Поездка на угольные месторождения затянулась: месяц мотался по производствам, потом летал в Москву, заключать договоры. Вернувшись домой, сразу погрузился в глубокий двухдневный сон. Все близкие и коллеги осведомлены, что трогать меня в такие дни не стоит, только при условии глобального пидеца. По- этому телефон мой молчит, а одиночество- лучший друг. К сожалению подобную роскошь я позволяю себе не часто.

Погода в республике меняется: ласковые солнечные дни сменились промозглой сыростью и ветром, пробирающим до костей. За окном хмуро и пасмурно, квартира, даже с распахнутыми шторами, погружена в полумрак, и я, сидя на кровати, продирая глаза, не сразу соображаю, какое сейчас время суток.

Когда все же понимаю, что на дворе утро, забив на пасмурное небо и такой же настрой, просыпаюсь окончательно, привожу себя в порядок. Сон пошёл на пользу. Не могу сказать, что я бодр и весел, хотя бы голова ясная.На журнальном столике валяется папка с досье на Мию, я так ее и не открыл, собирался, но.... Теперь без надобности: необходимость отпала сама собой. Уехала- это к лучшему.Работа — лучшее лекарство: позволяет вытеснить ненужные мысли, оставив только самое важное. Моя одержимость Мией сошла на нет. С глаз долой, как говориться. Сорвался единожды, в Москве, несколько часов кружил по ее району, в надежде увидиться.

Тот мужчина... Кажется, именно к нему она отправилась. Любительница постарше или черная вдовушка? Думает, если пережила одного супруга, переживёт и другого. Здесь просчиталась, плутовка. У этого мужика сил и здоровья хватит на долго. Быстро овдоветь не получится. Завтрак, ожидаемо, в меня лезет, заставляю себя выпить кофе, чтобы окончательно прийти в себя, еду на работу. В офисе суета, конец года как ни как. С секретарём до вечера зарываемся в бумагах, скопившихся за месяц, уже ближе к шести, она тревожно поглядывает то на меня, то на часы.

— Домой пора! — понимающе говорю ей, в конце концов у нас не рабство и семья должна быть в приоритете.-Спасибо, — суетится она, — Я по пути занесу подписанные документы, вот эту папку оставлю на завтра, все срочное мы разобрали, — старается помочь.-Иди, — улыбаюсь, — И так задержал тебя.-Документы для реабилитационного центра еще остались.-Я просмотрю и сам отвезу.-Спасибо. И до завтра.-Хорошего вечера.

В документах финансовый отчёт и смета на следующий квартал, я доверяю сестре, знаю на сколько скрупулёзно она подходит к финансовому вопросу, по- этому бегло изучив содержимое, подписываю и сам везу в центр. Марат и Нафисат сейчас там, соскучился по ним, подарки привёз.Сестра живёт центром, готова сутками пропадать там, и пропадала бы, если б не Мурад. Другу периодически приходится силой увозить ее домой, закрывать в выходные.

Хотя и ругаемся на нее, но рады. Нафисат долго не могла принять диагноз сына, пыталась доказать нам, что мальчик здоров. Потом впала в отчаяние. Рыдала сутки напролёт, опускала руки. Мы тоже уж было отчаялись, пока однажды она, с горящими глазами, не влетела к нам домой и не рассказала о том, что хочет построить реабилитационный центр. В республике, как и по стране, собственно, много детей с разными особенностями в развитии, помощи требуют не только они, но их семьи. -Это у меня любящий муж и семья заботливая, — тараторила она, — А многим женщинам самим приходится везти на себе эти трудности. Многие даже не знают, куда за помощью обращаться, кто-то стесняется, винит себя. Я хочу им помочь!

Мы не были против, хотя в успех ее затеи и не верили, если честно. Поддержали, помогли финансово, и дело пошло. Изначально просто несколько кабинетов, где работали врачи, психологи, и другие приходящие специалисты. Потом появился дневной стационар, штат стал постоянным, появились квоты от государства, теперь центр работает круглосуточно, а филиалы открыты почти в каждом городе республики. Сестра расцвела, у нее будто силы появились, она борется не только за своего сына, она борется за каждого своего подопечного, за родителей своих подопечных.

В центре сегодня оживленно. Заселение новой смены. В актовом зале небольшое родительское собрание, на котором Нафисат рассказывает о правилах центра, о распорядке, улаживает организационные вопросы.

Я присаживаюсь в последнем ряду, скрестив руки на груди, откидываю голову назад и ухожу в поверхностный сон под монотонный голос сестры.Просыпаюсь, когда на трибуне меняется докладчик и просыпаюсь резко, словно ток через меня пропускают. Мираж? Спокойный голос, легкая улыбка, не женщина- ангел. Ангел ровно до того момента, пока не касается своим взглядом меня... Не пугается. Уверенно и смело смотрит прямо мне в глаза. Не реагирует даже когда поднимаюсь со своего места и покидаю зал.