Времена года сменяли друг друга.

Я не писала Сивану письма. После того как закончилась жемчужно-белая пудра, я стала замазывать метку феникса румянами, и так она походила на обычное родимое пятно. Если мне не хватало денег на румяна, я скрывала метку под повязкой.

По какой-то причине повязка лишала меня способности заглядывать в будущее, и потому я прибегала к ней редко.

Притворяясь мужчиной в своих странствиях, я легко избегала лишнего внимания.

Год пролетел незаметно. Не успела я оглянуться, как снег растаял водой, впитался в землю, и снова наступила весна. С каждым днем воздух все больше наполнялся теплом и сладкими ароматами.

* * *

Я проснулась на холодной койке на единственном постоялом дворе Духуаня, городка на западе империи Ронг, расположенного чересчур близко к границе с империей Лан. Меня окружали вонь немытых тел и влажный запах плесени – то, чего никогда не было во дворце.

Ночевать в таком месте, где все набиты, как скот на зимовку, практически невозможно. Особенно под громовой храп мужчин.

Я смотрела в потолок с пару секунд, а затем вскочила с кровати. Веки еще были опухшие – поспать удалось совсем немного, но я не могла вынести больше ни мгновения в этом свинарнике. И попробовать уснуть снова, а значит, погрузиться в пучину кровавых кошмаров, я тоже не хотела.

«Моя вина, – повторял внутренний голос. – Это все моя вина».

Правильно Сиван говорил: желаемое не всегда оказывается таким, как мы ожидали. Я хотела покинуть дворец, но не такой представляла свою новую жизнь.

Я выглянула в окно. Торговцы уже начинали выгружать товары для утреннего рынка.

Владелец гостиницы еще спал, когда я вышла на темную улицу. Пожилая торговка ставила свой лоток напротив, и я попросила:

– Можно мне блинчик с зеленым луком?

– Три монеты, – ответила она.

– Три?!

– Нам всем надо на что-то жить, молодой человек. Мука стоит дорого, и на яйца цены поднимаются. Скоро придется просить вовсе по шесть монет за блинчик.

Я посмотрела на ее тусклое лицо, морщинистые руки. Перед рассветом ужасно холодно, но она уже вышла на работу, несмотря на преклонный возраст. Я подумала о матери и сестре, которым тоже теперь приходится продавать еду на рынке. Неужели и они встают до зари и весь день обжигают пальцы горячими брызгами масла ради монет, которые в столице им никогда не приходилось считать?

«Еще не поздно передумать», – шептал голос Сивана у меня в голове, заманивая домой.

– Что ж, хорошо. – Я отдала три монеты и села на низкий деревянный табурет, ждать, пока она замесит тесто и разогреет масло.

Выследить прорицательницу оказалось сложнее, чем я ожидала. Все подсказки, что удавалось найти, заводили меня в тупик. Она старательно скрывалась и явно очень не хотела, чтобы ее нашли. Я не знала, что и думать. Если она вынуждена прятаться, значит, кто-то за ней охотится. Я посмотрела на бумажку с адресом.

К счастью, не все в ее окружении столь умело заметали следы.

– Как северная девушка вроде тебя оказалась так далеко на западе? – спросила хозяйка лотка, протягивая мне блинчик.

Я вскинула голову, и она рассмеялась.

– Не переживай, ты хорошо замаскировалась. Я сама в молодости так путешествовала. Проще, конечно. И все же небезопасно бродить далеко от дома в столь страшные времена.

– Насколько мне известно, война бушует на юге империи. До запада она пока еще не дошла.

– От тиранов нигде не укроешься, милая моя. С возрастом ты многое поймешь.

– Все будет в порядке, – сказала я по привычке, хотя на деле в это не верила. Видела будущее и знала, что это ложь. Пускай и оставалась доля надежды. – Не подскажете, где это?

Я протянула ей бумажку с адресом. Его удалось добыть за деньги у бывших соседей прорицательницы, когда первая моя попытка найти ее закончилась у семейной могилы, за которой давно никто не ухаживал. Соседка мне рассказала, что в последний раз видела предсказательницу по звездам еще малышкой. При рождении ее назвали Иньсин, и она была младшей из двух дочерей. Иньсин продали во дворец, когда ей исполнилось пять, на обучение искусству провидения. Полгода назад, вскоре после смерти отца Иньсин, в деревне появилась незнакомка в длинной черной вуали, но ее голос и манера речи напомнили соседке мать Иньсин, много лет назад сбежавшую от мужа.

– Ты ищешь родню? – спросила пожилая торговка, возвращая мне бумажку с адресом.

– Мать моей подруги.

– Чжан Цзин далеко не дружелюбна, – прошептала она, словно делясь со мной секретом – или предупреждая об опасности. – Она живет на окраине деревни и ни с кем не общается. Ухаживает за собственным садом и курицами, а в люди выходит только по праздникам, угоститься красным мясом.

– Вы ее видели в последнее время? С ней никто не поселился?

– Говорю же, она редко показывается. И я не слышала, чтобы у нее была родня или какие друзья.

– Полгода назад умер ее муж. Вы не знаете…

– Ты задаешь много вопросов для…

Я достала из кармана еще десять монет, и торговка осеклась. Она припрятала деньги и огляделась, проверяя, не наблюдает ли кто за нами, не подслушивает ли.

– Что вам известно о ее семье? – спросила я. – А точнее, о дочери?

Старая торговка устало вздохнула, усаживаясь на табурет напротив.

– У нее с мясником хорошие отношения, ему она сказала, что семья у нее была бедная. Муж игрок – точнее, был игрок, да еще и пьяница, ну и… Обеих дочерей пришлось продать, чтобы расплатиться по долгам. Что ж, выбора у бедняжки не оставалось. Одну отправили во дворец, учиться гадать по звездам, а другую… Сама понимаешь.

Я сглотнула ком в горле, благодаря судьбу за то, что меня обнаружил император и обещал своему сыну, который вырос благородным человеком. Если бы я попала в руки более жестокие… Страшно подумать, что бы со мной стало.

– Дочери ее не навещали?

Торговка покачала головой:

– Я ни о чем таком не слышала. Но она недалеко отсюда живет, на западной окраине. Скоро солнце поднимется, так попробуй к ней наведаться.

* * *

Я не стала ждать рассвета. Деревня была небольшая, и домик на западной окраине нашелся быстро.

Он оказался совсем маленьким, окруженным невысоким забором, оплетенным сухими лозами вьющихся растений. Я зашла во двор через открытую калитку. В доме было темно, и вокруг стояла тишина.

Я осмотрелась в поисках курятника. Из него тоже не доносилось ни звука. За садом давно никто не присматривал, культурные растения погибли. Всюду лежал снег, и на нем не видно было следов.

Внутри у меня все сжалось. Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее ощущалась знакомая вонь. У двери я задумалась на секунду над тем, не слишком ли рано, чтобы стучать, но вдруг обнаружила, что дверь не закрыта и ветер задувает снег в узкую щель…

«Беги, – подсказывал мне природный инстинкт, – беги не оглядываясь».

Я толкнула дверь, но с другой стороны ее что-то придавливало. Что-то тяжелое, обмякшее…

Я закричала.

Передо мной лежал труп, уже тронутый разложением.

Я прикрыла рот и в ту же секунду осознала, откуда мне была знакома эта вонь – из моих кошмаров.

Судя по тому, как выглядело тело, мать прорицательницы погибла давно.

Я заглянула внутрь и увидела кровавую надпись на бледной стене: 天命不可违. Нельзя противиться воле небес.

К горлу подступила тошнота. Я не могла позволить себе развернуться и уйти. Мне следовало обыскать дом в поисках подсказки, попытаться выяснить, кто убийца. Последняя ниточка, что связывала меня с самой прорицательницей, вела слишком далеко на юг, за поле боя, на границу Лан.

Меня замутило, и я отшатнулась. Смотреть на это было невозможно.

Я побежала обратно в деревню под светлеющим небом. Хорошо бы найти мясника, который лучше знал мать прорицательницы, но я не представляла, где его искать, и потому вернулась к старой торговке. Она сидела за своим лотком, уже полностью готовым к работе.

– Она… она… – пробормотала я, запинаясь.

Перед глазами все поплыло.

Вспыхнули краски.

Мне пришло видение.

Солдаты с красными глазами, в темно-синей униформе, бегут под сумеречным небом, и сложно сказать, что это – час перед рассветом или после заката.

Раздаются вопли, те же душераздирающие вопли, что во всех моих кошмарах.

– Бегите! – воскликнула я. – Они придут сегодня!

На меня оглянулись прохожие:

– Кто?

– Воины Лан! – закричала я. Солнце поднималось все выше, и на рынке собирался народ. Если армия не придет сейчас, то непременно явится к ночи. – Бегите! Время на исходе. Мы…

– Заткнись! – рявкнули с постоялого двора. – Мы тут спать пытаемся!

– Нет, послушайте! На нас скоро нападут! Сюда идут воины Лан! Прошу, поверьте! – умоляла я, сжимая руку старой торговки.

Та задумчиво на меня посмотрела, и ее взгляд задержался на метке феникса, едва скрытой румянами.

– Я не уйду, – сказала она.

– Но нас всех убьют!

– Я уже слишком дряхлая, чтобы куда-то бежать. Меня в любом случае убьют, если захотят. Сражаться с их воинами я тоже не буду. Если они явятся – просто пойду домой. И сразу им сдамся, если попросят. Но уходить отсюда не собираюсь.

Она протянула мне свежий блинчик с зеленым луком и все монеты, что я дала ей раньше.

– Вот, возьми. Еды я еще наготовлю, – произнесла торговка дрожащим голосом. Ее взгляд затянуло влажной дымкой. – Пусть воины Лан увидят, как я полезна. Какие вкусные готовлю блинчики. И тогда, быть может, сохранят мне жизнь. Ну, иди, милая моя. Береги себя.

Я посмотрела ей в глаза. Не похоже было, что она передумает. И я все равно не могла спасти всех, кто встречался мне на пути. Особенно тех, кто не хотел меня слушать.

– Скажите всем в деревне…

– Это мой дом, понимаешь? На моих глазах здесь выросли многие дети, женились и вышли замуж, состарились… И знаешь, сколько разных флагов я повидала за это время? Неважно, кто нами правит. Мы здесь живем. И сопротивляться врагам не будем. Если нас убьют – что ж, погибнем на родной земле. Мы в этом мире ничего не значим, а выбирая между тиранами, лучше остановиться на том, кто побеждает.

– Но Лан не побеждает, – возразила я.

Не может победить. Ведь что тогда станет с моим Сиваном?

– Я передам твое предупреждение всем, кто захотел бы бежать, если бы пришла армия, – обещала старуха. – Ну, иди. Поезжай домой. Скоро ведь Новый год. Разве не хочешь провести его с семьей?

Я послушалась.

Стиснула в кулаке блинчик и побежала со всех ног. По рынку, на окраину деревни, в тихий ледяной лес, через сугробы, доходившие мне до бедра. Я бежала как можно быстрее. Спотыкалась, поднималась снова, ни на секунду не останавливалась. И старалась не думать о кровавой судьбе, оставшейся позади деревни.

Мне вспомнились слова Есюэ в ту ночь в залитой янтарным сиянием огня пещере: «Говорю же, ты не одна противишься судьбе. И уж точно не одна ищешь ответ на вопрос, почему… отличаешься от других. Я пытался отыскать ту прорицательницу, когда прибыл в столицу, но безуспешно».

Я бежала на восток.

Домой.