Моя жизнь проходила в плену багряных стен, во дворце золотых коридоров и роскошных павильонов, где я могла делать что угодно, хоть петь и танцевать, но не вольна была уйти.

«Ты – будущая императрица и должна находиться под защитой», – напоминал мне отец в последний день каждого лунного цикла.

Без письменного разрешения императора я не имела права покидать дворец и потому лишь раз в месяц могла провести несколько драгоценных часов с родителями.

Обычно мы встречались в саду с пионами, лениво прогуливались вдоль красочных прудов с карпами, а в дождливые дни обменивались любезностями в моем павильоне, заполняя тишину пустыми разговорами. Мне столько всего хотелось им сказать! Я жаждала обнять родителей, весело смеяться с ними, как обычная дочь, но не здесь, не под пристальными взглядами придворных дам, обязанных не только обслуживать меня, но и следить за каждым моим движением.

Они все видели. Они все слышали.

Когда отец с матерью спрашивали меня о том, как я провожу время, я изображала улыбку и делала вид, будто счастлива. И в ответ интересовалась их жизнью, хотя и так знала о ней от служанок, обожавших сплетничать о всех семьях столицы и пересказывающих мне эти шелковые нити слухов: правда, наполовину смешанная с выдумкой. То были редкие проблески света в моей серой придворной жизни.

В этой золотой клетке я с завистью слушала о том, как растет моя сестра и как стареют родители. Об их не в меру любопытных соседях, об аристократках, с которыми моя мать играла в маджонг, о министрах, споривших с моим отцом, о юношах, просивших руки моей старшей сестры.

Меня снедала зависть, поскольку я хотела не слушать об этой жизни, а проживать ее сама.

Однако роль будущей императрицы Ронг превосходила роль дочери.

Мои родители были скупы на слова; их улыбки натянуты, но идеально вежливы. Они кланялись, здороваясь со мной, и кланялись, прощаясь.

Они не знали, как обращаться с будущей императрицей, оторванной от родного очага сразу, как только она перестала сосать молоко матери.

Я и сама не представляла, о чем нам говорить. Особенно с отцом.

Семнадцать лет прошло, и не было и минуты, чтобы я не чувствовала себя чужой для них, лишь заглядывающей в окно их жизни.

Похищенное дитя, взращенное слугами, способными лишь кланяться и просить прощения в ответ на слезы по маме, папе, сестре.

Девочка, оберегаемая для замужества, как для единственного ее предназначения – лишь потому, что звезды предсказали ей власть над всеми Враждующими Землями, слитыми в одну империю.

Но если я избрана богами и мне суждено править континентом, почему всякий раз, стоит закрыть глаза, меня терзают видения кровопролития и катастрофы?