– Ты меня не похвалишь? – прошептал Сиван, когда мы вернулись в конюшню.

– За что? За то, что ты сдержался и не покарал того, кто подстрелил первого оленя прежде тебя? – ответила я так же тихо, чтобы другие нас не услышали. – Он проводит юность вдали от дома, от родных. Ты ведь понимаешь, насколько это тяжело?

Взгляд принца смягчился. Он лучше других знал, каково приходится мне. Его ладонь скользнула по моей спине, и он притянул меня в скромные объятия.

– После свадьбы я скажу отцу, что твоя семья может в любое время приходить в мой дворец.

Его дворец.

Глаза Сивана мерцали, словно он ожидал искренней благодарности. Намерения у него были добрые, но принц оставался принцем.

Я выдавила из себя улыбку и проглотила слова о том, что всегда должна была иметь право видеться с родными без чужого на то позволения. Но такова жизнь под властью мужчин. Дочери считаются собственностью отца. Жены – собственностью мужей. А если так выходит, что те умирают раньше нас, мы становимся собственностью наших сыновей.

Что обычная девушка из деревни, что императрица – никто не может быть себе хозяйкой.

– Ты посмотри на этих голубков, – усмехнулся молодой человек с коротко остриженными волосами и шрамом на правой щеке. Наследник одной из подвластных нам стран, но кто-то совсем незначительный, поскольку я никак не могла вспомнить его имени. – Долго еще ты будешь заставлять его ждать, о великая императрица? Разве вы не должны были еще в прошлом году заключить брак?

Сиван загородил меня собой и, вероятно, смерил наглеца грозным взглядом, потому что тот немедленно склонил голову и пробормотал:

– Прошу прощения, ваше высочество.

Сиван махнул рукой, и все поспешили прочь из конюшни.

– Не слушай его, – сказал он, оборачиваясь ко мне.

Я натянуто улыбнулась:

– Он не один задается этим вопросом. Мы уже не дети. Нам исполнится восемнадцать на исходе этого года.

Рано или поздно император сам назначит дату свадьбы. Он всего лишь подбирает наиболее удачный момент. Скажем, если Сиван сразит бэйиньского тигра второй год подряд, это будет достойный повод официально преподнести меня ему подобно призу.

– Мы поженимся, когда ты того пожелаешь.

– Не когда того пожелает твой отец?

– С ним я разберусь, – пообещал Сиван и обнадеживающе погладил меня по щеке.

Он оставался верен своему обещанию и откладывал церемонию год за годом, пока я не дам согласия, однако император не располагал тем же терпением. Ему хотелось, чтобы его сын скорее завладел континентом, и он рассчитывал надежно связать Сивана с моим пророчеством. Сейчас, вне брака, я привлекала внимание жадных до власти соседей, которые были бы не прочь заполучить меня вместе с предначертанной мне судьбой.

В конюшню ворвался холодный ветер со снегом, и я встрепенулась:

– Мне пора. Надо переодеться для вечернего пира.

– Я тебя провожу.

– Нет, не стоит. После всего этого хаоса хочется немного побыть наедине с собой.

Если Сивана и задели мои слова, он ничем этого не показал. Только кивнул и отошел в сторону, пропуская меня к двери.

* * *

По пути через лагерь к своему шатру я прошла мимо группы охотников – незнакомцы, закутанные в богатые шубы; вероятнее всего, аристократия из подвластной империи Ронг страны.

Они вскинули брови, увидев меня – или мою метку феникса, ярко-красный завиток, якобы изображение легендарной птицы в полете, хотя мне она скорее напоминала глаз, бросающий косой взгляд.

– Это богиня, сошедшая с небес, которой обещано стать величайшей императрицей, – прошептал один из охотников, прикрывая губы ладонью.

– Или деревенская девчонка, которую еще ребенком приволокли во дворец, чтобы выдать замуж за принца, – со смехом произнес другой.

– Поразительно, как одна метка способна изменить судьбу, – согласился третий. – 想不到一只山鸡都能飞上枝头变凤凰. Удивительно, как простая курица может взлететь на высокую ветвь и обратиться фениксом.

Я ускорила шаг. Меня с детства окружали подобные шепотки, и не хотелось снова слушать неизбежное продолжение:

Может, на самом деле она самая обычная девушка, просто с необычным родимым пятном?

С чего бы великой богине перерождаться в какой-то деревне вдали от столицы?

Я даже немного пожалела о том, что не позволила Сивану меня проводить. По крайней мере, при нем никто не смел на меня глазеть и сплетничать обо мне.

При нем девушки прятали лицо за веером или платком и стояли, скромно потупив взгляд, а юноши склоняли головы и затихали.

Не все в этой жизни равноправны. Я всегда это знала, сколько себя помню. К людям относятся по-разному в зависимости от того, в какой части империи они родились, в какой семье. Но о том, что даже дети одного отца не обязательно равны, я узнала намного позже, на одном из уроков, которые проводили во дворце для аристократии.

Лицзянь был одним из таких детей – сыном наложницы, а не жены, и потому его ценили меньше других, несмотря на то что он превосходил умом остальных учеников. И учителя, и родная семья видели в нем кого-то незначительного. Из-за этого все от него отстранились.

В этом мы с ним были схожи.

Мне нравилось болтать с Лицзянем. Он был добрый, веселый и терпеливый, объяснял мне стихотворения, которые я не понимала на уроке.

Однажды – три года назад – Сиван заметил, как мы сидим в уголке библиотеки, хихикаем над чем-то (не помню уже, над чем) и угощаемся сладкими булочками с пастой из красной фасоли, которые повара императора выпекали для меня лично каждое утро по приказу принца. Тогда я впервые осознала, что в Сиване есть и темное начало.

Впервые увидела его в такой ярости.

После этого Лицзянь пропал из столицы. И, скорее всего, уже никогда сюда не вернется. Признаться, до того Сиван уже наказывал тех, кто чересчур со мной сближался, но до изгнания прежде не доходило.

Сиван был как солнце, вокруг которого, по словам ученых, крутился наш мир. Его доброта была светом; обволакивала теплом, сияла подобно золоту. Однако стоило ей померкнуть, как все вокруг погружалось в кромешную тьму.

Придворные сражались за лучи этого света, и отец считал, что я тоже должна добиваться расположения принца. Чем больше я буду ему дорога, тем проще будет моя жизнь… И жизнь всех остальных.

Но что, если я не ищу его света? Если хочу сиять сама?

* * *

Я приподняла тяжелую завесу из овечьей шкуры на шатре и увидела, что моя сестра нервно ходит туда-сюда. Мне тут же захотелось развернуться и броситься в зимнюю чащу на растерзание дикой природе.

К сожалению, Фанъюнь заметила меня, прежде чем я успела скрыться.

– Фэй!

Мое имя прозвенело на морозе подобно горячей мольбе. Я обратила внимание, что Фанъюнь нервно сцепила пальцы, а ее глаза блестят от страха и пролитых слез.

Я опустила завесу, сдерживая тяжелый вздох. Надо было надежнее спрятать руководство по охоте на бэйиньского тигра.

– Решение уже принято. Ты не сможешь меня переубедить.

– Не стоит все превращать в сражение, – прошипела сестра, и я вздрогнула, как от удара. – Тебе в жизни повезло, Фэй. Ты обручена с добрым принцем, который искренне тебя любит. Порой…

– Я думала, ты на моей стороне, Фанъюнь.

Между мной и родителями лежала широкая пропасть, но с сестрой все было иначе. Она имела право приходить во дворец и посещать те же уроки для детей аристократов, что и мы с принцем. Хотя нам с Фанъюнь не удавалось проводить много времени вместе, все же я видела ее чаще, чем отца с матерью. Пускай большую часть этих драгоценных часов мы и сидели в тишине, выслушивая рассуждения учителей о стихотворениях мертвых поэтов.

– Что такого страшного в том, чтобы выйти замуж за Сивана? – спросила Фанъюнь. Не услышав ответа, она вздохнула, взяла мои холодные руки в свои, теплые, и поднесла к губам, чтобы согреть их своим дыханием. – Я же тебя просила охотиться только в перчатках. Руки совсем ледяные!

Перед глазами промелькнули воспоминания о ночном кошмаре, терзавшем меня прошлой ночью.

Пламя.

Крики.

Юнъань пылает.

Моя сестра бежит в рваных одеждах, в слезах, спасается бегством…

Я моргнула, отгоняя видение.

– Фэй, ты в порядке?

Мне отчаянно хотелось все ей раскрыть. Ты не представляешь, что я видела, дорогая сестра, не знаешь того, что известно мне. Но вместо этого я сказала:

– Просто немного замерзла.

Фанъюнь смягчилась и заговорила более ласково:

– Не забывай, бэйиньские тигры – жестокие хищники, и многие великие охотники погибли в охоте за их шкурой. Разве может избалованная невеста принца, выросшая во дворце в окружении слуг и под защитой стражников, совершить невозможное? И даже если у тебя получится, как ты можешь быть уверена, что император исполнит твое желание?

– 君子一言驷马难追, – ответила я. Сказанного не воротишь, и самые быстроногие лошади не угонятся за речами благородного человека. – Если он нарушит это обещание, все его слова потеряют вес.

– Но твое пророчество – не быстроногая лошадь, а шанс для его сына объединить континент под своей властью.

Я поджала губы. Сестра была права; неизвестно, сдержит ли император данное им обещание, если шкуру тигра преподнесу я. Однако нельзя бездействовать, дожидаясь смерти и разрушений, предсказанных в моих кошмарах. Слова пророчества лишь слова, связанные между собой, как бусины на нити. Если моя судьба и впрямь начертана в звездах, я готова подняться на небо, чтобы ее переписать.

Когда Сиван учил меня сражаться, я предугадывала каждое его движение, и, если успевала вовремя шагнуть в сторону, мне удавалось изменить ближайшее будущее. Скажем, в видении он сбивал меня с ног, но в реальности я уворачивалась, поскольку уже знала, чего ожидать. Возможно, с предсказанием провидицы все так же?

Я не могла повернуть время вспять и предотвратить появление пророчества, но имела власть над настоящим, что прямо влияло на день грядущий. Время течет бескрайней рекой, а вода способна источить камни. При должном усердии я непременно изменю будущее и уберегу Юнъань от катастрофы.

– Императорская охота – священный ритуал, и традиция исполнения желания того, кто первым сразит бэйиньского тигра, существует уже много веков. Император не посмеет ее нарушить и отказаться от своего обещания.

Эту охоту проводили в дни перед зимним солнцестоянием, почитая северные корни народа Ронг. Некогда, в течение долгих сотен лет, Ронг был всего лишь маленькой страной, подвластной богатым южным империям, и, чтобы прокормиться, наши предки занимались охотой и собирательством.

Каждый год в начале охоты император произносил одни и те же слова: «Наше общество развивается, империя процветает, но нельзя забывать о наших корнях. О тяжелых временах, когда мы добывали пропитание в лесу, убивая зверей голыми руками, собирая то, что давала нам милосердная природа…» – чтобы династия и народ Ронг не забывали о том, как нам повезло жить во времена изобилия, когда земледелие и сельское хозяйство доверху наполняют наши блюда рисом, овощами и мясом.

Во время Века Долгой Зимы родные земли Ронг покрылись льдом, и враги окружили страну; нашему народу пришлось склониться перед соседями и подстроиться под их уклад, чтобы выжить. Тогда мы многое потеряли.

Нашу культуру.

Наши имена.

Наш язык.

Поэтому все, что народу Ронг осталось от предков, он ценил и почитал безмерно.

Впрочем, охота проводилась не только в память о тяготах прошлого. Она считалась отличной практикой для лучших военных империи. На охоте они могли продемонстрировать свои умения, а для них было крайне важно 出人头地: выделиться среди других и подняться в статусе в мгновение ока. Если воин впечатлил императора на охоте, неважно, откуда он, из какой семьи, аристократ или простолюдин: его оценят по достоинству.

Для императора чистый талант был куда важнее моментов несущественных, таких как фамилия, статус, родня. Тот, кто доказал ему свои способности, обязательно получит награду. А самый быстрый путь к почету и уважению в глазах императора лежит через шкуру властителя снежных гор, легендарного бэйиньского тигра. Заветный трофей каждой охоты. Многие погибли в попытке его добыть, и за ними последуют новые жертвы, пока есть в мире отчаянные души, жаждущие лучшей доли.

Прошлой зимой бэйиньский тигр был побежден впервые за три года.

Что за герой его сразил? Разумеется, любимый принц империи.

И что же он сделал? Потратил свое желание на лесть, как полный глупец.

«Я желаю, чтобы империя Ронг продолжала расширяться и процветать, чтобы мир наступил на всем континенте, как о том мечтали наши предки», – сказал Сиван.

Его слова растрогали императора до слез. «Сохрани свое желание, сын мой, – ответил он. – Оставь его на что-то личное, важное для себя самого, а не для нашей могучей империи. И неважно, что это будет. Я преподнесу тебе все, что есть под небесами. Даже кровь богов, если попросишь, любым способом достану».

Я поморщилась, вспоминая эту беседу.

– Стоит ли оно того, Фэй? – спросила моя сестра. – Ты же понимаешь, как редко это бывает, чтобы жених обожал свою невесту так, как Сиван обожает тебя?

– Любовь мужа должна быть тем, что само собой разумеется, а не завидной роскошью, – огрызнулась я, но тут же поймала себя на том, как надменно это прозвучало.

Большинство девушек и мечтать не смели об этой «роскоши». Они подчинялись воле отца, продающего их за монеты.

– Многие руку бы правую отдали за то, чтобы стать невестой Сивана, – продолжала Фанъюнь. – А ты намерена от всего отказаться, и ради чего?

Ради долгой и счастливой жизни всех, кто меня окружает. Фанъюнь не ведала о моих кошмарах, не видела каждую ночь, как умирают все, кого она когда-либо знала, снова и снова, стоит ей закрыть глаза. И я не могла рассказать ей об этом, поэтому скрыла часть правды.

– Я мечтаю о жизни за пределами дворцовых стен, о предназначении помимо того, чтобы быть женой и матерью. И если придется умереть в погоне за этой жизнью – что ж, я готова.

– Ты разобьешь Сивану сердце. Когда в столицу привозят дань из подвластных нам регионов, он всегда отправляет тебе лучшие шелка и драгоценные камни. Помнишь, как в прошлом году он приказал отряду из десяти воинов оседлать самых быстроногих лошадей, чтобы всего за пять дней совершить путешествие до южного Лан и обратно, – и все ради того, чтобы преподнести тебе на день рождения свежайшие плоды личи?

– Для него эти дары ничего не значат. Он наследный принц Ронг, в его распоряжении все тончайшие шелка и крупнейшие самоцветы. То, что он осыпает меня красивыми подарками, вовсе не доказывает глубину его чувств.

– Фэй, сестренка, не…

– Сиван полагает, что мне нравятся драгоценности и шелка, – быстро произнесла я, перебивая Фанъюнь. Поскольку и так знала, что она скажет. То же самое, что отец с матерью, когда я молила их отказаться от помолвки и забрать меня домой: «Фэй, малышка, не будь такой неблагодарной». – Ты знала, что из-за той поездки погибли три добрых коня? Ради пары горстей фруктов, лишь чуть более сладких, чем обычно?!

Фанъюнь затихла, и я вздохнула. Приличным девушкам не подобает терять самообладание.

– Во дворце вовсе не рай, вопреки мнению тех, кто живет вне его стен. Тебя не душили правила и ограничения, что там установлены, ты не слышала криков в ночи. Даже наложницы из благородных семей не избегают гнева императора. А я обычная девушка, из деревни. Думаешь, мне удастся там выжить? Сомневаюсь.

Фанъюнь хотела было расспросить об этом, узнать больше, но сомкнула губы. Она понимала, что ей не пришлось бы вытягивать из меня подробности, если бы я сама желала их раскрыть.

Пускай сейчас Сиван со мной ласков, это еще ничего не значит. Я видела прелестных девушек из гарема его отца, бродивших по дворцовым садам подобно призракам, с бледными лицами, замазанными пудрой, скрывающей синяки и кровоподтеки. Богато наряженные, но тихие и молчаливые, они выглядели… напуганными.

Любовь и ненависть – две стороны одной монеты. Но с такими мужчинами, как Сиван, любовь опаснее ненависти. Ни о чем не подозревающему наблюдателю может показаться, что он прекрасный принц, воплощение идеальной мечты, недостижимой в реальности. Безупречные шелковые одежды цвета полуночи поглощали багровую дымку, пропитавшую его омытые кровью ладони.

Шепотом, едва слышно, я поделилась с сестрой самым главным страхом:

– Возможно, Сиван влюблен не в меня, а в пророчество.

Ярость во взгляде Фанъюнь растаяла в подобие сочувствия.

– Брак с принцем принесет нашей семье почет, – эхом повторила она слова, которые я тысячу раз слышала от отца, слова, сжимающие меня железными оковами всякий раз, когда я задумывалась о побеге. – Мечта десятков тысяч девушек покоится на твоей ладони, Фэй. Императрице Ронг позволено все…

– Все, кроме свободы. – Я сглотнула ком в горле, не позволяя себе расплакаться. Только не перед Фанъюнь. – Какой смысл в богатстве и роскоши, если живешь в тюрьме, лишь представляющейся дворцом? И все твои развлечения – это сидеть и читать или вышивать, дожидаясь визита мужа? Поначалу, вероятно, он будет заходить ко мне раз в неделю. Потом, наверное, раз в месяц, а вскоре уже раз в год – после того как наполнит свой гарем красавицами со всего континента. Девушками, которых Сиван выберет для себя сам, которых навяжут ему министры и подвластные нам государства, мечтающие о том, чтобы их наследники однажды заняли трон империи.

– Милая сестра, такую жизнь девушки выносили веками, и мы…

– Но что, если я не желаю ее выносить?! Мир куда шире дворца; шире этого предательского, полного сплетен города, который мы называем столицей; шире даже самой империи Ронг! Ты не задумывалась над тем, что существует за ее пределами? О том, что мы прежде не слышали, не видели, не пробовали, не чувствовали? О чудесах, которые поэты излагают в стихотворениях? О красоте, что побуждает художников взяться за кисть и, мазок за мазком, создавать шедевр? О наслаждениях, приносящих в жизнь краски, придающих ей сладость? О том, что делает каждый день незабываемым? О том, чего мы никогда не испытаем, поскольку мужчины держат нас в стенах домов, в рамках идеалов почета и приличия, узницами собственных тел?

Фанъюнь ласково на меня посмотрела и обняла за плечи.

Какое-то время мы сидели в тишине на краешке моей постели. Сколько бы отец ни читал ей нравоучений, в глубине души сестра понимала, почему я так поступаю.

Она не имела ничего против моего плана и моих стремлений. Единственное, что ее тревожило…

– Сестренка, это слишком опасно.

Главная причина, по которой она меня отговаривала.

– Я справлюсь.

– Ты рискуешь умереть.

– Что ж, зато больше никто не будет разворачивать войны во имя моего пророчества. Наступать на наши границы, чтобы захватить меня как символ власти. Возможно, это всем принесет лучшее будущее. Возможно, с моей смертью наш континент…

Фанъюнь прижала палец к моим губам.

– Ты не умрешь, Фэй. Вот, возьми это с собой. По крайней мере, мне так будет спокойнее.

Она достала из рукава кинжал в золотых ножнах, с рукоятью из слоновой кости в драгоценных камнях, и протянула мне. Я взяла его, любуясь на узор из перьев и цветов, окружающих феникса в полете.

– Это был твой подарок на день рождения, но, если ты намерена торговаться со смертью, возьми его лучше сейчас. Надеюсь, он защитит тебя, пока меня нет рядом.

По телу прокатилась волна облегчения, и глаза защипало от слез.

– Юнь, ты…

– Они заметят, если тебя не будет на пиру, Фэй.

– Я покажусь, но затем уйду незаметно.

– Хорошо.

Фанъюнь отвернулась и сморгнула слезы.

– Постарайся не умереть.

Я рассмеялась и перевела взгляд на посеребренный боевой лук, подарок Сивана еще с прошлой охоты. Он заказал сразу два, в схожем стиле.

Один для него, один для меня.

– Я постараюсь.