Глава 17. Даня

В половине девятого вечера я припарковал у подъезда дедушкины роскошные жигули, на которых последние несколько лет ездила ба, я же только пару раз брал их напрокат. Один раз, когда перевозил вещи в общагу. Второй, когда помогал Еве с обустройством квартиры. Из старого кассетного проигрывателя играл трек Владимира Кузьмина «Если бы ты знала». Бабушка обожала его песни. В салоне пахло бензином и терпким ароматизатором «елочка».

Я смотрел на тронутое свежим инеем лобовое стекло и радовался тому, что не потерял связь со своими школьными друзьями. У родителей моего одноклассника Вити Маркина была дача в частном секторе Щегловска. Зимой Витька часто там собирал друзей. Я позвонил ему, рассказал про Еву и про то, что хочу устроить ей романтический сюрприз. Маркин сперва подумал, что я шучу. Но потом поздравил с тем, что у меня наконец-то появилась девушка, и согласился дать ключи от дачи.

Прелесть Витькиной дачи заключается в том, что с ее застекленной веранды открывается шикарный вид на ночное небо, усыпанное звездами, и на частные дома, которые словно тонут в свете покосившихся фонарных столбов, вереницей огибающих извилистые улочки.

– Выходи и не забудь мои перчатки, – сказал я по телефону Еве.

Я покрутил колесико проигрывателя, сделав песню погромче, и достал из кармана флакон магических духов. Раз уж Ева прокололась в своих слабостях, буду и дальше сводить ее с ума. Я нанес парфюм на шею и на волосы.

– Куда мы едем? – Ева хлопнула дверью и тут же спрятала нос в шарф.

Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Стрельникова, шарф тебя не спасет. Могу поклясться чем угодно.

– Если честно, тебе будет очень сложно переплюнуть креатив Натальи Николаевны, – пробубнила она в шарф. – Даже этим романтичным ретромузлом.

А я поближе наклонился к ней, сделав вид, что мне нужно найти что-то очень важное в бардачке.

– Мы едем на дачу к моему однокласснику. – Я захлопнул бардачок и перевел рычаг крана печки в крайнее правое положение, чтобы в машине стало теплее и Ева наконец сняла этот дурацкий шарф.

На улице под ночь бахнул настоящий сибирский мороз. Воздух превратился в невидимую корку льда. Она резала щеки, нос, губы.

– Дача? – Ева цокнула. – Что за банальность? Вот Наталья Николаевна научила меня готовить меренговый рулет, а потом мы с ней смотрели «Чародеев». Кстати, очень классный фильм. Странно, что я его не видела раньше.

– Не странно. Этот фильм старше твоей мамы.

Ева начала ерзать на месте. Видимо, ей уже стало очень жарко. Но она продолжала прятать нос в толстенном шерстяном снуде.

– Вы рано делаете выводы по поводу моей креативности, Ева Константиновна, – продолжил я. – Хотя, если хочешь, можешь остаться с бабулей. А я позвоню однокласснице…

Я снял машину с ручника.

– Нет уж, поехали на дачу, я заинтригована. – Ева скинула капюшон и скрестила на груди руки. – И выключи, пожалуйста, эту заунывную мелодию. Посовременнее кассет нет? – Она бросила оценивающий взгляд на углубление под печкой, где горой лежали разные кассеты. Она еще не знала, что часть коллекции покоится в бардачке.

Мы выехали на главную дорогу, которая первого января была совершенно пуста. С обеих сторон ютились двухэтажки и трехэтажки, похожие на огромные пряничные дома. В каких-то окнах уже погас свет. Щегловск рано уходил на боковую.

– Если тебе жарко, ты можешь снять шарф и расстегнуть куртку, – как бы невзначай предложил я.

– Мне холодно, – пробубнила Ева и снова накинула на голову капюшон.

Вот же упрямая.

Свернув в переулок, ведущий к частному сектору, я искоса глянул на заднее сиденье, чтобы удостовериться в том, что главный атрибут нашего свидания на месте.

Вскоре я увидел расчищенную полукруглую площадку, где уже стояло несколько машин. Я припарковал жигули и посмотрел на Еву. На ее лбу виднелась испарина.

– Тебе не жарко? – спросил я.

Она помотала головой, а затем спросила:

– Мы уже приехали? – Ева вперилась любопытным взглядом в темное окно. – А где дом? – с испугом спросила она.

Я заглушил мотор:

– Сюрприз начинается. Выходим.

– Похоже на начало документалки Леонида Каневского^[10]. Не хватает тревожной фоновой музычки, – сказала она и потянула на себя скрипучую ручку.

Когда мы вышли из машины, мороз сразу же захватил нас в тесное игольчатое кольцо. Поежился даже я. Я открыл заднюю пурпурную дверцу и вытащил сперва одну лыжную пару. Затем – вторую. И воткнул их в хрустящий сугроб.

– Ты шутишь? – Ее огромные зеленые глаза смотрели на меня как на идиота.

– Я хочу тебе напомнить, что мы в Щегловске, а не на горнолыжном курорте. Надо всего лишь ехать по прямой.

– Почему они без ботинок? – с недоверием спросила Ева.

– Потому что им сто лет, как и тебе в данный момент. Хватит бухтеть, как старушенция. Надевай – и поехали.

Ева цокнула. Мы были с ней похожи больше, чем она думает.

– Я никогда не каталась на лыжах.

– Ты точно родилась в Сибири?

– А ты точно знаешь значение понятия «романтический сюрприз»?

Ева все еще с большим сомнением смотрела на лыжи в сугробе.

– Там очень сильно замело дорогу. Мы не проедем на машине. Поэтому у тебя нет выбора. – Я пожал плечами.

На этих лыжах никто не катался тысячу лет. Это были старые советские лыжи с растянутыми резинками, без ботинок.

Витя сразу предупредил меня, что коммунальщики приедут в их частный сектор только после десятого числа. Тот, кто жил ближе к полям и речке, как Витькины родители, ставили машины здесь, а дальше добирались на лыжах.

Ева тяжело вздохнула, надела мои перчатки и положила лыжи на заснеженную дорогу.

– Если я не смогу ехать, понесешь меня на руках, – максимально серьезным тоном произнесла Ева.

– Уверена? – Я провел рукой по шее – по тому участку кожи, который источал навязчивый аромат шоколада и шафрана.

Ева быстро опустила взгляд на свои ботинки.

– Ну или вызовешь спасательную службу. – Она пыталась изо всех сил выдавить из себя равнодушный тон. Но я-то видел, как она смутилась. – Надеюсь, связь здесь есть хотя бы? – Ева вставила ноги в лыжи.

– Я твоя спасательная служба. Еще не поняла? – Я присел на одно колено, чтобы натянуть повыше на ее ботинки лыжные резинки. А затем поднялся, оказавшись слишком близко к Еве. Я чувствовал ее сбитое теплое дыхание на своей замерзшей шее.

– Тебе втюхали какое-то невыносимо вонючее «непонятно что», а не духи. – От ее хриплого голоса по моей коже побежали мурашки.

Ага, рассказывай. Стрельникова, ты не умеешь притворяться.

– Разве? – Я снял ее капюшон и осторожно провел ладонью по шелковистым волосам.

Ева подняла голову:

– Сдурел? На улице не месяц май.

Мне хватило освещения звездного неба, чтобы разглядеть расширенные зрачки Евы. Зеленые глаза превратились в обсидиановые.

– Твои глаза говорят об обратном. Им очень даже нравится мой парфюм. – Мне как никогда раньше хотелось поцеловать ее. Забрать в жадном поцелуе ее строптивость.

Ева, видимо, забыла, что стоит на лыжах, поэтому, попытавшись сделать шаг назад, плюхнулась на задницу.

Напряжение и неловкость тут же испарились, и мы начали смеяться. Я присел рядом, а затем лег на спину.

– Спорим, ты еще нигде не видела такое небо? – На морозе звезды сияли ярче, чем в парниковые летние ночи.

Ева высвободилась из лыж и легла рядом.

– Пообещай больше не пшикаться ими, – назидательным тоном произнесла она.

– А то что? – Я повернул голову. Теперь я чувствовал только аромат ее бабл-гам шампуня.

Ева продолжала внимательно смотреть на звезды. Она боялась встретиться со мной взглядом? Нас разделяло двадцать сантиметров слежавшегося, словно сахарные комочки, снега.

– А то ты потеряешь последнюю надежду на мое признание в том, что астрология – полная фигня.

Я замер. Неужели она чувствует ко мне то же самое, что и я? Страх сковал и без того озябшее от холода тело. Я боялся задать уточняющий вопрос. Я боялся услышать совсем не то, что хотел получить в ответ.

Я снова посмотрел на небо. В агатовом навесе будто бы просверлили симметричные дырочки, сквозь которые просачивался поток белесого свечения.

– Значит, я скуплю всю партию этого парфюма, – тихо сказал я.

Внутри меня словно бились о понтонное ограждение дикие, совершенно неукротимые волны океана. Они еще не уничтожили меня. Но я был очень близок к тому, чтобы навечно остаться во власти беспощадной стихии.

Ева резко подскочила и протянула мне руку.

– Смысл твоего свидания заключается в том, чтобы мы отморозили все конечности и оказались в травмпункте?

Ну вот. Она снова натянула на свое хорошенькое личико маску непроницаемости.

«Было бы неплохо, но только при условии, что мы окажемся на одной кровати», – хотел сказать я. Но промолчал. Я еще пробью твою броню на сердце, Стрельникова. Если не сейчас, то очень скоро…