ЖЕНСКАЯ СВОБОДА

Зарина Биберган

Введение

Мне казалось, что я никто. Меня терзала не просто мысль, а глубинное чувство, которое буквально отдавалось в теле. Девять месяцев назад я провела три дня в отеле, рыдая практически без остановки. Я переживала травму невидимости и внутреннюю установку, что у меня ничего и никогда не получится. Я не в первый раз делала подобное упражнение, потому что именно через такие процессы можно вывести тень из бессознательного в сознание.

В какой-то момент внутри этого проживания я увидела крайне неприятную правду о себе: я предавала себя в контексте социального успеха. Я намеренно помещала себя в обстоятельства, где мне нельзя было сиять, выражать себя, становиться видимой, потому что глубоко внутри я хотела снова и снова убеждаться в собственной малоценности и ненужности. Это очень точный признак нарциссизма ничтожества, когда психика удерживает идентичность через подтверждение собственной незначимости.

Когда я увидела это и признала, когда перестала оправдывать себя или обходить это место, стало очевидно: ограничения в успехе и деньгах существовали не во внешнем мире, а внутри меня.  С момента этого признания началось резкое движение. Я отпустила высокомерие униженной и оскорблённой части и сдалась в служение миру. Мой блог начал расти реактивно, и количество подписчиков достигло 230 000. Одновременно появился и доход, сопоставимый с месячным заработком моего мужа, а он, между прочим, инвестор. Если задуматься над этим, то разница между мной девять месяцев назад и мной сейчас выглядит почти нереальной.

Этот процесс я наблюдаю не только в своей жизни, но и в историях женщин, которые обращаются ко мне.

Кризис почти всегда оказывается точкой, в которой психика больше не может исполнять прежние роли и вынуждена выйти за их пределы. Именно тогда и появляется возможность трансформации.

Недавно на консультацию ко мне пришла женщина-психолог. Уже пять лет она пыталась повысить стоимость своих услуг и упиралась в стеклянный потолок собственных ограничений. В процессе работы я довольно быстро увидела, что корень её проблемы — не в рыночных условиях и не в навыках, а в глубоком запрете на злость по отношению к матери.

Её мама не умела зарабатывать и, испытывая фрустрацию, регулярно унижала дочь. В результате у женщины сформировалась родовая программа ничтожества, и вместе с этим появился страх стать финансово сильнее матери. Внутри моей клиентки сплёлся не прожитый узел гнева, боли и унижения, и пока он оставался заблокированным, психика не позволяла ей реализовать собственную силу.

На консультации я аккуратно, но уверенно подвела её к слепой зоне, где находились ярость, горе и паника. В какой-то момент произошёл прорыв: поднялись слёзы, обида, страх и стыд, и благодаря этим чувствам произошло соединение с подавленным внутренним протестом. Появилось ощущение, что нельзя так с собой поступать, уверенность в собственной ценности. Уже через два месяца клиентка написала мне, что увеличила доход в три раза, и при этом вышла из роли «хорошей дочки», которая ограничивала её движение.

Важно, что внутренняя работа не разрушила её отношений с матерью, а наоборот, привела к большей честности и близости. Женщина смогла поделиться, как больно ей было в детстве, и вместе с мамой прожили этот опыт, обретя больше доверия друг к другу.

Я написала эту книгу с одной целью: я хочу, чтобы каждая женщина получила возможность увидеть свои привычные роли, распознать стратегии, которые помогают ей выживать в современном мужецентричном мире. За каждой из этих стратегий скрывается страх, когда-то связанный с угрозой исключения, отвержения или потери безопасности, и именно поэтому я называю их стратегиями выживания.

Я убеждена, что изучение собственных архетипов и стратегий постепенно приводит к освобождению. Этот процесс выводит на свет механизмы, которые раньше управляли жизнью из бессознательного. Но пока женщина не видит этих стратегий, она живёт внутри них как внутри единственно возможной реальности, воспринимая свои реакции как естественные и неизбежные.

Можно привести в пример ситуацию, когда человек смотрит на мир через замочную скважину и искренне считает, что видит всё пространство, или рыбу, которая не знает, что за пределами воды существует другая среда. Только в момент различения происходит сдвиг восприятия: женщину как будто приподнимают над водой, и она впервые видит, что реальность значительно шире, чем казалось раньше.

С этого момента начинается процесс освоения новых пространств. Женщина словно отращивает «ноги» и учится двигаться иначе, расширяя диапазон своих возможностей и форм поведения.

Когда женщина начинает лучше видеть себя, она автоматически становится проницательнее по отношению к другим людям. Она начинает распознавать, кто из какой стратегии действует, кто находится внутри узкого коридора восприятия и даже не осознаёт этого. Подобная зоркость даёт серьёзное преимущество, потому что инструментов взаимодействия с миром становится гораздо больше, а вместе с тем возрастает и аутентичность, — предавать себя становится слишком дорого.

Женщина, которая не смотрит на свои тени, неизбежно сливается с одной формой поведения, воспринимая её как свою сущность. И только с осознанием своих реакций как паттернов психики возникает понимание, что это не она, а лишь способ выживания в определённых условиях.

Например, женщина, выбравшая стратегию жёсткой карьеристки, может искренне считать себя свободной благодаря материальной обеспеченности, статусу и независимости. Однако при более глубоком рассмотрении становится ясно: это отождествление превратилось в броню, за которой скрываются одиночество, постоянное напряжение и выгорание. Открываться становится сложно, доверять — опасно, а отношения — либо отсутствуют, либо строятся с более слабыми партнёрами, что часто проживается в закрытом пространстве личной боли.

За таким поведением почти всегда стоит решение, принятое ещё в детстве: больше никогда не позволю себя унижать и начну зарабатывать столько, чтобы ни от кого не зависеть. В таких конфигурациях часто формируется избегающий тип привязанности.

Существует противоположная стратегия, когда женщина вырастает в системе, где безопасность достигается через одобрение, подстройку и соответствие ожиданиям. Тогда психика формирует поведение, в котором женщина становится удобной, приятной, эстетичной и неконфликтной, но при этом теряет доступ к жёсткости, амбиции и способности отстаивать себя. Характер воспринимается как «настоящая я», хотя по сути это тоже стратегия выживания, часто связанная с тревожным типом привязанности.

Фраза «я такая, какая я есть» в этом контексте часто говорит не о глубине личности, а о закреплённой привычке психики, которую никогда не подвергали сомнению.

В работе с архетипами и стратегиями происходит ключевой сдвиг. Женщина перестаёт полностью отождествляться с ними и начинает воспринимать их не как свою сущность, а как инструменты. Именно в этот момент появляется пространство выбора.

Женщина может быть мягкой и поддерживающей в одной ситуации, прямой, жёсткой и бескомпромиссной — в другой, не задаваясь вопросом, как это выглядит со стороны и соответствует ли это чьим-то ожиданиям. Она больше не зафиксирована в одной роли и может свободно переключаться между разными способами проявления.

Е сли женщина, например, распознаёт в себе стратегию угождения, она замечает, как часто её действия продиктованы страхом отвержения, и в какой-то момент у неё появляется возможность остановиться и задать себе прямой вопрос: действительно ли она хочет сделать то, что делает, или просто боится потерять любовь, и уже исходя из этого принимать решение.

В этом состоянии появляется широта, гибкость и внутренняя сила, а главное — способность выбирать свои действия не из автоматизма, а из контакта с собственной истиной.

Глава 1. Путь к свободе

Эта небольшая книга адресована женщинам, но я вовсе не хочу сказать «женщины страдают, а мужчины плохие» . Я не разделяю такой позиции. Я искренне считаю, что мужчины также страдают от системы патриархата. Они также заперты в ролях, ожиданиях и масках и с самого детства существуют в узком пространстве допустимых чувств и способов поведения.

Однако большинство незрелых мужчин панически боятся встречаться со своими чувствами —  стыдом, болью и теневой стороной, поэтому нередко посвящают значительную часть своей жизни контролю и достижениям. Они пытаются заслужить любовь. Со стороны многие из них кажутся сильными, рациональными и успешными, но за этим часто скрывается страх оказаться несостоятельным и потерять лицо. Именно поэтому им значительно труднее распознать собственные паттерны и признать, что многие из них — лишь формы психологической защиты.

К счастью или к сожалению, чем глубже общество погружается в законы психики, тем меньше возможностей остаётся для отступления и сопротивления. Когда знания о травме, проекциях, теневых процессах и телесной памяти становятся доступными, привычные иллюзии постепенно разрушаются. Впрочем, эта тема отдельной книги.

В этой же работе мы окунёмся в недра женского бытия, потому что материалов о том, как устроено и работает женская психика, на удивление мало. Женский опыт чаще либо романтизируют, либо обесценивают, описывают поверхностно, не уделяя внимания его противоречиям и сложностям.

Я должна сказать ещё кое-что важное. Я не хочу ограничиваться ролью всегда ресурсной, понимающей и утешающей «мамочки» для женщин. Автономия, если вы действительно хотите к ней прийти, неизбежно предполагает ответственность за собственную жизнь, свои выборы и их последствия. Вот почему в некоторых местах я допускаю сарказм и даже жёсткость, — в том числе по отношению к внутренней рабыне. Путь из рабства в автономию почти никогда не проходит через комфортные иллюзии и мягкие самооправдания. Кали внутри нас так яростна именно потому, что иллюзия не уходит мягко. Честность с собой сначала неприятна, но со временем освобождает.

Свободу как понятие имеет смысл рассматривать с разных сторон, —   она не сводится к одному измерению. Внешняя свобода во многом определяется материальными условиями: ресурсами, позволяющими выбирать, где жить, с кем быть, чем заниматься, какие ценности формировать и как их пересобирать без постоянной оглядки на страх наказания или необходимость соответствовать чужим ожиданиям. Сюда попадают вполне конкретные и приземлённые вещи, такие как деньги, документы, доступ к передвижению, активы, социальный статус. Это действительно важно, потому что рассуждать о свободе, не имея подобных опор, довольно наивно.

Однако мы будем рассматривать свободу как внутреннее состояние, как степень автономии от навязанных установок, которые человек в себя впитал. Свобода не означает отсутствие ограничений. Любой человек живёт внутри множества рамок (тело, обстоятельства, культура, отношения, ответственность и сама структура реальности). При этом свобода — это не вседозволенность. Мы скорее понимаем под этим понятием способность видеть свои ограничения и при этом сохранять право выбора внутри них.

Философы спорили, существует свобода воли или нет, но если опираться на живой опыт, становится ясно: многие законы, которые мы воспринимаем как неизменные, на самом деле можно пересмотреть.   Пока мы не осознаём  внутренни е  ограничени я , они ощущаются как бетонные стены в слепой зоне.   Частый мне вопрос «А что, так можно было?» как раз про то, что я распознаю стены и умею их двигать. К огда мы коллективно замечаем их, они превращаются в колышки: их можно переставлять, ослаблять или, наоборот, усиливать.   Распознавая, из чего собраны законы,  —   из воспитанных  культурных, семейных и социальных паттернов,  —   человек в каком-то смысле становится демиургом собственной реальности .

Свобода начинается с внутреннего пространства. Научившись замечать свои механизмы, страхи, зависимости, травмы, социальные роли и теневые части, мы перестаём действовать автоматически. Но до тех пор, пока мы не осознаем эти процессы, мы находимся внутри сценариев, которые когда-то помогли нам выжить, и мы не свободны, а лишь воспроизводим привычные реакции. Вместе со способностью замечать, появляется и выбор: можно действовать по старому сценарию, а можно попробовать и другой путь.

В этом смысле свобода напрямую связана с осознанностью и с так называемой метапозицией —  наблюдателем, способным анализировать внутренние процессы. Я вижу, куда тянут меня мои автоматизмы, какие триггеры включаются, как я реагирую, и в этот момент появляется шанс не сливаться с этим процессом. Чем лучше человек понимает, что с ним происходит, тем сложнее им манипулировать через страх, стыд, чувство вины или потребность в принятии. Он видит свои уязвимые места, и они перестают быть точкой манипуляции  для внешнего управления им .

В философском смысле свободу часто понимают как способность быть собой. Здесь важно уточнить: речь идёт не о той версии себя, которую удобно видеть системе: семье, культуре, отношениям или государству, а о том, куда ведёт внутреннее ощущение правды. Такой уровень свободы не возникает мгновенно. Это длительный процесс, требующий самопознания, встречи со своими тенями, умения выдерживать периоды одиночества, неопределённости и постепенного формирования внутреннего центра. Когда он становится достаточно зрелым, свобода ощущается не как громкое заявление и не как протест, а как спокойная опора на себя. Она становится тихим, устойчивым знанием, которым человек руководствуется в своих действиях.

Женский путь к свободе отличается от мужского. Исторически для женщин и для мужчин существовали разные правила, разные ролевые ожидания и разные способы выживания в системе. На каждого из нас влияет контекст, в котором мы родились, и нет смысла упрощать это до сравнения «кому легче, а кому сложнее»: у каждого из нас свои ограничения и свои формы давления.

Ва жно другое. Каждый человек может прийти к состоянию, в котором делает выбор, как ему жить. Именно об этом мы и поговорим в книге. Мы сосредоточимся на женском пути, потому что исторически о нём гораздо меньше структурированной информации. Для меня это не только исследовательский интерес, но и способ лучше понять, что для меня самой означает внутренняя свобода.

И здесь важно отметить ещё одну деталь. Свобода — это не конечная точка пути, которой можно однажды достичь и навсегда там остаться. Это процесс, который постоянно разворачивается. Я не питаю иллюзий, что каким-то образом полностью освободилась или перестала от чего-либо зависеть, земное существование уже предполагает зависимость. Я завишу от тела, от биологии, от гравитации, от воздуха, от света, от других людей. И я никогда полностью не выйду за пределы своего эго, потому что у меня есть лимбическая система, которая всегда будет стремиться защищать меня и обеспечивать выживание.

Но вот что я замечаю: чем лучше я знакома со своим эго и со своими тенями, тем реже проявляю автоматические реакции и тем шире становится спектр выбора. Сценарии, в которых раньше я надолго увязала, например, в токсичных динамиках с людьми, отыгрывая привычную роль, сейчас перестают меня удерживать. Не потому что я стала идеальной, а потому что стала понимать, как это во мне устроено. И это дало мне огромную силу —  не застревать в исчерпавших себя стратегиях и сценариях, а двигаться дальше, туда, куда мне действительно нужно. Один из последних витков моей свободы и автономии был связан с окончательной финансовой сепарацией от мужа. Для нашей семьи это стало серьёзным испытанием. Долгое время мы придерживались привычного паттерна: мужчина занимал позицию социального гиганта, авторитета и опоры, а я находилась рядом, но не как самостоятельная единица. Я не выстраивала собственную финансовую систему и не чувствовала себя опорной в этом смысле, хотя муж действительно закрывал эту функцию, поддерживал и спасал.

В какой-то момент стало очевидно: схема себя изжила. Муж устал от своей роли Атланта, а я   от внутреннего ощущения нереализованности и зависимости. Мы оба начали выходить из своих ролей. И дальше случилось нечто важное. Только потому что мы оба уже умели видеть свои тени, мы смогли сохранить отношения. Мы могли обсуждать друг с другом, какие страхи поднимаются у каждого из нас, что именно нас триггерит, где мы начинаем защищаться, где включаются старые сценарии. Идентичности разваливались на глазах, и мы вместе наблюдали за болью, которую этот процесс из нас выталкивал. Любые системные изменения высвобождают огромное количество напряжения, и если человек не понимает своих теней и травм, в период «перехода» он может очень легко разрушить всё.

У нас получилось иначе. Мы отказались от первичной схемы, но сохранили жизнь. Более того, система расширилась. Каждый из нас почувствовал себя свободнее, при этом мы сохранили любовь, контакт и союз. И для меня это и есть живая форма свободы: ты идёшь по тонкой грани между разрушением и ростом и не разваливаешься, а выходишь в большее.

Это напрямую связано с тем, о чём я говорю дальше.

Глава 2. Что такое патриархат?

Мужецентричная система — это способ организации реальности, в котором за норму, за эталон и за точку отсчёта берётся мужской опыт, мужская физиология, мужская психика и мужская логика действия. Вокруг этого выстраиваются социальные институты, экономика, культура, политика, наука и представления о том, что считается ценным и правильным.

Патриархат — это историческая форма, в которой власть, ресурсы, право на определение норм и смыслов концентрируются преимущественно в мужских руках. Женский опыт либо подчиняется, либо обесценивается, либо вытесняется в частную, невидимую сферу. Речь не только про формальную власть, а про глубинную настройку всей цивилизации, где мужское становится универсальным, а женское — отклонением или частным случаем.

Если смотреть шире, то речь идёт не просто о социальной несправедливости, а о фундаментальном перекосе в самой архитектуре восприятия реальности, потому что на протяжении столетий нормой считался линейный, направленный, ориентированный на результат способ существования, который гораздо ближе к мужскому телу и мужской гормональной системе, чем к женской.

На это указывал, в частности, Карл Густав Юнг. Он говорил о перекосе в сторону гипертрофированного сознания и вытеснения бессознательного, интуитивного и иррационального начала, которое он связывал с феминным принципом. В более широком культурном контексте этот сдвиг усилился в Европе примерно с позднего Средневековья и раннего Нового времени, когда началась жёсткая рационализация мира, усиление контроля, подавление «инаковости» и, в том числе, массовые процессы, такие как охота на ведьм, которые символически и буквально уничтожали женскую автономию.

Многие современные философы и культурологи указывают на период XIV—XVII веков как на момент радикального поворота Европы к линейной, рациональной, контролирующей модели. Ценность стала измеряться через продуктивность, эффективность, скорость, экспансию и контроль над природой, и именно в этот момент феминный принцип, связанный с цикличностью, телесностью, интуицией, природой и многослойностью бытия, был системно вытеснен и дискредитирован.

С этого момента формируется западная культура, ориентированная на «солнце» — на постоянное движение вперёд, на рост, на достижение, на молодость, на победу, на результат. В этой логике нет места паузе, нет места циклу, нет места убыванию, нет места тени, нет места мудрости и старению как ценности. Постепенно происходит разрыв с природой, с телом, с внутренним ритмом жизни.

Маскулинные качества в этой системе — это конкуренция, экспансия, контроль, рациональность, способность к концентрации, к достижению цели, к преодолению, к структурированию, к иерархии, к ясному разделению и к действию. Сами по себе эти качества не являются «плохими», они необходимы для выживания, для строительства, для создания систем, но в условиях гипертрофии они начинают подавлять всё остальное.

Феминные качества — это цикличность, чувствительность, интуиция, способность к восприятию и удержанию многослойности, связь с телом, с природой, с процессом, способность к интеграции, к вынашиванию, к нелинейному мышлению, к паузе, к тишине, к глубине, к принятию и к трансформации через проживание, а не через контроль. В здоровой системе эти качества должны находиться в балансе с маскулинными. Но поскольку на протяжении тысячелетий доминировала именно маскулинная логика, вся реальность выстраивалась по принципу мужского тела. Под эту модель подгонялись рабочие графики, экономические ритмы, образовательные системы и критерии эффективности.

В результате женское тело, с его цикличностью, фазами энергии, потребностью в восстановлении и интеграции, оказывалось «неудобным», «нестабильным» и требующим адаптации, вместо того чтобы стать равноправной основой для организации жизни. Именно поэтому современная женщина часто оказывается в двойном напряжении — она живёт в системе, построенной под мужской ритм, но при этом её тело и психика не соответствуют этому ритму, в результате чего появляются хроническое напряжение, выгорание и ощущение несоответствия.

Существуют также и противоположные системы на Востоке, которые реагируют на это радикальным отрицанием. Они утверждают, что успех, амбиции и социальная реализация вообще не имеют значения, и предлагают ориентироваться исключительно на мягкость, принятие и феминную энергию. В некоторых интерпретациях буддизма, например, сильный акцент делается на отпускании, сострадании и непротивлении. Однако в такой модели часто трудно защитить собственные границы. Когда человек действует исключительно из позиции отдачи и любви, возникает вопрос: как он может отстаивать свои интересы и пространство. Это то, как мир себя балансировал до сих пор, разделяя земное и духовное как несопоставимые полярности.

Однако в последние десятилетия, и особенно на фоне глобальных кризисов, включая пандемию, экономические и социальные потрясения, становится заметен процесс, где мир начинает балансировать феминные и маскулинные принципы, потому что прежняя модель оказывается перегруженной и неустойчивой. Растёт внимание к ментальному здоровью, к телу, к восстановлению, к экологичности, к осознанности, к качеству жизни, а не только к количеству достижений. Это особенно заметно у молодого поколения, которое всё меньше готово жить в режиме постоянного перегрева ради условного успеха. Можно наблюдать, как многие отказываются «ночевать на работе», начинают ценить гибкость, автономию, внутреннее состояние, связь с природой, с собственным ритмом, и это уже не маргинальная позиция, а формирующийся культурный сдвиг.

Это не означает исчезновение маскулинного принципа, но это означает постепенное движение к интеграции, где линейность дополняется цикличностью, действие — паузой, контроль — доверием, эффективность — глубиной. Здесь появляется возможность строить системы, учитывающие оба полюса. И в этом смысле можно говорить о начале более феминной эпохи, не как о замене одного другим, а как о возвращении утраченного баланса, где женский опыт, женское тело и женская психика перестают быть «отклонением» и становятся равноправной основой для конструирования реальности.

Глава 3. Карта женской психики

Мы все выросли в мужецентричной системе, которая существует уже тысячелетия и влияла на нас множеством способов . Она передавалась через истории, которые мы слышали с детства, через молоко матери, через родовые установки и генетические травмы, через культурные мемы и системы мировоззрения — философские или религиозные. Любая идея, укоренившись, со временем прорастает в пространство человеческой жизни, затрагивая язык, культуру, научные представления, бытовые практики и способы, которыми мы описываем реальность.

Идеи никогда не остаются исключительно на уровне абстракции. Постепенно незаметно они формируют ткань мира, в котором мы живём. Они проявляются в устройстве социума, в политических институтах, в решениях, которые принимаются на уровне государств, в ценностях, которые становятся нормой. Они проявляются в искусстве и литературе, в историях, которые передаются из поколения в поколение и которые формируют наше представление о том, что допустимо, а что нет. Они проявляются в детских сказках, образовательных системах, школьных программах, в том, чему учат детей и  какие роли выдают за естественные. Даже такие, казалось бы, нейтральные вещи, как режим рабочего дня, расписания, архитектура пространств или температура в офисах, часто отражают ту самую невидимую логику, на которой построена система. Именно так идеи незаметно формируют бытие   таким, каким оно в итоге становится.

Наука долгое время поддерживала эту структуру, не из злого умысла, а следуя общей логике, в которой формировались исследовательские приоритеты. Исследования о женском теле, физиологии и опыте долгое время уступали по количеству аналогичным исследованиям о мужчинах. Если вы читали книгу «Невидимые женщины» ^[1] * , то хорошо знаете эту устойчивую конструкцию, в которой мужской опыт выдается за универсальную норму, а женский оказывается на обочине или вовсе не принимается в расчет.

По сути, мы все родились в пространстве, где заранее задана ориентация на мужское самосознание, мужской стиль жизни, мужскую субъектность. Эта ориентация настолько привычна, что долгое время даже не осознаётся как особая система координат. Мы относимся к ней как к естественному порядку вещей.

Сейчас мы находимся в особом историческом промежутке. После третьей волны феминизма процесс уже нельзя описывать как временную волну, которая поднялась и стихла. Он постепенно распространяется по всему миру, затрагивая разные области человеческой жизни. Под словом «феминизм» я не имею в виду войну против мужчин. Речь о другом: женщины стали актуализировать себя на собственных условиях, постепенно сепарируясь и обретая собственную субъектность.

Возникает простой, но очень фундаментальный вопрос. Кто я как женщина независимо от внешнего мужского взгляда? Кто я, если я не обслуживаю систему, в которой мужское начало считается первичным? Кто я как субъект? Кто я, если я воспринимаю себя не как «второй пол», о котором писала Симона де Бовуар, а как отдельный, автономный и равный пол? Кто я, если я не ведомая, а ведущая? Какие законы я тогда задаю? По каким принципам я существую? Как я принимаю решения? Как я определяю ценность и смысл собственной жизни?

В каком-то смысле мы все сейчас находимся в положении первооткрывательниц. В разных жизненных сферах: в бизнесе, в науке, в культуре, в духовности, — женщины постепенно пробуждаются и задаются вопросом: как может выглядеть жизнь, построенная не только вокруг мужского опыта, но и вокруг женского?

Е стественно, этот процесс сопровождается сильной дезориентацией и растерянностью.  Это вполне закономерно, ведь мы оказались в исторически новой ситуации.  Впервые за долгое время женщины получили возможность объединяться в глобальном масштабе, обмениваться опытом, поддерживать друг друга и вместе формировать будущее.

Мы знаем из истории примеры матриархальных или матрилинейных сообществ, локальных коммун или отдельных культур с преимущественно женским влиянием. Можно вспомнить примеры государств, в которых женская власть играла заметную роль. Но если говорить о глобальной человеческой цивилизации, прецедента, в котором женщины на таком уровне начинают осознавать себя коллективной силой и влиять на направление развития планеты, по сути, не было , во всяком случае, у нас нет доказательств, что так происходило много тысячелетий назад.

Женское тело устроено иначе. Его отличает не только физиология, но и сама логика того, как через тело переживается жизнь, принимаются решения и выстраивается контакт с реальностью. Женское тело, благодаря своей цикличности, изначально знакомо с парадоксом и полярностью. В женском опыте естественным образом соседствуют и сменяют друг друга разные состояния: отдавать и брать, открываться и закрываться, действовать и отступать . Эта полярность проживается телесно и в психике. Именно поэтому женщины часто гораздо сильнее связаны со своим телесным опытом, чем среднестатистические мужчины, чья социализация исторически строилась на подавлении телесной чувствительности.

В процессе постепенного возвращения к себе и поиска собственной субъектности полезно обратиться к интеллектуальным моделям, которые описывают внутренние процессы.  Одна из таких моделей —   психология Карла Юнга, который, возможно, ближе многих мыслителей подошёл к открытию феномена феминного в психике.

Мы, конечно, должны помнить о контексте времени, в котором жил сам Юнг. Он много и глубоко работал с темами тени, бессознательных импульсов и скрытых сторон человеческой психики, но его собственная личная жизнь во многом оставалась продуктом той же патриархальной эпохи и мужских теней. Известно, что он постоянно изменял своей жене. В культуре того времени это воспринималось как допустимая привилегия мужчины, особенно обладающего статусом, влиянием и интеллектуальным авторитетом. В этом смысле Юнг сам во многом был таким же продуктом системы, которую пытался исследовать и описывать. Тем не менее его идеи могут послужить нам в качестве интеллектуальной опоры. Можно оттолкнуться от неё и дальше развивать собственные мысли, создавать новые, более современные подходы к пониманию человеческой психики и женского опыта.

Одно из ключевых понятий юнгианской психологии — персона. Это роль, социальная маска, которую человек надевает для того, чтобы быть удобным, соответствовать ожиданиям среды, быть принятым. Через персону мы вписываемся в общество, выполняем определённые функции и обеспечиваем себе выживание внутри системы. Персона показывает, как мы выглядим в глазах окружающих, но она далеко не всегда отражает то, кем мы являемся на самом деле.

И здесь важно добавить ещё кое-что. Патриархальная система в своей основе —  это конкурентная среда, где значительную роль играет культура страха. В такой среде маску персоны надевают не только женщины, но и мужчины, потому что по-настоящему свободный человек, тот, кто не полностью подчиняется правилам игры, всегда опасен  «для структуры системы» оттого, что тяжело управляем социальным стыдом.

В жёстко иерархической среде опасно говорить правду и быть свободным. Чем сильнее давление на соответствие и чем больше власти сосредоточено в верхних слоях структуры, тем тщательнее люди скрывают свои настоящие мысли, чувства и позиции. В таких системах действует негласное правило выживания: безопаснее подстроиться, чем рисковать.

Но у правды есть одно устойчивое свойство. Рано или поздно она всё равно просачивается наружу. Это может происходить постепенно, когда всё больше людей становятся эмоционально зрелыми и меняют статус-кво, а может через серьёзные кризисы, которые ломают старую конструкцию. В любом случае, правда не исчезает окончательно. Её можно подавить, отложить, спрятать, но в какой-то момент она всё равно проявится, и часто она «непричёсана» под удобство окружения.

Но как формируется персона?

Если в детстве  вы что-то сказали или сделали по-своему, а близкие не смогли принять это и отвергли вас в вашей правде, вы довольно быстро учитесь выстраивать более удобную версию себя. Создаёте образ, который безопаснее предъявлять миру.

Поскольку культурные роли мужчин и женщин исторически складывались по-разному, разными оказались и ролевые стратегии. Но я сама женщина, и меня прежде всего интересует женский путь, поэтому я глубже погружалась именно в исследование женских ролей и стратегий. Они могут быть разными и даже полярными. Однако почти все они так или иначе остаются формами взаимодействия с мужским центром системы, потому что сама культура долгое время была выстроена именно вокруг него.

Признавая персону лишь частью нашей психической структуры и одной из стратегий взаимодействия с миром, мы можем сделать её полезным инструментом. Я могу менять свою персону в зависимости от ситуации или использовать гибридные формы. На деловой встрече у меня одна персона, с детьми — другая, с мужем — третья, в блоге четвёртая, на улице пятая. Такая многоликость и множественность субличностей на самом деле естественная данность человеческой психики. Каждый человек состоит из множества ролей, состояний и способов проявления. Важно не путать эти формы со своим ядром и самостью, а не избавляться от них. Персоны могут меняться в зависимости от контекста, но внутренняя связь с центром не должна полностью растворяться в разнообразных ролях. Можно не превращать их в жёсткую идентичность, внутри которой вы обязаны существовать. Проблема возникает тогда, когда человек срастается со своей персоной и перестаёт видеть в ней маску. В этот момент она оказывается в отрыве от самости и от своей живой энергии. Внутренняя энергия зачастую требует другого движения, но человек настолько застревает в образе того, каким он должен быть, что между внутренней жизнью и внешней ролью возникает сильное напряжение. Со временем это почти неизбежно приводит к кризису: живая психическая энергия больше не хочет двигаться в направлении, которое ей навязывает голова.

Многие из нас всю жизнь лелеят в себе образ «я добрая». Однако с годами внутри накапливается подавленная злость, которая проявляется через пассивную агрессию. Сначала она просачивается в интонациях, в холодности, в скрытом раздражении. Появляется ненависть к людям, но мы по-прежнему не готовы признать в себе эту часть.

Злость нередко несёт позитивную функцию. Она может быть связана с защитой, способностью держать границы или восстановить справедливость. Однако если мы категорически запрещаем себе это переживание, то в какой-то момент накопленное напряжение как яд прорывается наружу, и это не может укрыться от окружающих.

Парадокс в том, что мы при этом часто продолжаем держаться за образ собственной доброты. Он становится эмоционально плоским, зависимым от одобрения, и окружающие считывают его как поверхностный, неискренний или неаутентичный. Такой человек фактически живёт не собой, а внешними правилами, страхом отвержения, который сформировался ещё в детстве.

В юнгианской психологии описан ещё один из центральных процессов развития психики －  индивидуация. Под этим понятием понимается процесс становления собой. Не тем, кем человека сделало общество. Не тем, кем его сформировали родители. Не тем, кем женщина должна быть, чтобы соответствовать ожиданиям. А тем, кто она в глубине и в истине. Если учитывать, что на протяжении тысячелетий женщинам фактически не позволяли быть самими собой, понятно, почему процесс освобождения оказывается таким сложным. История знает периоды, когда женщин, глубоко соединённых с интуицией, природой и собственным знанием, уничтожали. Я говорю не только о конкретных эпизодах вроде охоты на ведьм. Речь о целых культурных эпохах, в которых женская автономия воспринималась как угроза. Во многом это были женщины, которые жили в процессе индивидуации, опирались на свою внутреннюю правду и не подчинялись системе до конца.

У каждой из нас существует генетическая и культурная память стыда и страха. Даже если на уровне сознания женщина считает себя свободной, на более глубоких уровнях психики живёт древний страх наказания за правду. Именно поэтому процесс освобождения часто оказывается болезненным, так как приходится постепенно присоединять вытесненные части психики. Иногда возникает экзистенциальный ужас, словно из глубин коллективного и личного бессознательного поднимается материал, который веками оставался подавленным.

Внимание к теням —  важная часть пути. Работу с теневыми аспектами психики нельзя считать чем-то второстепенным или факультативным. Это один из ключевых процессов возвращения к собственной самости. Многие ожидают, что в процессе внутреннего пробуждения проснётся исключительно светлая, мягкая и любящая часть. На практике всё происходит иначе: первой нередко просыпается самая неприятная, самая неудобная часть личности. Поднимаются скрытые формы эго, нарциссические импульсы, зависть, злость, презрение, всё то, что долгое время было вытеснено в бессознательное.

Процесс индивидуации почти всегда сопровождают телесные и эмоциональные реакции. Возможно, вы узнаете состояние, которое возникает после интенсивных психологических процессов, ретритов, терапевтических практик или духовной работы: тело становится тяжёлым, голова свинцовой, психика переживает сильное давление. Порой даже кажется, что тело чувствует не только личную боль, но и несёт многовековую тяжесть. В каком-то смысле так и происходит. Процесс исцеления напоминает очищение раны от скопившегося гноя. Коллективная психика, а особенно коллективная женская психика, на протяжении веков собрала в себе огромное количество подавленного материала. Когда мы прикасаемся к нему, переживания и ощущения могут проявляться с невиданной силой. Именно поэтому важно создавать контейнеры, которые помогут пройти этот процесс осознанно и безопасно. Без опоры и без понимания происходящего психика может начать интерпретировать это как сигнал к разрушению всей жизни. Мы ломаем отношения, карьеру, разрываем социальные связи, потому что не понимаем, как обращаться с глубинной энергией.

Я сама много раз сталкивалась с такими состояниями и даже проходила через саморазрушительные фазы, лишь пытаясь понять, что со мной происходит. Со временем я убедилась в абсолютной необходимости контейнера. Он может быть теоретическим, например идеями и концепциями, которые облегчают осмысление происходящего. Контейнер может быть практическим — в виде форм для совместной работы, обучения или переживания опыта. Контейнер может быть личным или коллективным, когда люди собираются вместе и создают пространство, в котором можно говорить правду и проживать сильные состояния без осуждения. Книги — это тоже пример контейнера, ведь через текст можно постепенно разбирать самые болезненные табу общества.

Женская сексуальность, женский гнев, женская амбиция и другие темы долгое время оставались либо запретными, либо искажёнными. Процесс индивидуации во многом следует понимать как процесс интеграции социальной маски, вытесненного материала, разных частей психики. Когда персона интегрирована, мы перестаём полностью отождествляться с ней и превращаем её в инструмент. Когда она не интегрирована, мы её даже не замечаем и буквально срастаемся с ней.

Однажды ко мне на консультацию пришла женщина на грани развода. Почтенная мать и жена, сексуальная жизнь в семье которой затухла. Мы поняли, что истоки проблемы кроются в её стыдной истории: в молодости она работала вебкамщицей.

Она не рассказывала даже мужу, потому что была уверена: это уничтожит её как мать и как жену. И поделилась, что пришла ко мне, потому что я не скрываю, что я была содержанкой.

Мы поняли, что её архетип любовницы заблокирован стыдом и пошли глубже. Как часто бывает, эта история оказалась про папу, который всё детство осуждал её коленки. Если она надевала юбку выше колена, папа кричал на весь дом: «Я не выращиваю шлюху!»

У её папы был жёсткий комплекс мадонны и блудницы, его реакция на её коленки была настолько гипертрофирована, что он не выносил вида самых обычных, совсем не сексуализированных нарядов дочери. Он передал ей свой стыд.

И только прожив детское горе и гнев, признав, что папа её унижал и не видел, когда она была невинна и носила обычную юбку, в которой только чуть-чуть были видны коленки, она разрешила себе рассказать об этом мужу.

Она думала, что он подаст на развод, а муж плакал и говорил ей, что он её коленки обожает. Через этот кризис они нашли снова способность радоваться телам друг друга, и это сохранило их семью.

Именно так проживается тень. Это всё то, что сознание когда-то отказалось принимать: эмоции и преимущественно импульсы с негативной социальной коннотацией — гнев, отвращение, презрение, агрессия. Общество всегда отвергало и подавляло негативные эмоции, несмотря на то, что каждая из них выполняет важные функции. Гнев может защищать границы. Отвращение может помогать отделять себя от разрушительных влияний. Презрение может сигнализировать о глубоком несогласии с тем, что происходит. В тени могут также быть и «позитивные» стороны и чувства, по какой-то причине захлопнутые стыдом.

В процессе индивидуации параллельно происходит интеграция женского и мужского начала, которые иногда описываются как феминная и маскулинная энергия. Речь идёт не о биологическом поле, а о психических принципах. Их гармоничное взаимодействие даёт нам возможность жить в более сбалансированном режиме. В жизни появляется место и для расслабления, и для устремления, и для фокуса, и для расфокуса, и для доверия, и для защиты.

Мы перестаём видеть непримиримые противоречия во многих вещах. Мы свободнее пульсируем между различными полярностями в зависимости от контекста жизни. Появляется ритмичность, а это одно из фундаментальных свойств самой жизни. Задумайтесь только —  всё живое пульсирует: сердце, дыхание, прилив, отлив. Любая здоровая система существует в динамике сжатия и расширения.

Невозможно прийти к настоящему свету, не встретившись со своей тенью, потому что только через принятие всего в себе рождается целостность, а без неё любой свет остаётся лишь иллюзией.  Важно понимать, что самость невозможно интегрировать, если мы продолжаем отрицать свои тёмные части. Если тень по-прежнему полностью вытеснена, человек легко попадает в состояние так называемого духовного эго: отказывается признавать свою земную природу и считает себя выше человеческих слабостей. Вы можете заметить это в людях по привычке морализировать и по ощущению духовного превосходства. Такие состояния нередко приводили к жестокости в разных её видах. Инквизиция, религиозные войны, джихады, формы идеологического насилия часто строились на убеждении, что одна группа людей обладает истиной и поэтому имеет право подчинять или уничтожать остальных.

Не надо пытаться стать идеальными, а стоит признать, что в каждом человеке существует и светлая, и тёмная сторона. Мы все существа с животной природой, с агрессией, со страхами и противоречиями. От этих частей невозможно полностью избавиться, но можно узнать их, понять и научиться направлять энергию в конструктивное русло , а не в разрушение себя или других. Работа с тенью — это на самом деле благая работа, потому что возвращает человеку знание о самом себе.

Цель этого процесса — не попытка стать духовной или безупречной. Наша цель — целостность.  Способность видеть в себе одновременно самые светлые альтруистические импульсы и самые тёмные эгоистические мотивы. Быть знакомой со всеми этими частями. Когда мы признаём свои тени, способность действовать по-настоящему конструктивно возрастает многократно. Когда мы понимаем, откуда в нас поднимается агрессия, зависть, страх или желание контроля, вероятность того, что мы будем разрушать близких пассивной агрессией или эмоциональными срывами, резко уменьшается.

Только на основе такого знания о себе можно создавать по-настоящему зрелые системы и более мудрую культуру. Сейчас общество во многом перенасыщено так называемой «бро-культурой», закрытыми мужскими клубами власти, где доминируют соревновательность, цинизм и коллективное отрицание собственных теней. Далеко ходить за примерами не нужно, достаточно вспомнить файлы Эпштейна. Это, пожалуй, одна из самых отвратительных и наглядных манифестаций бро-культуры, в которой мужчины, полностью оторванные от осознания своих теней, но при этом обладающие властью и ресурсами, используют их для унижения и эксплуатации более уязвимых людей.

Такие системы возникают, когда человек застревает в собственной травме и прибегает к насилию как способу компенсации внутреннего напряжения. Любой абьюз в своей основе －  это перекладывание внутреннего напряжения на другого человека. Унижение, подавление и разрушение других становятся способами придать себе значимость и расслабиться. В случае с Эпштейном эта динамика проявилась в крайней и чудовищной форме: насилие над беззащитными позволяло ему почувствовать контроль и власть. Человек, который находится в контакте со своей целостностью, не нуждается в таких формах компенсации.  Если мы знаем собственные страхи, комплексы, слабые места, если признаём свои тёмные части, нам не нужно разрушать других для того, чтобы почувствовать себя сильными.

Вот почему индивидуация такой важный процесс. На этом пути человек постепенно освобождается от коллективных ожиданий и вступает в союз с собственной самостью. Мы можем стать неудобными для систем, потому что перестаём играть привычные роли «хорошего мальчика» или «хорошей девочки». Мы больше не носим социальную маску, которая удобна окружающим.

В начале этого пути мы обычно сталкиваемся с одиночеством, так как отказываемся от привычных форм соответствия. Однако если со временем мы найд ё м среду, в которой ценится подлинность, то познакомимся с единомышленниками. В таких пространствах постепенно формируется поле взаимодействия, работающее по иному принципу. Когда кто-то начинает искажать реальность или злоупотреблять властью, многие это чувствуют и корректируют ситуацию. Конечно, и в таких системах существует иерархия: любая человеческая структура неизбежно имеет разные уровни влияния и ответственности. Однако она перестаёт быть жёсткой и вертикальной. Она становится «холмистой», более гибкой, потому что большинство людей внутри системы не теряют контакта с правдой.

Персона и индивидуация выполняют разные функции. Персона показывает, как «надо» выглядеть в рамках системы. Индивидуация ведёт человека к его истине. И если мы действительно хотим двигаться в сторону более человеческого и гуманного общества, нам неизбежно придётся проделать непростую внутреннюю работу с собственной психикой.

Зачем знать стратегии, о которых я расскажу дальше, и что даст это знание? Когда вы видите стратегии, через которые женщины исторически выживали внутри системы, многое становится понятнее. Девять стратегий, о которых пойдёт речь дальше, — это моя авторская модель, которая родилась не из академической теории, а из эмпирического исследования жизни. Я не психолог по образованию. Я просто ныряла в разные опыты, проживала их на собственном теле, наблюдала за ними у других женщин и постепенно замечала закономерности. Некоторые стратегии я проживала очень глубоко, с некоторыми соприкасалась лишь частично. У каждой стратегии есть свои тактики, формы поведения, психологические механизмы выживания. Каждая формируется в конкретных исходных условиях. И у каждой стратегии есть своя цена, потому что за любую форму выживания человеку рано или поздно приходится чем-то платить. На самом деле, я считаю, что стратегий бесконечное множество, но я выделила те, которые мне кажутся наиболее выпуклыми и популярными.

Какой архетип по Юнгу стоит за каждой из этих стратегий? Архетип — это объединяющий символ определённой психической энергии, которая проявляется в человеке. Способ описать, через какой образ или через какую силу работает та или иная внутренняя динамика.

Помимо внешней формы поведения, каждая стратегия таит в себе тень — часть, которую эго не хочет признавать и поэтому исключает из сознания. Эту книгу можно назвать картой внутреннего пространства женской психики, которая поможет вам определить, как работает та или иная динамика внутри вас.

С картой человеку уже не обязательно биться головой о стену (а именно так происходило со мной). Не обязательно переживать бесконечные кризисы, метания и состояния между Сциллой и Харибдой, почти разрушая себя, пока эго, наконец, не сдастся и не откроет глаза. С картой можно пройти это гораздо более осознанно и адаптивно.

Хочу отметить ещё одну вещь. Нет плохих или хороших стратегий. Они становятся проблемой только тогда, когда мы застреваем в одной из них и применяем в любой жизненной ситуации. Когда же стратегии осознаются и интегрируются, они расширяют инструментарий личности.

Представьте, что у вас раньше был только один фломастер синего цвета. И вы вынуждены рисовать им всё подряд: и солнце, и траву, и небо. Но с набором из двадцати четырёх фломастеров вы отдаёте себе отчёт, что разные элементы жизни требуют разных оттенков. Также со стратегиями — чем их больше в арсенале, тем красивее картина вашей жизни.

Вы также начинаете понимать, в чём ловушки каждой стратегии. Есть причина, почему это знание важно. Жаль прожить жизнь, так и не соединившись с глубинным чувством «я есть, и этого достаточно». Суть самости как раз и состоит в переживании того, что сама ваша сущность уже обладает ценностью. Она не определяется внешними системами, социальными ролями или чужими оценками.  На этом уровне есть только вы и Бог (не религиозный, а ваш личный внутренний, как вы его понимаете), или, если говорить более нейтральным языком, ваше глубинное внутреннее знание о том, что вы ценны сами по себе. Конечно, лимбическая система может запускать триггеры, может возникать потребность в одобрении или признании. Но мы постепенно можем сделать возвращение к центру себя навыком — одним из самых важных в жизни. Когда человек умеет возвращаться в центр себя, он переживает гораздо более глубокое внутреннее спокойствие, а это, в свою очередь, позволяет удерживать сложные системы.

Тогда наша жизнь может обрести масштаб, который раньше казался невозможным: семья, бизнес, большие проекты, публичность, большие аудитории, если вам этого захочется. А можно жить в избушке с козой и это даст такой же уровень счастья. Мы просто перестаём тонуть в одобрении или неодобрении окружающих. Мы снова и снова возвращаемся к себе, к внутреннему центру, к пониманию того, какую миссию или какой смысл хотим реализовать в этом мире. У разных людей для этого есть разные слова — миссия, призвание, дух, самосознание, смысл. Но суть остаётся той же.

Человек, который не умеет возвращаться в центр себя, очень быстро теряет устойчивость. Когда вы умеете это делать, это можно назвать голосом духа. Доверяя этому внутреннему направлению, мы способны идти даже туда, где страшно. Именно в этот момент и возникает ощущение единения духовного и материального измерения жизни. Вертикаль, в которой человек одновременно остаётся укоренённым в реальности и связанным с чем-то более глубоким.

Теперь возникает ещё один практический вопрос. Как пользоваться этой картой? Не воспринимайте стратегии как жёсткие ярлыки. Это не инструкция и не набор обязательных практик. Я сознательно не привожу много конкретных упражнений, потому что эта книга — скорее карта, чем книга практик.

Я убеждена, что любые формы внутренней работы — терапия, медитация, духовные практики, телесные практики — в конечном счёте ведут к одному и тому же процессу соединения человека с собственной целостностью. Вы можете использовать любые существующие инструменты. Медитации, дыхательные практики, йога, тантра, соматические практики, рейки, доказательная психотерапия, работа с гормонами, астрология, нумерология, таро, различные научные подходы или практики работы с подсознанием — всё может стать инструментом внутренней работы. В конечном счете, мы все встретимся на горе Фудзияма.

Моя авторская методика будет подробно представлена на курсе Мама-мафия . Она ориентирована именно на женскую самость, автономию и тени.

Скажу еще несколько слов о том, как возникла эта система. Это не просто наблюдения человека, который прожил жизнь и сделал случайные выводы. За этим стоит довольно долгий путь исследования. Я много лет изучала философские и психологические системы. Я углублялась в античную и экзистенциальную философию, русскую литературу, работы основателей разных психологических школ, восточные мировоззренческие системы. Я соприкасалась с психологией, участвовала в терапевтических процессах, ретритах, тантрических практиках, коучинговых программах, в том числе в очень дорогих программах ведущих американских и российских коучей. Я тринадцать лет ходила на терапию, в том числе гештальт-терапию, IFS, EMDR, экзистенциальную терапию, расстановки, нейропрограммирование, различные современные психотерапевтические подходы и регулярную медитационную практику. В некоторые, особенно тяжёлые периоды жизни, я медитировала по четыре или пять часов в день. Я жила в женском буддийском монастыре в Индии. Вся эта работа сопровождалась постоянной саморефлексией и попыткой понять, как устроена человеческая природа.

Этот путь начался довольно рано. Когда-то в детстве я сказала правду, за которую получила удар по лицу. Тогда во мне возникло почти бессознательное решение продолжать искать правду и говорить правду. Это было формой сверхкомпенсации. Со временем для меня стало менее важно, абсолютно ли объективна моя картина мира. Любая теория всегда остаётся субъективным способом описания реальности. Я не боженька и на абсолютную истину не претендую, я — деревенская дурочка.

Всё, что вы прочитаете дальше, можно воспринимать именно так. Это моя карта, мои глюки, моя система и мои наблюдения, которые родились из опыта жизни, исследования и внутренней работы. Я делюсь этой картой в том виде, в котором смогла её сформулировать. Вы можете ею пользоваться или нет. Я большой адепт персонального выбора, поэтому всегда доверяйте прежде всего себе.

___________________________________

Стратегия всегда продиктована страхом смерти

___________________________________

Глава 4. Стратегия 1. Заботушки и care-givers

Это одна из самых древних и при этом максимально социально одобряемых стратегий женского выживания. Она строится на базовой идее: женщина обеспечит себе место в системе через заботу, способность быть нужной, полезной, поддерживающей, эмоционально доступной и готовой принимать на себя  чужие переживания.

Тактика этой стратегии на первый взгляд выглядит простой: заслужить любовь и безопасность через постоянную заботу о других. Такая женщина очень рано учится чувствовать чужие состояния, улавливать малейшие изменения напряжения в окружении и быстро включаться в его регулирование. Она умеет успокаивать, поддерживать, выслушивать, помогать, брать на себя ответственность за эмоциональный климат в семье, в отношениях, на работе, в дружбе.

Само по себе это неплохо. Важно, в какой степени женщина вовлекается в заботу. И ещ ё  кое-что: как правило, другие участники семьи, компании, сообщества  часто не берут это на себя. Для женщины это огромная нагрузка, потому что эмпатия — одна из самых энергозатратных функций психики. Быть «заботушкой» —  это не просто «быть доброй». Женщина постоянно сканирует поле, постоянно удерживает чуж ие состояния и постоянно вкладывает энергию в других.

Во многих культурах именно эта стратегия долгое время считалась эталоном женственности. Хорошая мать, жена, понимающая женщина, которая живёт другим человеком, растворяется, дышит в такт чужой жизни. Культовая строчка из песни певицы МакSим, которая стала неофициальным гимном «Спартака», «Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой» — это не просто строчка. Это идеальная иллюстрация всей конструкции, коллективная фантазия о женщине, которая живёт чужой жизнью и считает это любовью. И, как правило, о такой женщине мечтает мужчина с незрелой маскулинностью. Ему нужна не партнёрка, а бесконечный ресурс, который будет его подпитывать, поддерживать, спасать и никогда ничего не требовать взамен.

В реальности такая женщина быстро сталкивается с чувством предательства. У неё тоже есть потребность: хочется, чтобы её видели, любили, настраивались на неё, слышали. Ей хочется, чтобы о ней заботились с такой же тонкостью и вниманием. Этого чаще всего не происходит. И в какой-то момент вскрывается внутренняя динамика этой стратегии. Внешне поведение выглядит как мягкость, альтруизм и любовь, но внутри даёт о себе знать жёсткая связка между безопасностью и нужностью. «Меня нельзя любить просто так. Меня можно любить только если я полезна. Если я нужна, меня не бросят. Если я нужна, я имею право быть здесь. Если я перестану быть нужной, я исчезну».

В этой конструкции нет безусловной любви к себе. Даже если такая женщина выглядит воплощением любви, внутри она лишает себя права на простое существование. Её ценность всегда привязана к функции. Именно поэтому забота постепенно перестаёт быть проявлением любви и превращается в инструмент удержания связи. Инструмент контроля. Мы забываем, что забота — это тоже форма власти. Через заботу можно управлять отношениями, можно влиять на поведение других людей, можно становиться незаменимой. И стратегия «заботушки» начинает бессознательно поддерживать зависимость других людей —   это важный и неприятный момент, о котором нельзя не сказать.

Если человек становится самостоятельным, если перестаёт нуждаться, рушится сама основа связи. Хочу привести очень показательный пример из книги «Женщины, которые слишком сильно любят» ^[2] , который вскрывает механику стратегии без стерильной теории, потому что там всё живое, грязное, человеческое и до боли узнаваемое.

Мужчина обратился к нутрициологу после развода, в «разобранном» состоянии, с лишним весом, с просевшей энергией, без опоры и без ощущения, что он управляет своей жизнью, и в этот момент появилась она . Включается заботушка на максималках, очень точная, внимательная, чувствительная к деталям. Женщина выстраивает ему питание, следит за рационом, контролирует, что он ест, когда он ест, как он ест, в каком он состоянии. Речь уже не только о помощи, а о полноценной системе, почти центре управления его телом и его жизнью.

И оба быстро втягиваются в такие отношения, так как у них на самом деле притягательная динамика комплементарных дефицитов. Возникает красивый танец спасения, где у каждого есть своя роль и своя значимость. Он не справляется, она его держит. Он срывается, она его собирает. Он «ой, я не могу», она «сейчас, сейчас, я всё решу, я знаю, как». И это может длиться очень долго, потому что системе выгодно, чтобы мужчина до конца не справлялся —  тогда женщина остаётся нужной, её функция не обнуляется.

В какой-то момент происходит сбой системы, причём не из терапии и не из правильных протоколов, а из жизни. Мужчина встречается с друзьями и начинает играть в теннис. Там совершенно другая динамика, нет истории про спасение, постоянного сканирования и регулирования. Там есть движение, концентрация, азарт, тело, контакт с реальностью, где ты либо отбил мяч, либо нет, без психологических надстроек. Мужчина играет регулярно. Втягивается, входит во вкус, начинает двигаться, возвращаться в тело, в простую, но очень живую форму присутствия. Параллельно с этим худеет, причём без сложных схем и ежедневного «ты поел?», «а ты не сорвался?». В его системе снова появилась жизнь. Однако самое интересное, что вместе с его весом начинает таять и их связь. Если он больше не разваливается, если он больше не находится в состоянии, где его нужно постоянно поддерживать и спасать, то на чём тогда вообще держатся эти отношения? У женщины начинается внутренний кризис. Внешне он проявляется в виде обиды, недовольства, ощущения, что её не ценят, хотя формально она делала «хорошее дело», вкладывалась, заботилась, поддерживала, была рядом. Но если посмотреть глубже, оказывается, что вся конструкция держалась на слабости партнёра. Как только слабость уходит, уходит и роль «заботушки», а вместе с ней и ощущение собственной ценности. И если у женщины нет других способов сохранять контакт, если она не может быть не только спасательницей, но и женщиной, партнёркой, живым человеком, который интересен сам по себе, а не как функция, вся система рассыпается. И в этот момент всплывает очень неприятное, но честное: её устраивал именно тот вариант мужчины, который не справляется и нуждается в ней. Не потому что она плохая или злая, а потому что именно в этой конфигурации у неё было место, роль, смысл, подтверждение своей нужности.

Забота далеко не всегда про любовь в чистом виде. Очень часто под видом заботы скрываются удержание, контроль, попытка закрепиться в системе через незаменимость. То же самое происходит в семьях с гиперопекающими матерями. То же самое происходит у помогающих практиков, которые не могут отпустить клиентов годами, потому что уже формируется зависимость, и потеря клиента переживается как потеря смысла.

Такая женщина часто прекрасно чувствует других, но практически не чувствует себя. Она может знать, что нужно всем вокруг, но не понимать, что нужно ей самой. Цена, которую мы платим за эту стратегию, становится ясна только со временем. Постоянное удерживание пространства для других стирает границы. Женщина живёт из позиции «надо», «нужно», «я должна», а собственные желания постепенно уходят на периферию. Появляется усталость, истощение, ощущение, что энергия постоянно уходит наружу и не возвращается обратно. Возникает чувство покинутости, недолюбленности, иногда ощущение предательства. Внутри накапливаются обида и непрожитый гнев, у которого нет выхода, потому что в этой стратегии нельзя злиться, нельзя отказываться, нельзя не давать.

Это архетип Матери — один из самых мощных и фундаментальных архетипов женской психики. В зрелом проявлении он связан с созданием жизни, с поддержкой, с возможностью создать пространство для роста. Но его теневая сторона —   страх одиночества и ненужности. Многие женщины, использующие эту стратегию, полностью растворяются в детях, а потом предъявляют им счёт: «Я на тебя всю жизнь положила». Но разве это задача ребёнка —   вывозить жизнь матери? Это задача женщины найти свою жизнь, реализоваться, создать себе опору. Если же она настолько потерялась в функции заботы, что перестала понимать, чего она сама хочет, ей проще переложить эту ответственность на других.

Стратегия, изначально направленная на выживание, со временем становится ограничителем. Интеграция этой стратегии начинается в тот момент, когда женщина возвращает себе право существовать не только как функция для других, но как самостоятельная ценность. Очень часто здесь поднимается плотный пласт обиды, который снаружи может звучать как «я же для вас всё делала», «я же вас так любила», «я же вас тянула». Это признак полного отождествления себя со своей функцией. Женщина перестаёт различать, где она как человек, а где она как роль. Когда роль теряет свою востребованность, у женщины в буквальном смысле слова рушится ощущение собственной ценности. Она бессознательно удерживает других, дёргая за их слабости, потому что их автономия становится для неё угрозой. Если человек рядом может справиться сам, если он больше не нуждается в заботе, женщина теряет почву под ногами, потому что не чувствует себя ценной вне этой функции. И параллельно с этим в тени начинает расти недоверие к миру и к людям. Появляется ощущение: если я перестану держать всё на себе, то система развалится.

Возникает парадоксальная конструкция: женщина одновременно тащит всё на себе, боится это отпустить и при этом злится на то, что ей приходится что-то тащить. Она жалуется, что всё держится только на ней, что вокруг никто не справляется, что ей никто не помогает. При этом она сама не даёт системе измениться из-за страха, что всё рухнет, если она отпустит. Она превращает окружающих в виноватых, не замечая, что её поведением управляют собственные неосознанные страхи.

Путь интеграции этой стратегии заключается не в том, чтобы перестать быть заботливой, потому что забота сама по себе огромная сила. Проблема не в заботе, а в том, что она превращается в единственный способ существования. Эта сила остаётся здоровой только тогда, когда соединяется с границами, с уважением к собственной энергии, ресурсам, к своему «хочу», к потребностям и к своему индивидуальному пути, независимо от других людей, будь это муж, дети, родители, подруги, клиенты, подписчики.

Один из самых сложных разворотов в этой точке — допустить мысль, что тебя могут полюбить просто так. Не за то, что ты делаешь, не за то, что ты держишь или спасаешь, а просто потому что ты есть. В это очень сложно поверить, так как вся психика выстроена на обратном. Я сама долго выбиралась из этой, по сути, суицидальной эмпатии, где ты себя обнуляешь ради других. В какой-то момент мне пришлось буквально переучивать себя: любовь не нужно выдавливать через обслуживание чужих жизней.

Когда эта стратегия интегрируется, способность заботиться никуда не исчезает. Ты не становишься Снежной королевой, не перестаёшь чувствовать и поддерживать. Но делаешь это дозированно. Забота больше не единственный способ удерживать связь с миром. И в этот момент обнаруживается невиданное: ты не только даёшь, но и разрешаешь себе принимать.

У женщин «заботушек» огромная проблема с принятием. Они хотят, чтобы им дали, чтобы их любили, чтобы о них заботились, но когда это происходит, не могут взять. Они обесценивают, отталкивают, говорят «это не про меня», «я сама сделаю», «мне не надо», а потом остаются с ощущением, что их никто не любит. Когда баланс выравнивается, архетип матери из стратегии выживания превращается в источник зрелой силы. Это состояние, в котором ты устойчива, у тебя есть внутреннее ощущение изобилия, ты можешь много дать и много принять без вины, без страха, без необходимости удерживать людей в слабости. Ты веришь, что люди справятся со своей жизнью, фрустрацией, со своими задачами, и ты не обязана проживать всё это за них. Меняется и отношение к детям: ты даёшь им право на автономию, на собственный опыт, на ошибки, на свои «тумаки». Именно через это они растут, а не через тотальный контроль и гиперопеку. Люди становятся отдельными субъектами, имеющими право на свою жизнь, даже если это не всегда удобно и не всегда безопасно с твоей точки зрения.

Немаловажно, что эта стратегия проявляется не только в отношениях с партнёром или с детьми, хотя там это наиболее очевидно, но и в профессиональной реализации, в бизнесе, в командах, в творчестве. Можно построить весь бизнес на роли, где ты всем мама, всем даёшь, всех поддерживаешь, и это даже работает. Но в какой-то момент ты неизбежно упираешься в осознание: ты всех кормишь, а система не кормит тебя. И приходится задать себе очень неприятный вопрос: где здесь я, и почему я в этом всём не получаю отдачи.

Увидеть это про себя — это уже половина дела. Потому что дальше становится понятно, что ты не благотворительный фонд, это твой труд, энергия, твоя жизнь. Систему необходимо выстроить так, чтобы возвращала тебе ресурс, в том числе денежный.

Следующий слой роста — понимание, что на одном архетипе невозможно построить устойчивую систему. Архетип матери даёт огромную силу на старте, создаёт поле, собирает людей, удерживает внимание, но если придерживаться только его, в какой-то момент и мы сами, и система будут разрушаться. Необходимо присоединять другие стратегии, например, архетип королевы. В этом случае система работает не только через твоё личное участие, а через структуру, через правила, через обмен, через деньги, через границы.

Это всегда непростой переход. Нам приходится выстраивать границы с теми, кому мы раньше много давали просто так. Возникает ярость, сопротивление, ощущение « зачем я вообще это  делала?». Иногда даже появляется желание всё обесценить и разрушить. Но если не впадать в крайности, а сепарироваться от старой стратегии и интегрировать новую, система выйдет на другой уровень — туда, где есть и альтруизм, и эгоизм, где ты не только даёшь, но и позволяешь системе кормить тебя.

И в этом месте стратегия перестаёт быть ловушкой и становится инструментом.

Глава 5. Стратегия 2. Карьеристки и «волчицы»

Это стратегия, в которой женщина принимает правила мира, построенного на мужской логике, и решает играть на равных, а часто и жёстче, быстрее и сильнее. Она не переделывает систему, не ждёт, что её «женские особенности» примут во внимание. Часто она и не в курсе, что у неё есть там какие-то «женские особенности», либо сводит их важность «на нет», потому что это не служит выводам ума о том, что важно. Она принимает существующие правила патриархата и говорит: «Окей, тогда я обыграю вас всех».

Это про конкуренцию, про скорость, про результат, про «нет времени объяснять», «нет времени чувствовать», «надо делать». Я сама использовала эту стратегию не один раз, и очень глубоко, например, когда снимала свой полнометражный фильм, где была только одна задача — работать, работать, работать и достичь. Такое поведение почти всегда влечёт за собой жёсткие выгорания, потому что колоссальное количество ресурса тратится на попытки соответствовать системе, изначально на тебя не настроенной.

На рынке очень мало пространства для феминности, телесности, цикличности, человечности. Сейчас в этой конструкции появляются трещины, например, на советах директоров в странах первого мира мужчины позволяют себе плакать, и это уже не выглядит катастрофой. Наоборот, проявление эмоций воспринимают как признак живости и освобождённого мужского начала. Это говорит о том, что в систему начинает проникать психика, чувствительность, человек. Но классическая версия этой стратегии —  это история о том, как женщина вырывает из себя женское и концентрируется исключительно на достижении.

В какой-то момент тело и психика не выдерживают. Система не справляется с высоким уровнем напряжения. Это может проявляться в виде внешнего краха, или внутреннего, болезней, депрессии или полного выгорания. Словно из ниоткуда возникают дауншифтинги и панические расстройства.

Женщины в этой стратегии особенно уязвимы, потому что им приходится не просто соответствовать требованиям системы, но ещё и подавлять феминную часть, изначально устроенную отлично от современных рыночных законов. Женщина живёт в режиме постоянного насилия над собой, чтобы отжать себе безопасность через достижения. Вот откуда берутся истории, что «сыпется» тело, гормональные системы, сильно молодеет менопауза.

Внешне стратегия выглядит как независимость, сила, контроль над жизнью, но если смотреть глубже, это не автономия. Стратегия поглощает женщину целиком. Внутри женщина не свободна, она лишь встроена в эту гонку. Тактика понятная: усвоить существующие правила и научиться играть по ним лучше других. Перестать ожидать, что система под тебя подстроится, и подстроиться под неё, используя инструменты, которые считаются легитимными. И в какой-то момент появляется жёсткий образ: «мужик в юбке», конь с яйцами в платье, с дисциплиной, жёсткостью, стратегическим мышлением, амбициями, холодной рациональностью. Женщина-волчица способна выдерживать конкуренцию и давление, не проявлять эмоции в публичном поле.

Такая женщина довольно рано понимает, что в этом мире ценится результат, и пытается создать свою ценность через достижения. Она учится много работать, принимать сложные решения, брать на себя ответственность, управлять людьми, выдерживать нагрузку и идти к целям даже тогда, когда внутри уже давно всё устало и хочет остановиться. Примеры такой стратегии мы хорошо знаем среди женщин, которые достигают высоких позиций в бизнесе, политике, науке, в корпоративных структурах. Это CEO, предпринимательницы, женщины, которые привыкли рассчитывать только на себя. Часто это люди с избегающим типом привязанности, которые не ждут поддержки извне и часто боятся близости. Это, конечно, абсолютная крайность, а большинство из нас тусуются в серых зонах.

Любая стратегия приводит в кризис. В данном случае, в какой-то момент возникает внутренний конфликт. С одной стороны, это сильные, собранные, уверенные женщины, умеющие держать удар, выдерживать давление, работать на длинной дистанции, строить системы и влиять на реальность. С другой стороны, внутри у них формируется желание «хочу на ручки», огромная потребность в любви, в доверии, в том, чтобы кто-то о них позаботился. Они не в состоянии реализовать эту потребность, так как её блокирует роль. В основе стратегии лежит убеждение, что безопасность достигается через силу. Если я достаточно сильная, компетентная, успешная, меня нельзя будет вытеснить, унизить, я сама буду устанавливать правила игры.

Архетипически такое поведение связано с архетипом Королевы и частично Воина. В зрелом проявлении это архетип лидерства, стратегического мышления, способности создавать устойчивые системы, принимать решения, которые влияют на других людей, держать пространство. Но если эта стратегия становится единственной, за неё приходится заплатить цену. Женщина выстраивает идентичность через достижения и незаметно для себя надевает эмоциональную броню. Она не чувствует этого, не осознаёт, что превратилась в ходячую стену. Она может вести активную жизнь, вступать в отношения, заниматься сексом, общаться, но на уровне сердца и души у неё всё закрыто. Ставни заколочены, уже мхом поросли, и воздух туда не проникает. Постепенно внутри накапливается странное ощущение горечи. Днём мы блестящие, сильные, успешные, а ночью лежим и плачем в подушку, если вообще позволяем себе плакать. А если не позволяем, реагирует тело, появляются болезни стресса и перенапряжения, зависимости, склонность к экстремальным формам поведения. Через большой перегруз, через жёсткий секс, через крайние состояния мы пытаемся хоть как-то почувствовать, что мы живые и что можно отпустить контроль.

Это классическая динамика work hard — play hard, только в женской версии. Напряжение накапливается до такой степени, что его приходится сбрасывать через резкие, иногда разрушительные формы. И очень часто в этой стратегии проявляется одиночество — не только как отсутствие партнёра, а как глубокая внутренняя изоляция: трудно доверять, трудно быть в уязвимости.

Глубокая погружённость в стратегию также влияет на выбор партнёров. Женщины-волчицы часто выбирают более слабых мужчин, менее реализованных, которых можно контролировать.  В крайних случаях женщина унижает партнёра, обесценивает, сама становится абьюзивной стороной. Я читала историю мужчины-проститута, который рассказывал про одну свою клиентку.  Он приехал в огромную роскошную квартиру на Кутузовском. Сразу стало ясно, что это женщина с высоким статусом и ощущением полной власти. Она принялась командовать, задавать тон, где сидеть, как себя вести. Они сели на кухне, выпили, и он заметил, что в квартире находятся её муж и сын, оба пьяные, потерянные. И когда они проходили мимо, женщина тыкала им, что они настолько никчёмные, что ей приходится вызывать проститутов,  и что если возразят, она прямо при них займ ё тся с ним сексом. Это уже доминативно-абьюзивная, теневая форма этой стратегии, где накопленная боль выливается через насилие над близкими. Это момент, когда «волчица» уходит в свою тень и разрушает пространство вокруг себя, потому что внутри вместо контакта с живой частью есть только сила, контроль и накопленная ярость.

Абьюз — это тоже форма сброса напряжения. И у женщины-волчицы вполне может появляться способ разрядки, при котором она унижает других людей — мужа, партнёра, сотрудников, подруг — любого человека в более слабой позиции. Существование в режиме высокой эффективности — это колоссальные энергетические затраты, постоянное внутреннее давление — «надо ещё», «быстрее», «сильнее», «выше». А психика всегда нуждается в том, чтобы это напряжение сбросить. Если нет контакта с чувствами и безопасного способа проживать уязвимость, напряжение выходит через агрессию. В данном случае женщина вообще никак не отличается от патриархата, та же мафия, вид сбоку.

В тени этой стратегии лежит страх уязвимости — глубокий, часто даже неосознаваемый. Женщина может бессознательно избегать любых ситуаций, в которых пришлось бы признать, что она нуждается в поддержке, любви, опоре и близости. Потому что, скорее всего, она вынесла из детства опыт уязвимости, где её не выдержали, ранили, отвергли или оставили. И тогда приняла решение больше никогда туда не заходить, ни на кого не рассчитывать и не подпускать близко. Близость автоматически поднимает тот самый ужас: «тебя снова ранят, отвернутся или бросят».

Вот почему женщина даже не допускает таких ситуаций. Уязвимость воспринимается как слабость, которую нужно держать под контролем и компенсировать через достижения, силу или статус. В результате подавляется целый пласт жизни. Феминная часть, спонтанность, телесность, мягкость, интуиция, доверие, нормальный качественный отдых — всё это либо недоступно, либо воспринимается как нечто, мешающее эффективности. Даже материнская роль может даваться тяжело. Она требует включения заботы, мягкости, присутствия, а она воспринимает это как замедление и потерю контроля. Даже к себе она не относится бережно, потому что это мешает «работать на результат». И это постепенно превращается в форму внутреннего насилия: мы требуем от себя невозможного, постоянно подталкиваем себя к новым достижениям, не позволяем себе отдыхать, замедляться, признавать, что мы живые люди с пределами.

Саму стратегию нельзя назвать плохой. В ней кроется огромный ресурс. Она даёт силу, автономию, способность влиять на мир, создавать большие системы, зарабатывать деньги, реализовываться, занимать ранее недоступные женщинам позиции. Проблема возникает тогда, когда мы полностью отождествляемся с этой стратегией и перестаём видеть другие части своей природы. Это и есть форма несвободы. Нам кажется, что если у нас есть деньги, мы свободны. Но это не так. Мы лишь застряли в одной форме бытия, которая приносит много боли и которую мы до конца не понимаем. Мы можем что-то осознавать на уровне симптомов, чувствовать, что нам тяжело, одиноко, что внутри пустота или горечь, но не понимать природу этого состояния.

В момент интеграции, когда женщина видит боль, из которой выросла её стратегия, архетип королевы начинает проявляться в зрелой форме. Он перестаёт быть единственным способом существования и становится частью более широкой системы. Он соединяется с другими архетипами, с матерью, с ведьмой, с любовницей, — и это уже не одна жёсткая роль, а набор форм, которые в зависимости от ситуации можно переключать, как тумблер.

Мы сохраняем силу, лидерство, способность достигать результатов, но при этом не подавляем чувствительность, свою феминную часть, способность строить тёплые, доверительные отношения. Мы можем быть одновременно сильной и живой, стратегичной и чувствующей, мягкой и твёрдой. У нас расширяется спектр. И в этом состоянии власть перестаёт быть бронёй и становится формой зрелой ответственности. Действительно мудрое лидерство возможно только тогда, когда человек видит в себе разные части. Если этого не происходит, лидерство остаётся незрелым и, как правило, недолгосрочным.

И здесь стоит акцентировать очень важную мысль: чужую игру невозможно выиграть без потерь. Можно адаптироваться, можно даже стать очень успешной в этой игре, но какой ценой? Если суперсильного бегуна заставили играть в сумо, он, возможно, даже научится, возможно, начнёт выигрывать, но потратит на это гораздо больше ресурса, чем если бы играл в свою игру. В чужой игре мы неизбежно что-то теряем по дороге.

Для карьеристок ключевая задача в том, чтобы увидеть, что жить выгоднее всего. Что можно выигрывать не толь ко через жёсткость и выживание, но и через свои способы, чувствование, интуицию, другие формы взаимодействия с реальностью, не отказываясь от уже наработанной силы, а расширяя её.

Глава 6. Стратегия 3. Камуфляж и мимикрия

Камуфляж и мимикрия — это стратегия выживания, в которой женщина максимально приспосабливается к системе и буквально стирает себя. Она пытается стать такой, какой её хотят видеть, как правило, не замечая, что её «я» исчезает. Ходячий хамелеон. Играть «правильную». Подстраиваться под любую систему, компанию, под ожидания, лишь бы не оказаться в ситуации, где тебя могут не одобрить, отвергнуть или просто посмотреть не так.

И да, это тот самый чеховский персонаж, который чихнул и умер, потому что испугался, что сделал что-то «не так». Это уровень внутренней настройки на чужое мнение, доведённый до аб сурда. Вся психика такой женщины заточена на соответствие. Это крайняя степень угождения людям, когда «быть собой» воспринимается не как право, а как прямая угроза безопасности.

Если в предыдущих стратегиях женщина либо удерживает систему через заботу, либо пытается завоевать в ней власть через силу, то здесь основной принцип — раствориться в правилах настолько, чтобы вообще не вызывать сопротивления среды и не создавать даже малейшего повода для конфликта. Женщина не выдерживает конфликт, не потому что слабая, а потому что для её психики конфликт приравнивается к риску потери связи, а значит и к риску выживания.

Её выбор — соглашаться, подстраиваться, сглаживать, даже если внутри она с этим не согласна. Это приводит к странным и даже комичным ситуациям: в одной компании она может уверенно поддерживать одну позицию, а в другой — с тем же выражением лица соглашаться с прямо противоположной точкой зрения, потому что её задача не в том, чтобы иметь своё мнение, а в том, чтобы её приняли.

Тактика доводится до автоматизма и практически не требует осознанного участия. Играть правильную, быть удобной, корректной, предсказуемой, соответствующей ожиданиям, очень точно считывать, какие качества поощряются, какие формы поведения считаются допустимыми, и воспроизводить их с максимальной точностью, как будто ей задали промпт в ИИ.

Чаще всего такая модель поведения формируется в детстве, где девочку хвалят за то, что она послушная, аккуратная, не спорит, хорошо учится и не доставляет проблем. Довольно быстро она усваивает, что любовь и принятие приходят не просто так, а за правильное поведение. Так рождается идеальный «солдатик», про которого говорят: «с ней вообще нет проблем». Никто из окружающих при этом не замечает, что за послушным поведением стоит почти полное отсутствие живого контакта с собой. Ходячая женщина-робот, которая выполняет заданную команду, порой даже со стеклянным взглядом, потому что внутри уже давно нет спонтанного движения, есть только реакция на внешний запрос.

Постепенно подавляются все части, которые могут вызвать конфликт или неодобрение, и женщина перестаёт чувствовать себя как отдельную личность. Контакт с желаниями, с телом, с импульсами, с интуицией — всё это либо обрезано, либо настолько тихо, что не слышно.

Иногда эта стратегия формируется через жёсткое давление: живую, бунтарскую часть настолько подавили, что психика выбрала единственный доступный способ выживания — полное подчинение. И тогда появляется та самая «шестёрка», максимально лояльная системе, удобная и безопасная для окружающих. Это идеальные сотрудницы, которые никогда не спорят с руководством, максимально встроенные в любую систему. Они часто становятся «любимчиками надсмотрщика», потому что ими удобно управлять, они предсказуемы и не создают лишних волн. Эти женщины живут в жёстком соответствии с социальными нормами, где «как надо» важнее, чем «как я хочу», где внешний вид, поведение, слова и даже эмоции подгоняются под принятый шаблон, иначе включается стыд и страх.

Слишком яркой быть нельзя, потому что это может вызвать осуждение. Слишком странной быть нельзя, потому что это может оттолкнуть. Слишком неудобной быть нельзя, потому что это может разрушить связь. И в результате быть собой нельзя.  Мысль о том, что каждый человек по определению уникален, вытесняется из сознания.

Суть этой стратегии — выживание через адаптацию. Её формула звучит примерно так: если я полностью соответствую правилам, меня не накажут, если я не высовываюсь и не предъявляю свою отдельность, система меня примет и оставит в безопасности.

Внешне это часто выглядит как благополучие, надёжность, аккуратность, правильность, на такую женщину можно положиться. Но внутри она платит за это высокую цену. Это прежде всего — утрата подлинности, ведь если человек слишком долго живёт через адаптацию, он перестаёт понимать, кто он на самом деле.

Архетипически это сложно уложить в один образ, потому что в этой стратегии женщина полностью идентифицируется с персоной, которая захватывает всю психику, вытесняя остальные части. Но они не исчезают, а уходят в тень и продолжают существовать, даже если им не дают выхода. Накапливается напряжение. И одной из самых частых форм проявления становится пассивная агрессия. Снаружи всё корректно, спокойно, вежливо, а внутри уже кипит раздражение, злость, обида. Внешне они проявляются через сарказм, мелкие саботажи, обесценивание, сплетни, косвенные удары, потому что напрямую проявиться всё ещё страшно. Когда напряжение превышает свой предел, и система больше не выдерживает, происходит резкий, непропорциональный ситуации выброс, который выглядит как внезапная жестокость или разрушительное поведение. Это тот самый сюжет из кино, где «хорошая девочка» вдруг совершает убийство, потому что слишком долго была хорошей.

Один из самых известных примеров теневого проявления этой стратегии — случай медсестры Беверли Аллитт (Beverley Allitt). Она работала в детском отделении одной из больниц Великобритании, считалась тихой и исполнительной. У неё не было конфликтов, не было ярко выраженных проблем, и именно поэтому она долгое время не вызывала подозрений. При этом Аллитт систематически вредила детям, вводя им вещества и провоцируя состояния, угрожающие жизни, а иногда приводящие к смерти. Парадокс в том, что её же звали «спасать», она оказывалась в центре внимания, получала признание и ощущение значимости, которого ей не хватало в обычной жизни. Снаружи это выглядело как забота и профессионализм, внутри представляло собой извращённую форму контроля, власти и разрядки накопленного напряжения.

Такие кейсы хорошо показывают, насколько опасным может становиться тотальный конформизм, многолетнее подавление своей агрессии, импульсов, несогласия и индивидуальности в целом. Спустя какое-то время подавленное даёт о себе знать не через прямое выражение, а через тень, причём в самых жёстких и разрушительных формах.

Я тоже могу поделиться личным опытом. В первом браке я практически жила в этой стратегии, пытаясь соответствовать противоречивым требованиям мужа. Он постоянно менял правила. Зарабатывай деньги, нет не зарабатывай, работай больше, почему ты так много работаешь, будь самостоятельной, почему ты такая самостоятельная — и я пыталась встроиться во всё это одновременно. Я не умела конфликтовать, отстаивать позицию — у меня её просто не было, потому что я ориентировалась только на внешний «закон». И это привело к полной внутренней дезориентации, к состоянию, в котором я перестала понимать, что от меня хотят и кто я в этом всём. В какой-то момент психика не выдержала. Я оказалась в глубоком кризисе, у меня даже появились суицидальные мысли, потому что жить в постоянном внутреннем противоречии без опоры невозможно. И паинька сломалась только через кризис, когда вместо удобной версии меня внутри проснулся огнедышащий дракон, который начал всё разрушать, в том числе и брак. А после этого я на 3 года зашла в абьюзерскую стратегию сексуальной манипуляции, о которой я расскажу позже в этой книге.

Это важный момент. Чем сильнее подавляется живая часть, тем жёстче она потом возвращается. Интеграция этой стратегии не в том, чтобы перестать адаптироваться. Адаптация — это важный навык, без которого невозможно жить в обществе. Проблема возникает тогда, когда она становится единственным способом существования.

Если женщина осознаёт это, она постепенно возвращает себе право на собственное мнение, на несогласие, учится конструктивно конфликтовать и решать противоречия. Она проявляет индивидуальность, даже если это кому-то не нравится. И персона перестаёт быть тюрьмой и становится инструментом, маской, которую можно использовать, когда это уместно, и снимать, когда она больше не нужна.

И именно тогда возвращается жизнь.

Глава 7. Стратегия 4. «Женские круги и подполье»

«Женские круги и подполье» — это стратегия, которая возникает, когда женщина обжигается о существующую систему настолько, что пропадает любое желание в ней находиться. Она не просто не хочет играть по установленным правилам, а вообще выходит из поля с мужским присутствием, так как оно вызывает очень резкую, почти телесную реакцию. В этих случаях можно предположить наличие большой накопленной боли, связанной с историческими, личными, родовыми травмами.

Женщина созда ё т собственное пространство, часто тихо, не афишируя, буквально как подполье. Скрытые женские объединения существуют параллельно основной системе — сестринства, закрытые чаты, терапевтические группы, творческие круги, любые формы объединений. Они представляют собой альтернативную экосистему выживания, позволяющую женщинам собираться, чтобы поддерживать друг друга, делиться опытом, говорить о том, о чём невозможно говорить в большом мире. Характерная черта таких пространств — жёсткий акцент на горизонтальности. Там все равны, нет выделенной иерархии, а движение в сторону лидерства может восприниматься как угроза, хотя любая большая система так или иначе опирается на структуру и распределение ролей, потому что без этого не может масштабироваться и удерживаться.

Тактика здесь не в том, чтобы выиграть чужую игру, а в том, чтобы выйти из неё полностью и создать свою — с другими правилами, темпом, ценностями. Создать пространство, где можно быть не функциональной, дать место чувствам, телу, слабости, боли, где можно наконец выдохнуть и перестать держать маску. В этих пространствах очень сильно проявляется архетип матери: женщины по отношению друг к другу занимают именно такую позицию — поддерживающую, принимающую, обволакивающую. Появляется идея «мы» как общности, где каждая поддерживает каждую, где можно быть собой так, как не получалось быть рядом с мужчинами или в жёстких системах. И на здоровом уровне это место действительно становится местом восстановления. Если женщина сильно ранена, ей необходимо пространство, где она может долюбиться, доисцелиться, снять напряжение, вернуться к себе, и это огромная ценность этой стратегии.

Но есть и теневая сторона, проявляющая себя в полной мере, если пространство строится не из зрелой части, а из раненой. В этом случае внутри начинает множиться тень, и в первую очередь тень ненависти к мужчинам. Формируется коллективная рана невидимости, брошенности, непризнанности. Возникает поляризация: «мы хорошие, мягкие, чувствующие, а они агрессивные, холодные, плохие», и теряется способность взаимодействовать с половиной мира.

Когда круг становится не только местом поддержки, но и местом фиксации в боли, она не перерабатывается, а раскручивается. Женщины усиливают её друг в друге, не отпуская, а наоборот углубляя, и это становится скрытым центром идентичности. Возникает так называемое симбиотическое сестринство, границы которого размываются. Сложно выдерживать различия, любое несогласие может восприниматься как предательство, и постепенно формируется негласное правило «думай как мы, чувствуй как мы, не выбивайся». И идея исцеляющего сестринства превращается в догму. Дополнительно накладывается гипертрофированная «экологичность», которая доводится до абсурда: любое слово нужно оборачивать в сто слоёв мягкости, прямота запрещается, когда появляется необходимость постоянно быть «безопасной», «нетоксичной», «ресурсной», и эта сверхмягкость начинает убивать живость.

Парадокс в том, что тотальная нетоксичность становится токсичной, потому что в ней нет места агрессии, а значит нет места силе, прямоте, возможности выразить сложные части себя. Открытость заменяется мягкой ф ормой контроля. Через идеологию правильного чувствования и правильного поведения выстраивается новая тирания, не жёсткая иерархическая, а размытая, но не менее ограничивающая.

Любое движение в сторону силы, амбиций, роста вызывает отторжение, потому что женщина выбивается из горизонтальной структуры, что воспринимается как угроза единству.

Первый исторический пример, который хорошо иллюстрирует механику такого «подполья», — это женские салоны во Франции XVII—XVIII веков, в которых такие представительницы, как мадам де Сталь или мадам Жоффрен, создавали альтернативное интеллектуальное пространство внутри жёстко ограничивающей социальной системы. Формально салоны представляли собой культурные встречи, где велись беседы о литературе, философии, искусстве. По факту они стали параллельной экосистемой, в которой женщины впервые получали доступ к влиянию, признанию и интеллектуальному обмену, минуя официальные институты, где к их голосу не прислушивались, или прислушивались по остаточному принципу. В салонах формировались связи, женщины поддерживали друг друга, могли мыслить, говорить и быть субъектом, избегая прямого давления доминирующей мужской структуры. Конечно, несмотря на реальное влияние этих салонов, они всё равно существовали как своего рода «внутренний круг» внутри системы, а не как сила, которая полностью её переписала. Это как раз отражает ограничение подобной стратегии: она даёт доступ к жизни и влиянию, но не всегда способна масштабно изменить правила игры.

Второй пример — это феминистские группы («consciousness-raising») в США 1960—70-х годов. Женщины собирались в небольших закрытых кругах, чтобы проговаривать личный опыт, связанный с браком, материнством, сексуальностью, социальной ролью и системным подавлением. Глория Стайнем или Бетти Фридан были публичными лицами движения, но ткань происходящего рождалась именно в этих маленьких, почти интимных группах. Женщины впервые начинали осознавать, что их боль не личная «неудача», а часть более широкой системной конструкции. Группы выполняли функцию глубокой деконструкции реальности, в которой через разговор, свидетельствование, коллективное переживание женщины могли переосмыслить своё положение в мире. Это были не просто группы поддержки, они стали началом политического и культурного сдвига.  Но при этом внутри этих кругов также проявлялись ограничения: усиление общей травмы, поляризация «мы против них», и в некоторых случаях — застревание в самой боли без перехода к интеграции и действию.

Третий пример — это радикальные женские и лесбийские коммьюнити 1970-х годов, особенно в Калифорнии, где женщины не просто создавали закрытые группы, а полностью выходили из взаимодействия с мужчинами. Они формировали автономные поселения, экономические и социальные структуры. Их действия стали буквальным воплощением стратегии «выйти из игры и построить свою»: создать мир с другими правилами, ценностями, ритмом жизни, без необходимости адаптироваться к мужской системе. В этих сообществах было много силы, эксперимента, попытки вернуть себе тело, сексуальность, субъектность и право на определение собственной реальности. Но именно там стали особенно заметны пределы: при всей глубине внутренней работы и автономии такие системы часто замыкались внутри себя, усиливали собственные идеологии и в итоге оказывались неспособными к масштабированию и долгосрочному влиянию на более широкую реальность. Полный отказ от взаимодействия с внешним миром ограничивает возможность его трансформации.

Все три примера иллюстрируют одну и ту же базовую логику: когда система становится невыносимой, женщина создаёт пространство, в котором может восстановиться, переопределить себя и вернуть себе субъектность. Однако следующий шаг — это всегда интеграция. Без выхода из «подполья» в более широкий контекст влияние остаётся локальным, а сама система — неизменной. Такие пространства практически не способны вырасти в большие системы, остаются формой эскапизма, убежищем, но не инструментом влияния на реальность. Чтобы повлиять на большие процессы, неизбежно придётся взаимодействовать с разными системами, в том числе с мужскими, с иерархиями, с деньгами, с эффективностью, с конфликтами, с властью, и если всё зациклено только на мягкости и поддержке, масштабировать идею не получится.

Пространство останется местом восстановления, но не станет силой, способной изменить реальность.

Интеграция начинается в тот момент, когда женщина перестаёт использовать сообщество исключительно в качестве убежища и видит в нём опору, из которой она возвращается в мир, восстанавливается, собирается, перепрошивается и продолжает действовать. Тогда она сохраняет способность к близости, поддержке, эмпатии, но при этом возвращает себе границы, право на рост, на индивидуальность, на прямоту, на конфликт, на силу. Она может находиться в этом круге, не растворяясь в нём. Женские круги перестают быть подпольем и обретают реальную силу, потому что женщины выходят в мир уже не как беглянки, а как носительницы интегрированной силы, в которой есть и феминная глубина, и маскулинная способность действовать.