На самом деле, это действительно было миленько. В каком-то больном, извращенном смысле. Широкий ворот рубахи открывал шею и плечи, а в вырезе виднелась уходящая вниз ложбинка между грудями. Да и сами груди отчетливо проступали под тонкой тканью, складки стекали по ним, не столько скрывая, сколько подчеркивая формы. Торвальд понял, что таращится на Иву жадным, голодным взглядом – словно не он уже два раза удовлетворил свое желание.

Но. Это. Мужская. Рубаха.

Женщина не должна надевать мужскую одежду. Это неправильно. Это позорно.

А мужчина не должен отказывать женщине, которую только что соблазнил. Это еще более неправильно. Нет, в уложениях такого не говорилось – но, мать вашу! Конечно, это совершенно неправильно! И если уложения о подобных случаях молчат, то только потому, что нет смысла говорить об очевидности. Вода мокрая, камень твердый, мужчина, соблазнивший женщину, не может отказать ей в подарке.

Эти две мысли столкнулись в голове Торвальда, скрежеща, словно ледяные великаны.

Носить мужскую рубашку – позор для женщины.

Иве нравится эта гребаная рубашка. По каким-то загадочным причинам она ее хочет. Может, у пришлых так принято? Может, это традиция? Женщина, которая возлегла на ложе с мужчиной, забирает его одежду? Глупость, конечно, но мало ли у чужаков глупостей.

Ну и в целом – рубашка на Иве сидит… миленько. Так нельзя, но соблазнять девиц тоже нельзя! Если Торвальд совершает один проступок, почему нельзя совершить второй?

И здесь никого нет. Только он, Торвальд, и Ива. Тайна не выйдет за пределы хижины, никто ничего не узнает.

Да какого Хелля! У Ивы теперь куртки нет! А значит, Торвальд должен будет отдать ей свою. Но если женщина может надеть мужскую куртку – почему не может надеть рубаху? Кто эту хрень вообще придумал? У них мозги в голове или в жопе?

Здесь никого нет. Никто не увидит. Никто не узнает. Никто слова плохого не скажет. А если все-таки скажут… Ну, пусть рискнут.

– Хорошо. Забирай рубаху, – признал поражение Торвальд. – Только на лежанку вернись. И укройся – простудишься.

– Я вообще-то помочь хотела, – надулась Ива, послушно заползая под теплое покрывало.

– Не надо мне помогать. Просто посиди.

– Эй! Я не бесполезная!

Торвальд открыл было рот, чтобы объяснить, где именно Ива может принести наибольшую пользу, подумал – и оставил объяснения при себе.

Зря все-таки отец говорит, что у него мудрости нет. Да у него этой мудрости – драккар и три рыбацкие лодки!

– Конечно же, нет. Ты вовсе не бесполезная, – Торвальд, ласково улыбнувшись, чмокнул Иву в нос. – Но тут места мало, мы же плечами толкаться будем. Может, ты лучше расскажешь что-нибудь?

– Что именно? – наивно включилась в игру Ива.

– Не знаю. Ну, скажем… про Ингвара. Я не совсем понял, что это было.

На самом деле совсем не понял – но признаваться было неловко. Ива явно считала объяснения подробными и достаточными, наверное, они такими и были… Но Торвальд все равно не понял.

Старательно сохраняя на лице небрежность, отмерил крупу и всыпал ее в кипяток, сразу же раскручивая воду воронкой, чтобы каша комками не слиплась. Снял горшочек с солью с полки. Добавил в кашу пол-ложки, размешал, попробовал, снова добавил. Убрал горшочек с солью на полку.

Дело не в том, что Торвальд не понял объяснения. Дело в том, что он кашеварит – и хочет немного почесать языком. Просто чтобы не скучать.

– Про Ингвара… – Ива поплотнее запахнула одеяло, оборачивая себя в толстый шерстяной кокон. – Что именно? Я вроде бы все рассказала.

– Ну, мы спешили, волновались, тут еще эта заваруха… Давай еще раз, поподробнее, – Торвальд щедро, с верхом зачерпнул перетертое с жиром сушеное мясо и высыпал его в кашу, всем своим видом изображая сосредоточенность на процессе.

– Еще раз? Ладно… – Ива нахмурилась, собираясь с мыслями. – Ваш Ингвар, если я правильно поняла, призвал богов. В буквальном смысле призвал, прям вот пригласил сюда в гости.

И почему это плохо? Вчера, в запале погони, Торвальд ни на мгновение не усомнился, что Ингвара нужно остановить, но теперь идея не казалась такой уж правильной.

– И почему же не нужно приглашать сюда богов?

– Потому что это не совсем ваши боги. Точнее, совсем не ваши боги.

– А кто?

– Не знаю, – пожала плечами Ива. – И никто не знает. Ритуальное жертвоприношение – любое, необязательно человеческое, – позволяет вступить в контакт с тонким миром. И предложить обмен. Ты им зерно, мед, ягненка – они тебе урожай, здоровье, победу в битве. Чем больше заплатил, чем больше купил – но, как и в любой сделке, каждый покупатель мечтает получить все бесплатно. А каждый продавец хочет забрать деньги, но сохранить товар.

– И как же нам бесплатно получить товар? – Торвальд попробовал на зуб пшеничное зернышко. Пока еще слишком жестковато, но скоро, скоро…

– Обыкновенно. Совершенствуя собственные навыки манипулирования маной. Наши погодники, призывая в засуху дождь, обеспечивают высокий урожай, не обращаясь за помощью к представителям тонкого мира. Но для вас это, конечно, невозможно, поэтому контакт необходим более тесный. И платить приходится много, – лицо у Ивы почему-то стало виноватым – словно она лично вынуждала народ Грейфьяля платить. – У другой стороны интерес симметричный. Они хотят как можно больше сожрать, ничего не дав взамен. Именно поэтому ошибка в ритуале может привести к болезни или смерти. Тот самый случай, когда продавец просто хватает с прилавка деньги и убегает. Но все это, в общем-то, мелочи. Потому что возможности обеих сторон ограничиваются объемом сделки. Через крохотное окошко контакта можно вытащить жизненную силу у конкретного человека. Можно даже протиснуться лично, если ты не слишком-то крупный, и попытаться сожрать побольше. Ситри помнишь? Ну вот. Тот самый случай. Но все это, повторяю, мелочи. Потому что с той стороны есть по-настоящему серьезные ребята. Эти ребята могут многое дать. Но могут и многое взять. А если распахнуть для них окно, пригласить в наш мир – возьмут все.

– Но Ингвар призвал богов! – Торвальд, забыв о каше, полностью развернулся к Иве. – Боги не станут отбирать у людей все! Лофур, конечно, мог бы – но Ингвар не призывал Лофура! На капище даже идола его нет!

– Господи, да какая разница, кого призывал Ингвар. Если ты встанешь над берлогой и начнешь орать: «Барти, Барти!» – как думаешь, кто придет на зов? Барти или медведь? – Ива, устало вздохнув, снова зевнула. И Торвальд почувствовал короткий, но ощутимый укол совести. Ну надо же было так девицу заездить!

Зачерпнув ложкой, он попробовал кашу, удовлетворился мягкостью разварившейся крупы и щедро, по края начерпал выдолбленную из темного дуба глубокую плошку.

– Вот, поешь. И ложись отдыхать.

Выпроставшись из одеяла, Ива свернула его плотным ровным бочоночком, водрузила на него миску и настороженно понюхала.

– Да нормально там все! – оскорбился Торвальд. – Хорошая каша! Ешь давай!

Еще бы лучку, да чесночка свежего… И можно месяц вниз не спускаться. Хорошо тут все-таки. Тихо. Спокойно. Торвальд пристроился на другой стороне кровати, прижимая к груди свою плошку. Ива сидела, поджав под себя смуглые ноги, на тусклом сероватом покрывале ее кожа сияла теплым золотым светом, словно рябиновый мед. Просторная рубаха вздулась снежым облаком, в ней Ива казалась еще меньше и тоньше, не девушка, а ребенок… Но обнажившееся хрупкое плечо будило мысли совершенно не отеческие.

Торвальд мотнул головой, прогоняя наваждение. Во всем должна быть мера. И в любви тоже.

Ива ела быстро, но аккуратно, зачерпывала кашу понемногу и старательно дула, по-детски округляя щеки. Торвальд уж было понадеялся, что она доест все, но нет. Осилив едва половину миски, Ива отставила ее и свернулась на кровати клубочком.

– Ты слишком мало ешь, – объявил Торвальд, отодвигая миску. – Люди, которые мало едят, никогда не бывают сильными.

– И зачем же мне становиться сильной?

– Чтобы защищаться. Наш мир суров, каждый должен уметь защищаться.

– Думаешь, если я сожру весь котелок, смогу отбиться от Ингвара? – Ива не улыбалась, но в голосе явственно слышалась улыбка.

– Вряд ли. От Ингвара даже я еле-еле отбился, – Торвальд, прикончив свою кашу, просто опустил плошку на пол. Вставать и убирать посуду на стол было лень.

Финна за такое небрежение устроила бы выволочку, но Финны тут не было. Боги, хорошо-то как.

Может, правда в хижину переселиться? А вниз спускаться только за бьером?

Ива, уткнувшись носом в бок, сопела сонным бельчонком и, кажется, задремывала. Торвальд тихонечко, осторожно подцепив скомканное одеяло ногой, потянул к себе, развернул и прикрыл маленькие босые пятки, выглядывающие из-под белой пены рубахи. Ива поерзала, пододвигаясь поближе, он прикрыл ее спину рукой, защищая от гуляющих по хижине сквозняков. И долго лежал в гаснущем свете дня, глядя на длинные темные ресницы, тонкий нос и мягкие, яркие губы. А потом уснул.

– Эй! Вы тут живые?

Дверь, тоскливо взвизгнув, ударила в стену, и Торвальд слетел с кровати как был, в одних подштанниках, выдергивая из ножен меч.

– Эй, ты чего, ты чего! – примирительно вскинул руки Барти, отпрыгивая за порог. – Я пришел с миром, все дела! Не убивай меня!

– Ты пришел на рассвете. На гребаном, мать его, рассвете, – Ива, зевнув, прикрыла рот ладонью. – Торвальд, не слушай. Убей засранца.

– Не надо! Не убивайте! – заблажил Барти. Окинув быстрым взглядом комнатку, он мигом сообразил, что к чему, и выразил лицом молчаливое «ой». – Я не хотел, меня заставили!

За спиной у Барти действительно переминались с ноги на ногу несколько чужаков, и выглядели они более чем серьезно. Правда, оружия Торвальд не видел – но допускал, что эти ребята могут доставить проблемы и без оружия.

– Ладно, чего уж там. Заходи, – Торвальд махнул рукой, пропуская Барти в хижину, и с наслаждением грохнул дверью перед носом чужака, сунувшегося было следом. Торвальд тут не хозяин, пришлые – не странники, а значит, хрен вам, а не закон гостеприимства.

– Инициатива действительно не моя, – Барти затарахтел, только переступив порог. – Но буду честным – я даже не думал отказываться. Ребята, ну подумайте сами – ад, апокалипсис, на небе вместо солнышка жопа – а вас два дня как нет. Ну что я должен был подумать? Что вы на пикничок выбрались? – он грустно оглядел комнатку, сунул нос в котелок и зачерпнул кашу. – А вы, получается, выбрались. М-да. Как-то не так я себе апокалипсис представлял, – он сунул в рот комок остывшей каши и задумчиво прожевал. – А ничего так! Торвальд, ты умеешь готовить?

– Может, это я готовила! – напыжилась Ива.

– Нет. Точно не ты, – с ходу отмел предположение Барти. – Тебе только шоколад удается. И консервы.

– Очень смешно, – скривилась Ива. – Как вы сюда добрались? Снег плавили, что ли?

– Зачем плавили? Я тропинку пробросил – от шахты и до обрыва. Это вон там, выше, – Барти махнул рукой на запад, и Торвальд кивнул. Там из горы действительно выпячивался уступ, нависший над голым каменистым склоном. – Для визуального ориентира годится, координаты мне дали – несложная, в общем, работа была. Совместил точки, мы вышли на уступе, а оттуда ходьбы часа два.

– Не больше часа, – зачем-то уточнил Торвальд. Как будто время, за которое чужаки дотопали до хижины, имело хоть какое-то значение.

– Если по травке идти, то час, – покладисто согласился Барти. – А если лед плавить, немного дольше. Короче, ребята. Мне жаль, что я поломал ваше романтичное гнездышко. Но там, за дверью, безопасники, и они выжрут мозг всем присутствующим. Поэтому одевайтесь. Мы возвращаемся домой.