать…

— И не слушай, Эля, не слушай, — сжал он крепко челюсти и обозлился, — я тебе вещи соберу, отвезу вас…

— Да какие вещи? Прекратите! Зима на дворе, вечер, послезавтра Новый год. Детей пожалейте!

Мне уже дурно становилось, и выстоять под гнетом родни было непросто.

— Пусть их родной отец жалеет, — свекровь достала из сумки папку и бросила на стол кухни, — вот, Эля, ознакомься. Это досье на отца ребенка.

Мои глаза так и впились в белую картонную папку.

Да, я мечтала когда-то узнать, как выглядит анонимный донор, но старалась отталкивать эти мысли. Зачем узнавать это? К чему? У моих детей один отец, и это Вадим. Но он отказывается от них. И тут мне в голову пришла мысль.

— Подождите. Откуда вы взяли эти данные? Доноры анонимны. Это незаконно.

— Всё незаконно, милочка, а если есть нужные знакомства, можно и узнать то, что нельзя вроде бы выяснить. Ты лучше посмотри, мужчина в самом соку. Холостой. Майор. Дети не будут нуждаться.

— Вы что? — оторопела я. — Не буду я никуда смотреть. Это безумие! Человек, может, и сдал материал, спасибо ему, но вряд ли он мечтал, чтобы у него появился ребенок от анонимной матери, да еще и двое!

— Эль, — вступил муж, и выглядел он сурово, — я не смогу воспитывать детей от чужого мужика. Сначала думал, смогу, а как мать нашла данные этого донора, постоянно думаю, что дети будут на него похожи. Сейчас, пока они мелкие и ничего не соображают, самое время мне с ними прервать любые связи. Документы я оформлю и тебе по месту жительства пришлю. Давай покончим с этим раз и навсегда. Будь этот донор из другого города, я бы еще, может, примирился, а он на соседней улице работает. Я вообще начинаю думать, а такие совпадения бывают? Было ли донорство или, может, это любовник твой? И вы провернули эту авантюру за моей спиной?

— Вадим, ты в своем уме? Я его знать не знаю! — перешла я на крик, а сама даже и думать не хотела о том, чтобы взять эту папку в руки.

Да как же так? Анонимный донор стал не анонимным и работает в нескольких шагах от нас? Да какая разница? Меня это никак не касается. Мы не имеем отношения к этому мужчине, он просто дал свой материал. И я не понимаю, зачем свекровь так упорно подсовывает мне папку, а муж настаивает на измене.

— Вот истерик не надо, Эля, я пойду вещи твои соберу, а вы с Вадиком попрощайтесь, — холодно процедила свекровь и выплыла из кухни.

На меня напал ступор. В ушах загудело. Я просто ничего не понимала.

А муж даже не подошел, чтобы поддержать меня, когда я обессиленно осела на пол. Моя жизнь превратилась в кошмар, а родной и близкий человек стоял истуканом и был холоден, как айсберг, позабыв о прожитых вместе годах.

— Вставай, Эль, — тихо пробормотал, подавая руку.

И я воспользовалась его поддержкой, встала, да только сразу оттолкнула от себя этого маменькиного сыночка.

— Останови это, — потребовала жестко, — будь мужчиной! Ты позволишь маме командовать в нашем доме? Вышвырнуть меня на улицу с малышами? Неужели ты к ним совсем не привязался? Мы же так их хотели!

— Ты хотела, ты! — оскалился он и озверевшим взглядом впился в меня. — Не смей называть меня не мужчиной! Я мужик! И я решаю, как всё будет! Поняла?

И сказал он это так громко, повысив голос, что тот сорвался, и муж мой перешел на петушиный крик, и я бы рассмеялась от того, насколько он жалок и смешон в этом своем желании показать себя самцом и хозяином жизни, да только мне выть и рыдать хотелось.

Рвать на себе волосы, истерить и биться на полу в крике.

Но я не стала. Не дам ему увидеть себя жалкой. Букашкой.

Я буду сильнее. Не доставлю им удовольствия почувствовать свое превосходство.

— Хорошо, Вадим. Ты хочешь, чтобы я ушла?

Я была холодна и резка, как идеально отточенный стальной клинок.

— Так тому и быть, поеду к родителям. По месту прописки — своей и детей. Но теперь я буду умнее. Через суд получу всё, что нам причитается. А ты оставайся со своей мамашей, раз уж ее мнение тебе важнее.

Муж не успел ответить, снова его опередила свекровь, войдя в кухню с двумя баулами.

— Чего раскудахталась, Эля? Нечего права тут качать. Скоро тут новая хозяйка будет. И затопают детские ножки — только на этот раз это будет родной ребенок Вадечки. Хорошо, что я не успела к детям твоим привязаться. Мы, знаешь ли, не плохие люди, не надо так смотреть. Поглядела бы я на тебя, если бы тебе твои дети чужих отпрысков привели…

Она говорила и говорила, а я всё не отводила глаз от мужа.

Какие еще детские ножки? Какой родной ребенок? И что за новая хозяйка?

Муж глянул на маму с укором, насупился весь, запыхтел, щеки надулись.

Чистый ребенок, обиженный на мамочку.

С кем я жила? Господи! Да он же сам еще незрелый. За мамину юбку держится. Какие ему дети? Он не справился. С тяготами, с родительскими буднями, не вывез.

Но я — не он! Я справлюсь. Ради своих деток справлюсь.

Однако я должна знать всю правду.

— О ком говорила твоя мать? Я что-то не поняла, Вадим, у тебя есть другая женщина? Так из-за этого весь сыр-бор и причина вовсе не в том, от кого я родила?

— Я уставал, — начал муж, и в тоне его сквозило обвинение, — мне нужна была разрядка. Целый месяц без женской ласки, а ты далеко. Но это ты всё виновата! Я бы на Маринку не посмотрел, если бы ты мне все мозги не прокомпостировала с этими ЭКО. А оказалось, у нас с тобой просто несовместимость. Маринка с первого раза залетела.

Маринка…

Залетела…

Несовместимость…

— Хочешь сказать, что от тебя другая женщина беременна? Так с этого и нужно было начинать! Я сама теперь в этом доме не останусь ни на минуту!

— Вот и прекрасно, — засуетилась свекровь, подхватила мои баулы, уж не знаю, что она там насобирала, сейчас меня это не волновало. — Ваденька, помоги Эле с детьми! Нам нужно торопиться!

Куда торопиться? На электричку, что ли?

Или они не хотят, чтобы я с беременной Маринкой столкнулась?

Я и сама не хочу. Ни в коем случае!